Истоки и тени

Тонкими зелеными сетями…

Черная дама

— Просто слушайте меня. Все очень просто. Надо взять зеркало, одну свечу, колоду карт, салфетку и красную помаду. Мы разложим карты в форме звезды, зажжем огонь и дружно скажем: «Черная дама, приди», а потом будем ждать. Только не ржать и не разговаривать — она этого страшно не любит. Если отражение в зеркале начнет дрожать или за спиной кто-то из нас почувствует холод — значит, все получилось. В этот момент нужно быстро-быстро загадать желание. Только не зевать, иначе черная дама прикоснется к кому-то из нас и затащит в потусторонний мир. Ну что, провернем?

Подростки с испугом и интересом слушали бойкую девочку Аню. За окном выла метель, билась о деревянные ставни, и казалось, что кто-то живой, разгневанный и страшный скребется когтями в стекло. Санаторий, где отдыхали школьники, уже давно нуждался в капитальном ремонте. Старые стены с облупившейся краской, скрипящие кровати с прогибающимися сетками, матрасы с сомнительными пятнами, похожими на засохшую кровь. Само здание санатория находилось в темном еловом лесу, куда редко проникало солнце, и только снег добавлял призрачного свечения этому неприятному месту.

Накануне Рождества было скучно. Педагоги уединились в отдельной комнате и распивали вино за предстоящий праздник, спать же еще было рано. Вместо ощущения волшебства в души детей прокрадывался липкий страх. Самое ужасное творилось за окном. Словно издеваясь над испуганными одноклассниками, Луна внезапно разорвала метель и осветила собой каменный, покосившийся крест под старой елью. Откуда он здесь появился — никто точно не знал. Когда-то давным-давно какой-то воспаленный разум придумал миф о его возникновении. Миф стал пользоваться популярностью и оказался настолько живуч, что с течением времени превратился в историческую правду. Дети с ужасом передавали друг другу старую легенду о том, что много веков назад в этом месте жила прекрасная дама, состоятельная и знатная. Все в ней было приятно: и изящество манер, и бледное, удлиненное лицо, и влажная прелесть черных глаз. Владелица поместья владела в совершенстве семью языками, включая латынь и греческий. Кроме этого, она прекрасно рисовала, ублажала слух гостей игрой на фортепиано, пела как соловей, была превосходной наездницей и могла заткнуть за пояс любого мужчину в точных науках. В нее влюблялись все приезжие кавалеры. Бальная книжка была заполнена до отказа, так как все в округе и за ее пределами восхищались этим прелестным созданием. Один столичный поэт даже посвятил целую поэму ее маленькой ножке. Простим стихоплету эту маленькую слабость, мужчины ведь так любят увлекаться телесными совершенствами юных дев. Словом, даму любили и носили на руках, а предложения руки и сердца не заставили себя долго ждать. Прелестница была настолько хороша собой и умна, что женихи даже забывали об ее огромном состоянии, а это говорит о многом в любую эпоху.

Время шло. Завидная невеста стала в восемнадцать лет женой известного графа, ближайшего соседа. И если вначале муж, как и столичный поэт, временно увлекся физическими прелестями жены, то вскоре ее поразительный, выдающийся ум стал действовать ему на нервы. Рядом с супругой он чувствовал себя пустым и праздным прожигателем жизни, а признать себя распущенным алкоголиком не позволяло дворянское воспитание. Спустя всего пять лет супруги откровенно не переваривали друг друга, и все беседы в узком семейном кругу сводились лишь к колкостям и сарказмам. Супружеское ложе тоже оставалось холодным достаточно длительное время. Более того, вскоре распутный муж серьезно увлекся смазливой горничной. Молодая графиня, к сожалению, была не только красивой и умной, но еще и безмерно гордой женщиной. Однажды она застала своего благоверного в объятиях прислуги. Униженная, посрамленная, абсолютно не владеющая собой, она ничего не сказала изменнику, однако тайно достала два ножа из-под корсажа и стала дожидаться ночи. Ровно в полночь графиня зашла в комнату супруга. Он спал с блаженной улыбкой на лице, широко раскинув руки. На его груди покоилась головка любовницы. Униженная аристократка сверкнула глазами, подошла к кровати и ловко перерезала глотки своим мучителям. Затем она подошла к раскрытому окну, что-то беззвучно прошептала в черное, ночное небо, а позже отправилась спать. Утром служанка с красными от слез глазами сообщила ей о гибели супруга и его тайной возлюбленной. Графиня лениво отмахнулась от челяди, как от назойливой мухи, и спокойно приказала:

— Ступай вниз, не визжи прямо над головой, это вызывает мигрень. Пусть их закопают вместе под елью, прямо за моим окном. Они служили злу, осквернив священные узы брака и родовую честь. Я продолжу их черное дело. Это будет моей панихидой, скорбью и утешением. Зло ведь не так уродливо, как его пытаются представить лицемерные праведники. Там, где светит бездумное солнце, там и томится поруганная тень. И она тоже жаждет проявиться. Ах, да! Пусть мне еще подадут завтрак в столовую. Я скоро спущусь.

Дама продала душу дьяволу. Она творила черные мессы, поддерживала связи с самыми известными колдунами и алхимиками того времени. Белые, кисейные наряды сменились черными, строгими платьями и длинными плащами, на которых таинственно мерцали вышитые звезды. Когда родственники, изумленные такой резкой переменой, пытались образумить вдову, графиня таинственно улыбалась и всегда отвечала лишь одно:

— Не мешайте мне. Я просто ищу змея, кусающего себя за хвост.

Такая простота граничила с помешательством. Для средневековых обывателей алхимики и окружающая их обстановка мистики и секретов были чем-то завораживающим. Гравюры и картины в залах графини были заполнены мистическими символами. Значки планет и металлов на стенах ее кабинета соседствовали с человеческими черепами и костями. Словом, черная графиня или «Черная дама», как ее прозвали суеверные соседи-сплетники, внушала панический ужас всему местному населению. Страх этот не прекратился даже после ее смерти. Чтобы душа вдовы покинула тело, пришлось разбирать крышу поместья, а после, со слов прислуги, из груди бывшей хозяйки вырвалась огромная черная ворона. Она долго кружила в темном небе, издавая хриплые звуки, а затем растворилась в жидком, чернильном облаке.

Правда это была или нет — никто уже давно не знал. Прошлое стучало в темные окна, свистело и надрывно смеялось. Детские сердца отдыхающих сжимались от страха, когда им рассказывали про черную даму. Вот и сейчас школьники смотрели на Аню, прислушивались к вою ветра за окном и просто обмирали от ужаса. Они не смели признаться, что идея вызова духа им не вполне по вкусу. Бойкая заводила преступления взглянула в испуганные лица, а потом разочарованно произнесла:

— Что, неужели засцали? Ну, капец! Подумаешь, тетка какая-то средневековая. Если и правда появится, то толпой-то мы с ней точно справимся, даже если начнет тянуть за ноги в зеркало. Пусть трусы считают, что люди, потревожившие даму, становятся для нее врагами, и она им может даже навредить. Но если соблюдать ритуал правильно, под моим чутким руководством, действовать быстро, то ничего плохого не случится.

Они решились. Когда часы пробили полночь, Аня приблизилась к зеркалу в ванной, на котором школьники заранее нарисовали помадой тринадцать ступеней и дверь сверху. Такая смелая и решительная в самом начале мероприятия, теперь девушка почему-то отчаянно боялась, словно кто-то прикоснулся ледяной рукой к ее сердцу. Свеча трепетала и трещала, в плечи напирали испуганные одноклассники. Смешки пропали, а вой метели за окном становился все более явственным и зловещим. Казалось, кого-то избивали камнями, и он пронзительно кричал: «Не смейте, молю вас, не смейте». Внезапно все стихло и оборвалось. Наступила полная, почти загробная тишина. Аня набралась сил и тихо прошептала:

— Черная дама, явись.

Глаза детей пристально вглядывались в вершину алых ступеней на поверхности зеркала. От ожидания, усталости, нервного напряжения, Ане вдруг померещилось, что зеркало действительно задрожало и словно поплыло. Оно стало почти черным. Свеча замигала, раздался приглушенный треск, в нарисованной двери появилась звезда, которая стремительно приближалась. Глаза Ани наполнились слезами, сердце болезненно сжалось. Девушка впала в транс от ужаса и невозможности что-либо изменить. Было уже слишком поздно. Они вторглись туда, откуда уже не было выхода.

— Что же мы наделали! — закричала она, — и свеча погасла. Аня забилась в конвульсиях, упала на холодный пол и потеряла сознание.

Очнулась школьница на кровати рано утром. Яркое солнце жадно лизало морозные окна. Рядом стояли озадаченные учителя и полная медсестра, гладящая девушку по руке. Она качала головой и ласково приговаривала:

— Ничего, ничего, отдыхай, милая. Это все нервы, пройдет. С Рождеством тебя, моя девочка.

Хотелось спать, а в ушах странно звенело. Аня с трудом оторвала руки от одеяла и поднесла их к лицу. Холодный ужас сковал сердце — они все были в синяках, которые почему-то совсем не болели. Сон как рукой сняло. Девушка выскочила из кровати, словно что-то скользкое, причиняющее страдание пряталось под одеялом. Ане хотелось отмыться, сбросить с себя кожу. Та казалась ей чужой, непривычно холодной. Ноги и все тело, как выяснилось, тоже были покрыты странными пятнами. И только на груди ничего не было, и только нательный крест мягко светился в лучах утреннего солнца.

Дверь неожиданно приоткрылась. В проеме появились любопытные глаза, растрепанные головы. Увидев, что учителей в комнате нет, подростки гурьбой ворвались внутрь, окружили Аню плотным кольцом.

— Ты как? Жива? Ну и напугала ты нас вчера, чуть не обосрались от ужаса!

Аня, запинаясь и краснея, кидалась к каждому из них, жадно спрашивала:

— Скажите мне, вы закончили ритуал? Вы все сделали правильно? Именно так, как я вам сказала?

Одноклассники легкомысленно рассмеялись:

— Кто о чем, а вшивый о бане. Ну конечно, мы же не совсем идиоты. Хоть и наделали в штаны, но задание выполнили четко. Все завершили по правилам: вымыли и занавесили зеркало, поблагодарили умершую и попрощались с духом. После твоего припадка шутить как-то не особо хотелось. Взрослых позвали под утро, так как ты долго не приходила в себя, металась по кровати, билась руками о спинку кровати и стену, как будто боролась с невидимыми чудовищами. К тому же ты все время ревела и молила о пощаде. Лишь под утро совсем затихла, сжимая свой крестик в ладони.

Аня молчала, глядя не мигающими, полными боли глазами на одноклассников. Затем она прикоснулась пальцами к кресту на груди, взяла его и молча поцеловала. С тех пор ее никогда уже не видели с гадальными картами, гороскопами или магическими инструментами. Там, где люди забавлялись, Аня всегда начинала отстраняться и шептать:

— Бездумность в поиске развлечений неизбежно ведет к тому, что развлечения начинают забавляться нами. Не прыгайте в черную бездну, не заигрывайте с неизвестным. Каждый шаг к непознанному — новая тайна, болото с призрачными химерами. Один неосторожный шаг — и ты пропал. Они засосали тебя, уничтожили, сделали своим рабом. Любопытные думают, что обретают наслаждение, а сами продают себя ему в рабство. Так умирает свобода.

Обратный отсчет

Любовь Семеновну Пышкину любили все. Любили коллеги, с добродушным умилением глядя на эту стареющую, неповоротливую, полную женщину. Любили подруги, невольно сравнивающие свое приятное отражение в зеркале с массивной тушей рядом. Любил ее даже такой же стареющий муж, который довольно часто щекотал свою благоверную под подбородком и снисходительно вещал:

— Ну и раскоровела ты, Любаша! Если попадем в блокаду — будет, чем поживиться. Этот тройную складочку жирка пустим на супчик!

Едва ли такие шутки вызывали в душе нашей героини бурю восторга. Если кто-то и не любил Любовь Семеновну в последнее время, то это была она сама. Вот и сейчас, глядя с презрением на свое собственное отражение в зеркале, она страдальчески сдвинула брови и пожала плечами. Движение это не привело ни к чему хорошему. Словно издеваясь над женщиной, блузка вдруг треснула, и перламутровая пуговица отскочила в сторону. Пышкина крякнула, растерянно развела руками и вдруг заплакала, жалея себя, ускользнувшие годы, безвозвратно утраченную фигуру. Она категорически не узнавала эту дородную даму в зеркале. Это была чужая, незнакомая женщина с обвисшими щеками и телом, напоминающим холодец. Ей ведь едва исполнилось пятьдесят лет, а она уже забыла, что такое внимание мужчин и ходьба без одышки. Любая лестница на пути превращалась в путь на эшафот, а одежда жила в шкафу не более года. Размеры росли, а гардероб требовал обновления. Кофточки не сходились в груди, юбки трещали. И сейчас эта проклятая пуговица не выдержала натиска и отлетела! Где же она? Любовь Семеновна долго ползала на полу, отдуваясь и проклиная неповоротливость собственного тела. Все тщетно! Перламутровая негодяйка исчезла, словно растворилась в пространстве спальни. Пышкина села на пол и снова заплакала.

— Ну, вот, нет мне покоя. Единственная кофта… и та подвела. Надо прекращать жрать и заняться спортом. Пусть все твердят, что если женщина ухожена, весела, общительна и обаятельна, то вес значения не имеет. И ни одна сволочь не скажет о том, что многие толстые люди давно махнули на себя рукой и не следят за собой. Одно сплошное лицемерие! Кому нравятся этакие женщины-глыбы с размалеванным лицом, как у советской продавщицы рыбного отдела, громогласные и вульгарные? Для меня в человеке все должно быть прекрасно: и душа, и мысли, и тело. Поэтому к людям, не уделяющим внимания своему телу, есть большие вопросы. Почему они не занимаются спортом, у них отсутствует культура еды, почему они ленивы, слабохарактерны, страдают всевозможными личностными комплексами, болезнями обмена веществ, толстокожи, бесцеремонны и неуклюжи? Эх, буду себя утешать хоть тем, что я — настоящий профессионал в бухгалтерии. Мать-природа, все-таки, штука капризная — одних наделяет незаурядным умом, но посредственной внешностью. Других же — наоборот. И последнее, как мне кажется, гораздо хуже.

Однако размышления-размышлениями, а с кофтой следовало что-то решать. Любовь Семеновна вздохнула и отправилась в ближайший галантерейный магазин. Он, как ни странно, оказался совсем неподалеку от дома, прямо на соседней улице. Раньше Пышкина его словно не замечала. Это было встроенное помещение на первом этаже жилого дома. Старая, покосившаяся вывеска, обшарпанные голубые стены. Все здесь дышало пыльным запустением и редкими посетителями. Прямо перед входом стояло огромное напольное зеркало, почему-то треснувшее внизу. Скрипнув дверью, Любовь Семеновна оказалась в сумрачном помещении с кафельным полом в виде шахматной доски. В зале было пусто, от каждого шага к потолку взлетало глухое эхо. Повсюду находились стеллажи с невероятно разнообразным ассортиментом пуговиц, игл, крючков, ниток, лент и бахромы. Синие стены с зеркалами в старинных оправах пытливо уставились на посетительницу. Странное это было место, довольно гнетущее и неприятное. К тому же под столешницей прилавка виднелась густая паутина, что явственно говорило о том, что место запущенное и гиблое. Все звуки остались за дверью, а в самом помещении установилась тишина, мертвая и беспощадная. Внезапно, вопреки всем законам логики, в воздухе раздался сильный запах, незнакомый и зовущий. Этот внезапный запах словно перенес Пышкину в прошлое. Тогда, в далеком детстве, она всегда очень отчетливо слышала странный и очень яркий запах в чужих домах. Запах всегда был разный, совершенно неповторимый. Его сложно было назвать приятным или нет. Странный какой-то, ни на что не похожий. Маленькая Люба всегда спрашивала у родителей, слышат ли они эти запахи. Они, вероятно, не слышали и отшучивались, что так пахнет дух дома. Шло время, и случилось странное. Во взрослой жизни Любовь Семеновна уже не слышала эти запахи. Нет-нет, она совсем не утратила обоняния. Женщина прекрасно чувствовала запах приготовленной еды, сигарет, домашнего освежителя воздуха, цветов, животных. Чувствовала что угодно, но тот самый «дух дома» навсегда исчез, она его больше не воспринимала. И вот он снова проявился в этом странном, опасном месте. Холодок пополз по спине. Женщина непроизвольно попятилась назад, но вдруг в ноздрях страшно защекотало, и она громко чихнула, стирая все пути к отступлению.

Словно по мановению волшебной палочки перед ней возникла продавщица. Это была молодая, смуглая девушка с глазами цвета ночи. На ней было очень яркое платье изумрудного цвета, шелковое, шелестящее в воздухе. По острым плечам змеились густые, волнистые волосы цвета вороного крыла, а сама голова в пестром тюрбане равномерно покачивалась. Темные окна глаз впились прямо в сердце посетительницы.

— Что Вам угодно? Я могу Вам помочь?

Любовь Семеновна почему-то страшно смутилась и, глотая слова, пролепетала:

— Понимаете, блузка подвела. Не могу найти подходящую пуговицу.

Девушка прищурила глаза, вытащила из-под прилавка толстый каталог с перламутровыми пуговицами и протянула его ошарашенной покупательнице. У Пышкиной зарябило в глазах от разнообразия текстур, размеров и материалов. Она провела трясущейся рукой по кожаным пуговицам и восторженно произнесла:

— Ах, как же сияют! Благородно, матово, деликатно. Словно заря купается на рассвете в теплом море. А как натянута кожа! Как щечки у молодой девушки, едва вступившей в жизнь. Та же розовая прелесть, то же непорочное ожидание. Как же жаль, что уже не вернуть назад свое собственное лицо к этой юной, цветущей прелести! Время ведь так беспощадно! В этом году мне уже стукнуло ни много ни мало — пятьдесят лет. Я пересекла роковой рубеж, и мой сад опадает, готовится к зиме жизни.

Внезапно ее пылкую речь прервал голос продавщицы:

— Не преувеличивайте. Почему же не вернуть? Есть весьма простой и действенный способ.

— Вы шутите!?

— Ничуть. Вы никогда не слышали о методе обратного отсчета? Он помог весьма и весьма многим.

— Нет, не доводилось. Что же это за метод? Поделитесь, пожалуйста.

— Вы действительно уверены, что хотите знать?

Смуглая девушка таинственно всматривалась в остолбеневшую покупательницу. Любовь Семеновна покраснела. Ей было совестно признаться, что так хочется снова быть молодой, изящной, гибкой. Соблазнять мужчин, кружить им головы, вызывать зависть подруг, наслаждаться вниманием и восхищением вокруг собственной персоны. Однако она решилась и, твердо кивнув, чересчур уверенно произнесла:

— Конечно! Кто бы этого не хотел? Я готова душу продать за такую возможность!

Продавщица хищно улыбнулась, развернулась в профиль (в этом момент она почему-то стала похожа на дикую птицу) и тихо произнесла:

— Нет ничего проще. Сегодня вечером, когда перед сном будете лежать в кровати, сделайте три глубоких вдоха, а затем начните обратный отсчет. Произносите вслух следующие слова: «Мне пятьдесят лет, мне сорок девять лет, мне сорок восемь лет», и так далее, пока не дойдете до возраста, в котором чувствовали себя наиболее прекрасной и соблазнительной. В момент перечисления лет, представляйте себя в этом возрасте, визуализируйте лицо, тело, волосы. Как только прекратите перечисление, то закрепите магический акт такой аффирмацией: «Мое тело и разум наполняются энергией молодости. С каждым новым днем я становлюсь моложе и здоровее». На этом, собственно, все.

— Точно все?

Продавщица ухмыльнулась:

— Ну, почти все. Обязательно делайте все добровольно, без принуждения и страха. Если проявлять внимание и не отступать, то результат Вас порадует. Я говорю об омоложении. Однако не стоит беспокоиться, если вы настроены скептически. Впрочем, я никого не собираюсь уговаривать, мне это совсем не интересно. Не верите — не пробуйте. Это Ваш собственный выбор. Человек изначально рожден со свободной волей, ему и выбирать. А я Вам скажу так: прямой счет дает мозгу сигнал двигаться вперед, ускоряя старение. Обратный — посылает противоположный сигнал. Метод обратного отсчета обращает вспять физический возраст и обновляет вашу умственную и духовную энергию. Ваша кожа, глаза, фигура и волосы будут отражать новую жизненную силу, сиять молодостью и красотой. Помните слова одного известного йога: «Ваши ограничения существуют только в вашем разуме. В действительности вы бесконечны». Поэтому с этого момента возьмите под контроль свой возраст. Ваше обновление может начаться уже сегодня, все в Ваших руках. Однако помните про закон всемирного баланса. Если мы что-то приобретаем, то одновременно утрачиваем. Это принцип перетекающих сосудов. Если после каждодневных практик заметите, что немного изменились, то не пугайтесь — это процесс очищения и обновления духа и плоти.

Лежа вечером в кровати (муж, по счастливому стечению обстоятельств, как раз отправился в командировку), Любовь Семеновна страстно шептала слова обратного отсчета и представляла себя такой, какой была прежде: нежной, хрупкой, по-девичьи прекрасной. В душу вливались потоки надежды, глаза наполнялись теплыми слезами. Она воззвала к неведомому Богу обратного времени, отдаваясь отсчету, как молитве, неистово, страстно. Что-то мягкое танцевало на ее пышной груди, переливалось далекими звездами. Мир сначала мерцал призрачным светом, а затем сузился, преломился и исчез. Любовь Семеновна заснула так сладко, словно погрузилась всем телом в вязкое желе, без снов и терзаний.

Рано утром провизжал ненавистный будильник. Пышкина откинула одеяло и, по привычке опираясь на спинку кровати, вдруг осознала, что подпорки ей вовсе не нужны. Она словно взлетела с матраса, а ноги ее ступали так ловко, расторопно и радостно, словно впереди ее ждал яркий день молодости, насыщенный событиями и смыслами. Испуганная такой переменой, счастливая, Любовь Семеновна кинулась к зеркалу…. и обомлела. На нее смотрела та самая, давно утраченная Любочка из далеких дней. Нежная блондинка с голубыми глазами, розовой кожей, ярким румянцем. Пухлые губы влекли к поцелуям, а игривые кудри обвивали тонкую шейку. Куда делась грузная поступь, рыхлое тело, тройной подбородок, над которым так часто подшучивал муж? Все дурное исчезло, уступив место лишь волнующей радости. Пышкина просто зашлась от восторга и, размахивая руками, танцуя и веселясь, целовала свое отражение тысячу раз, наполнялась гордостью и высокомерием. Теперь она всем покажет! Пусть каждый видит, что возраст — ничто в умелых руках. Пусть завидуют, берут пример, учатся! В ее солидном возрасте и так выглядеть — достойно не просто уважения, а поклонения и хвалы.

Вы спросите, уважаемый читатель, принесло ли подобное перевоплощение счастье нашей героине? Стала ли она удачливее, испытала ли восхищение близких, преуспела ли в семейной жизни? Спешу Вас огорчить — ничуть. Самым непостижимым образом мир вокруг стал разваливаться и удивлять. Те самые добродушные коллеги, которые раньше втайне подсмеивались за спиной, звали Любовь Семеновну за глаза «кишкоблудом» и раскармливали нашу героиню сдобными булочками, вдруг брезгливо отстранились. Они уже не улыбались ей при встрече, не выручали с работой, не несли пирожки и пирожные. И это в тот самый момент, когда метаболизм перестал давать сбой! Близкие подруги вдруг перестали звонить, прятали своих мужей и не делились секретами. Муж стал суетным, бессмысленно ревнивым. Он брюзжал по пустякам, доводил красавицу-жену нелепыми упреками, обижался без причины. Реальность постепенно превратилась в ад. Ни одного доброго слова в адрес нашей героини, ни одного дельного совета или человеческого участия. С ее красотой, натянутой кожей и шармом она стала совершенным изгоем. Характер безнадежно испортился от несправедливости внешнего мира, нервы сдали. Любовь Семеновна постепенно превратилась в раздраженное существо, пусть и прекрасное, но невыносимое.

В один жаркий летний день Пышкина не выдержала. Она выскочила за дверь и побежала на соседнюю улицу, чтобы требовать компенсации за причиненный моральный ущерб. Она долго носилась по тротуару, заглядывала в каждое окно жилого дома, но, увы, магазина так и не нашла. Более того, в переулке никого не было, ни одной живой души. Он словно вымер и тихо дремал, посапывая в пыльном воздухе. Стало необъяснимо страшно, так жутко, что мурашки поползли по спине. Если бы не внезапное появление сухой старушонки, идущей навстречу, Любовь Семеновна бы начала кричать и призывать на помощь.

— Что ищешь, голубушка? — старушка ласково улыбнулась, и лицо ее, все в мелких морщинках, словно осветилось.

— Я ищу галантерейный магазин. Понять не могу, куда он испарился…

— Не было здесь никогда магазина, я тебя уверяю. Что-то ты перепутала. Да это и неудивительно по такой жаре и без головного убора. Ступай домой, милая, выпей водички, полежи в прохладе. Да и не по возрасту тебе бегать, когда на улице такое пекло.