Возвращение в прошлое. Второй шанс на месть и любовь

Марис моргнула, потом коротко рассмеялась.

— Любопытная фраза. Мне уже тревожно, что я пришла поздно.

Они сели.

Подали чай.

Марис коснулась чашки, но не отпила.

— Я пришла не из вежливости, — сказала она. — И не из праздного любопытства. Хотя второе во мне развито отлично.

— Тогда зачем?

— Предупредить.

Аделина не показала интереса слишком явно.

— О чём?

— О том, что после вчерашнего о вас говорят больше, чем вам понравилось бы. И не только из-за Морвейна.

— Меня тронула забота.

— Не спешите. Мне выгодно, чтобы вы остались при дворе в здравом уме.

— Звучит почти как симпатия.

— Не обольщайтесь.

Марис откинулась на спинку кресла.

— Лорд Дорн вчера после вашего ухода разговаривал с епископом Верденом. Долго. И с тем лицом, с каким мужчины обычно либо просят руки женщины, либо закапывают трупы, — сказала она. — Я пока не решила, какой вариант хуже.

Имя епископа резануло память.

Верден. Не главный при дворе. Но человек, через которого в прошлой жизни шли несколько «чистых» церковных поручений Сайрена. Тогда она не видела связи. Сейчас увидела.

— И вы решили, что мне это полезно знать?

— Я решила, что если вы всё-таки собираетесь играть с Дорном, лучше хотя бы понимать, на каком столе лежите.

Аделина поставила чашку.

— С чего вы взяли, что я собираюсь играть?

— Потому что женщины не отвечают мужчинам так, как вы отвечаете Дорну, если не хотят либо избавиться от них сразу, либо заставить подойти ещё ближе. А вы его не оттолкнули окончательно. Значит, вам что-то нужно.

Хороша.

Чертовски хороша.

В прошлой жизни Аделина приняла бы Марис за обычную любительницу слухов. Теперь начинала понимать, что слухи для неё — не развлечение, а инструмент.

— И зачем вам помогать мне? — спросила Аделина.

Марис впервые отпила чай.

— Потому что я не люблю, когда такие мужчины, как Дорн, слишком быстро выигрывают. После этого жизнь при дворе становится невероятно скучной и очень опасной.

Это было честнее, чем любая дружеская ложь.

— Что вы хотите взамен?

— Пока ничего. Кроме одного.

— Какого?

— Когда придёт время и вы всё-таки решите, что можете мне доверять, не врите плохо. Это оскорбительно.

Марис поднялась прежде, чем разговор успел стать глубже.

У двери она остановилась.

— И ещё, — сказала она. — Сегодня вечером у вдовствующей графини Эннер будет камерный приём. Там будут Дорн, епископ Верден и половина тех, кто старается казаться непричастным. Вам лучше появиться.

— Почему?

Марис улыбнулась без тепла.

— Потому что, дорогая моя, если хищники собираются в одной комнате и среди них есть мужчина, решивший вас присвоить, лучше видеть его глаза лично.

Когда за ней закрылась дверь, Аделина ещё долго сидела неподвижно.

Потом достала из ящика знак с полумесяцем, который оставил Каэль.

Вечер у графини Эннер.

Епископ.

Сайрен.

Слишком плотный узел, чтобы идти туда вслепую.

Она позвонила в колокольчик.

Когда вошла Мерта, Аделина положила знак на стол.

— Мне нужен человек в трактире «Три свечи», — сказала она. — И платье, в котором удобно врать.

Мерта посмотрела сперва на знак, потом на неё.

— Тёмно-синее или чёрное?

— Чёрное.

— Значит, всё совсем плохо.

— Ещё нет.

— Хорошо. Тогда нужно, чтобы выглядело именно так.

ГЛАВА 8

Камерный приём у вдовствующей графини Эннер всегда называли камерным те, кого не приглашали.

На деле это был один из тех вечеров, где музыка звучит негромко, свечей меньше, чем на балу, а разговоры опаснее. Здесь не нужно кричать, чтобы кого-то уничтожить. Достаточно вовремя замолчать.

Дом графини стоял на возвышении над каналом, и в сумерках его окна отражались в чёрной воде так, будто весь особняк медленно тонул в собственном свете.

Аделина приехала одной из последних.

И почти сразу почувствовала его.

Не Каэля.

Сайрена.

Это было похоже на странный, непрошеный навык, который возвращается телу раньше мысли. Она ещё не увидела его, а уже знала, где он стоит в комнате, насколько близко, в каком настроении. Пять лет брака оставляют после себя не воспоминания даже. Настройку нервов.

Она поднялась по лестнице, отдала накидку и вошла в главный салон.

Тёплый свет ламп. Сдержанное золото рам. Тёмное вино в тонком стекле. Несколько пожилых дам у камина. Двое военных у окна. Епископ Верден — да, здесь. Марис тоже. И Сайрен у длинного стола с шахматной доской, словно даже на чужом вечере ему полагался предмет, около которого удобнее всего размышлять о власти.

Он повернулся почти сразу.

Взгляд скользнул по её чёрному платью, по открытой шее, по лицу. Не задержался слишком явно. Но этого короткого, точного движения хватило, чтобы внутри всё неприятно сжалось.

Он уже привык думать о ней.

Плохо.

Очень плохо.

— Леди Вейр, — произнесла графиня Эннер, приближаясь. — Как любезно, что вы всё-таки пожаловали. Я уже опасалась, что нападение у часовни отучит молодых дам выходить в свет.

— Если столица может продолжать сплетничать, я, вероятно, тоже могу продолжать приезжать.

Графиня засмеялась чуть громче, чем требовали приличия.

— Отличный ответ. Оставайтесь рядом с огнём, дорогая. Здесь мужчины кусаются только словами.

«Неправда», — подумала Аделина.

Но вслух сказала:

— Благодарю.

Сначала всё шло слишком спокойно.

Слишком гладко.

Она поговорила с графиней, выслушала нудного генерала, который больше любил свои эполетты, чем службу, обменялась парой фраз с Марис и даже позволила епископу Вердену поцеловать себе руку так, будто не замечает, как скользко блестят у него глаза.

Верден был невысок, тучноват и пах ладаном с чем-то сладким, почти приторным. В первой жизни ей казалось, что подобные мужчины безопасны по определению. Теперь она знала лучше.

— Мне очень жаль, что вы стали свидетельницей столь неприятной сцены, миледи, — сказал он, не выпуская её пальцев на долю мгновения дольше положенного. — Город всё чаще забывает страх Божий.

— Или просто видит, что некоторые люди ничего не боятся, — ответила она.

Епископ улыбнулся.

— Смелая мысль для юной леди.

— Осторожная мысль для епископа.

Он всё-таки отпустил её руку.

Хорошо.

Пусть считает острой. Неудобной. Даже высокомерной. Всё лучше, чем мягкой.

Сайрен подошёл к ней, когда она стояла у книжного шкафа, делая вид, что рассматривает корешки.

— Похоже, вы собираете вокруг себя самых интересных собеседников этого вечера, — сказал он.

— Значит, я сегодня удачливее хозяйки дома.

— Ревную.

— Не трудитесь. Вам не идёт искренность.

Он встал рядом, тоже глядя на книги.

Не на неё.

Это всегда было его любимым приёмом. Создавать иллюзию случайного соседства, внутри которой внимание ощущается острее, чем прямой взгляд.

— Вы не ответили ни на одно моё письмо, — произнёс он.

Письмо было одно.

Без подписи.

Но в эту минуту ему выгодно было назвать его письмом, а не запиской. Превратить вторжение в официальный жест.

— А вы задавали вопросы?

— Нет.

— Тогда и отвечать было не на что.

Уголок его рта дрогнул.

— Я начинаю понимать, что в привычных способах ухаживания с вами действительно мало пользы.

— Какое горе.

— Для кого?

Она повернула голову.

Он стоял слишком близко. Не прижимаясь, не нависая. Но так, что её плечо почти чувствовало тепло его рукава.

Тело мгновенно вспомнило другое.

Ту дистанцию, на которой он когда-то говорил ей на ухо тихо, почти лениво, а потом именно с этого начинались вещи, о которых она не просила.

Аделина заставила себя остаться неподвижной.

Не отступать.

— Для вас, полагаю, — сказала она. — Люди обычно любят методы, которые работают.

— Я люблю трудные задачи, — мягко ответил Сайрен.

— Я уже слышала.

— Но, возможно, не до конца поверили.

Она почти видела, как он думает. Как выбирает, насколько сильнее сейчас нажать. Как рассчитывает, что после нападения у часовни она должна быть чуть уязвимее, чем раньше. Чуть более склонной принимать спокойствие за защиту.

Он был прав.

Только выбрал не ту женщину.

— Лорд Дорн, — сказала она, — позвольте прояснить. Вы мне не интересны настолько, чтобы это превратилось в забавную войну остроумия. И не дороги настолько, чтобы я щадила ваше тщеславие. Считайте, что я сделала вам одолжение заранее.

В серых глазах вспыхнуло что-то тёмное.

Не ярость.

Наслаждение от сопротивления.

— А если я скажу, что именно сейчас вы стали мне ещё интереснее?

— Тогда я пойму, что вы путаете интерес с собственнической привычкой.

Он всё-таки посмотрел прямо на неё.

Долго.

Тяжело.

И очень спокойно.

— Возможно, — сказал он. — Но привычки тоже бывают серьёзными, Аделина.

От её имени в его голосе по коже пошёл холод.

Он никогда не спрашивал позволения перейти на имя в первой жизни. Просто однажды начал, и тогда ей это показалось знаком близости. Сейчас — знаком захвата.

— Вы торопитесь, — произнесла она.

— А вы почему-то всё время говорите так, будто мы продолжаем разговор, начатый давно.

Больно точное замечание.

Слишком.

Её пальцы сами собой сомкнулись на корешке книги.

— Вам кажется.

— Мне редко кажется то, что можно проверить.

В этот момент к ним подошла графиня Эннер с двумя гостями, и разговор рассыпался. Спасение. Временное.

Сайрен поклонился хозяйке, отступил на полшага и мгновенно стал тем самым безупречным мужчиной, которого так любил двор.

Аделина почти не слышала, о чём говорили следующие несколько минут. В голове билось только одно: он уже чувствует, что её неприязнь слишком стара для обычного знакомства. Нужно было быть осторожнее. Или, наоборот, холоднее. Не давать ему столько формы, в которой он сможет искать смысл.

Возможности уехать сразу не было.

Поэтому она сделала единственное разумное: пошла туда, где могла хотя бы перевести дыхание.

На галерею второго этажа.

Там было темнее, тише, и от открытого окна тянуло водой с канала. Внизу глухо шумели колёса поздних экипажей. Соседние крыши тонули в сумраке.

— Он вас загонит в угол, если вы и дальше будете злить его так открыто.

Голос раздался из тени у окна.

Каэль.

Разумеется.

Он стоял, опираясь плечом о каменную нишу, в тёмном сюртуке без единой детали, которая позволила бы с первого взгляда отличить его от просто богатого, просто опасного человека. Он не должен был быть приглашён сюда официально. Аделина не стала спрашивать, каким именно путём он вошёл.

— Вы часто подслушиваете? — спросила она.

— Только тех, кто говорит достаточно интересно.

— Значит, сегодня вам повезло.

Он оттолкнулся от стены и подошёл чуть ближе.

— Не уверен. Дорн уже смотрит на вас так, будто выбирает, в какую комнату поставить.

— Какая изящная метафора.

— Зато точная.

Она отвернулась к окну.

Снаружи было легче дышать.

— Я получила весть, — тихо сказала она. — От Марис Тейн. Верден и Дорн уже давно говорят не только о благотворительности и войне.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что два дня назад Веральд, ваш новый любимец из казначейства, передал через церковный счёт крупную сумму в приют святой Эстры. А приют святой Эстры существует в основном на бумаге.

Аделина посмотрела на него.

— Вы уже проверили?

— Часть. Недостаточно, чтобы бить. Достаточно, чтобы копать.

— Значит, нужно достать книги приюта.

— Уже думаю над этим.

Он говорил тихо, почти лениво. Но в этой лености чувствовалось напряжение хищника перед прыжком.

— И? — спросила она. — Пришли поразить меня своей предусмотрительностью?

— Нет. Предупредить, что завтра в полночь у приюта святой Эстры сменится ночной смотритель. На час. Мне нужен кто-то, кто знает почерк Вердена и сможет быстро отличить настоящую книгу пожертвований от подставной.

— Вы хотите взять меня на дело?

— Я хочу взять ваши глаза. Остальное, надеюсь, вы не сочтёте оскорблением и тоже принесёте с собой.

Она почти усмехнулась.

— И как вы себе это представляете? Я выйду ночью из дома, будто собираюсь на прогулку под луной?

— Нет. Вы выйдете раньше, навестить графиню Беллард. У неё мигрени по средам, и она обожает сочувствие молодых дам. Из её дома вас заберёт мой человек.

Он всё продумал.

Плохо то, что это вызывало не только тревогу, но и странное, упрямое удовольствие. Работать рядом с мужчиной, который не только строит планы, но и предполагает, что ты выдержишь их темп.

— А если я откажусь?

— Тогда мне придётся взять с собой человека с худшим почерком и меньшим умом. Это обидно.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Вы сделали это комплиментом?

— Боюсь, да.

— Не привыкайте.

— Поздно.

Слово повисло между ними опасно мягко.

Аделина первой отвела взгляд.

— Хорошо, — сказала она. — Я пойду.

— Я так и думал.

— Не льстите себе.

— Это не мне. Это вашему любопытству.

Прежде чем она успела ответить, из салона донёсся смех, и на галерею вышли двое гостей. Каэль мгновенно отступил в тень, будто его здесь и не было. Только тихо бросил, проходя мимо неё:

— Не позволяйте Дорну провожать вас домой.

И исчез в боковом коридоре.

Когда Аделина спустилась обратно, Сайрен уже ждал у лестницы.

Разумеется.

— Я собирался предложить вам экипаж, — сказал он. — Уже поздно.

— Как заботливо. Но мой экипаж существует без вашей помощи.

— Я не сомневался. Вопрос только в том, существует ли ваше желание принимать помощь вообще.

Она надела перчатки медленно, не глядя на него.

— Только если помощь не выглядит как повод войти в мою жизнь без стука.

Сайрен чуть наклонился.

— А если я уже стучу?

Ей понадобилось всё хладнокровие, чтобы не отшатнуться.

Он ведь не мог знать о лилии на подоконнике. Или мог? Нет. Просто тонко давил на ту же точку, что и всегда: приближение под видом выбора.

— Тогда я советую вам выбрать дверь покрепче, — сказала она.

На лице Сайрена мелькнуло что-то почти тёплое. И от этого тепла захотелось вымыть руки.

— Доброй ночи, Аделина.

— Вам тоже, лорд Дорн.

Он отступил.

Но пока она шла к выходу, взгляд его ощущался между лопаток так же отчётливо, как когда-то в длинных коридорах их дома.

Уже в карете Аделина поняла, что сжимает в кулаке клочок бумаги.

Она развернула пальцы.

Тонкая записка. Чужая. Незаметно вложенная в перчатку.

Всего два слова.

«Будьте вовремя».

Каэль.

И почему-то именно эта краткость остудила её лучше, чем весь ветер с канала.

ГЛАВА 9

На следующий день до полуночи оставалось слишком много часов.

Ожидание всегда делает время густым. Его приходится буквально проталкивать сквозь себя, чтобы оно двигалось.

Аделина провела утро с госпожой Мертой, разбирая платья и шляпки так тщательно, будто от выбора перчаток зависела не ночная вылазка, а судьба королевства. Потом поехала к графине Беллард, выслушала полтора часа жалоб на шум, сквозняки, бессонницу, молодых мужчин, старых мужчин и лекарей, которые «ничего не понимают в женских нервах». Всё это было даже полезно. Чем длиннее и скучнее её официальный визит, тем надёжнее алиби.

К вечеру небо затянули тучи.

Хорошо.

Дождь делает людей ленивее, стражу — менее внимательной, а улицы — честнее. На мокром камне лучше видно, кто за кем шёл.

Графиня Беллард уснула прямо в кресле около десяти. Аделина оставила камеристке слово, что не станет её будить, взяла накидку и вышла через боковую дверь, куда к этому часу уже должен был подать экипаж «дальний родственник».

Вместо экипажа у ворот стояла простая чёрная карета без герба.

У двери — мужчина в плаще, которого она уже видела у часовни. Серый человек. Сегодня на нём были чёрные перчатки и выражение лица человека, которому мир крайне редко бывает интересен, если в нём не нужно кого-то спрятать или убить.

— Миледи, — сказал он без поклона.

— Как мне вас называть?

— Не стоит.

— Это особенно располагает к доверию.

— Мне платят не за расположение.

Он помог ей сесть в карету.

Внутри уже ждал Каэль.

Не в маске. Не в чужом лице. Просто Каэль Морвейн в тёмной одежде, без украшений, с мокрыми от дождя волосами у виска. Он сидел напротив, вытянув длинные ноги так, будто карета принадлежала ему с рождения и скучала без него.

— Вы вовремя, — сказал он.

— Вы просили без «пожалуйста».

— И это подействовало.

Карета тронулась.

За окнами поплыли фонари, мокрые стены, блеск луж на мостовой. Внутри пахло кожей, дождём и слабым холодным металлом — так пахнет хорошо смазанное оружие.

— Куда именно мы едем? — спросила Аделина.

— Не прямо в приют. Сначала в дом напротив. Там пустует второй этаж, хозяин должен мне три года и одну дочь, удачно вышедшую замуж. Подождём смены смотрителя, потом перейдём.

— Звучит уютно.

— Я старался.

Он протянул ей узкую тёмную ленту.

— Волосы.

— Зачем?

— Чтобы не блестели в свете.

Она взяла ленту и подняла руки, собирая волосы выше.

Каэль наблюдал молча. Не нагло. Но слишком внимательно для человека, который просто ждёт окончания приготовления. От этого молчания по коже шло лёгкое раздражение.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Тогда перестаньте так смотреть.

— Как именно?

— Будто пытаетесь решить, насколько я буду вам мешать.

Его рот дрогнул.

— Уже решил. Меньше, чем большинство.

— Чудесно. Значит, я победила толпу идиотов.

— Это не слишком сложное состязание.

Карета свернула в узкий проезд и остановилась во дворе старого доходного дома. Их провели чёрным ходом наверх. Ступени скрипели. Из квартир тянуло похлёбкой, сырой шерстью и человеческой усталостью. На втором этаже их ждал маленький пустой зал с двумя окнами, выходящими как раз на приют святой Эстры.

Приют выглядел респектабельно.

Слишком.

Чистый фасад, свежая побелка, новые ставни. Место, куда жертвуют деньги, чтобы совесть спала крепче. Такие заведения всегда стараются выглядеть безупречно. Особенно когда внутри хранят не детей и старух, а книги с грязными цифрами.

У окна уже сидела женщина в мужском сюртуке, тонкая, сухая, с тёмной косой, убранной на затылке.

— Лис, — сказал Каэль. — Это леди Вейр. Леди Вейр, это Лис. Умеет читать так, как другим не снилось.

Женщина коротко кивнула.

— Миледи.

— Лис.

Та посмотрела на её платье, обувь, руки.

— Она полезна? — спросила Лис у Каэля так, будто Аделины в комнате не было.

— Да.

— Хорошо.

И вновь уткнулась в окно.

Почти трогательно.

Каэль подошёл к столу, где лежали два свёртка, тонкий фонарь с заслонкой, перчатки и связка инструментов.

— План простой, — сказал он. — Через четверть часа ночной смотритель уйдёт по нужде. На пять, максимум семь минут. Лис останется здесь и будет смотреть на улицу. Мы войдём через боковую дверь, спустимся в кабинет заведующего, возьмём книги за последние полгода. Если повезёт — найдём две: официальную и настоящую. Если не повезёт — берём всё, что покажется подозрительным, и уходим.

— Слишком просто, — сказала Аделина.

— Вот именно. Поэтому почти наверняка кто-то испортит картину.

— Вдохновляет.

Он протянул ей тёмные перчатки.

— Наденьте.

Она натянула их, проверяя посадку.

— И ещё одно, — сказал Каэль. — Если что-то пойдёт не так, вы не геройствуете.

— Какая досада. А у меня как раз был план броситься на стражу с бухгалтерской книгой.

— Я серьёзен.

— И я.

Лис тихо хмыкнула у окна, не оборачиваясь.

— Вы оба утомительны, — бросила она.

Дождь усилился.

Вода тонкими струями стекала по стеклу, размывая огни на улице. Приют напротив стал похож на нарисованный неуверенной рукой.

Они ждали в тишине.

Иногда тишина рядом с человеком говорит больше разговора. Каэль стоял у стены, скрестив руки, и смотрел в окно. Не на Аделину. На улицу. Но она всё равно ощущала его присутствие как натянутую струну в комнате. Слишком собранный. Слишком живой. Рядом с ним воздух не успокаивал. Он будил.

— Вы доверяете ей? — тихо спросила она, кивнув на Лис.

— Больше, чем большинству мужчин, знающих моё имя.

— Обнадёживает.

— А вы? — спросил он. — Доверяете своим дамам при дворе?

— Нет.

— Даже Тейн?

Она бросила быстрый взгляд.

— Вы уже и о ней знаете?

— Я знаю всех, кто сегодня не спит в интересах Дорна.

— И в моих?

— Таких пока меньше.

Это прозвучало почти двусмысленно.

Почти.

— Но они есть? — спросила она.

Он ответил не сразу.

— Возможно.

Лис подняла ладонь, не отрываясь от окна.

— Смотритель пошёл. Один. Фонарь взял. У вас шесть минут, если ему не приспичит быстрее.

Каэль сразу двинулся к двери.

Аделина за ним.

Они вышли в мокрый двор, пересекли узкий переулок и нырнули под навес бокового входа приюта. Каэль работал с замком быстро, почти нежно. Щелчок был таким тихим, что его заглушил дождь.

Внутри пахло мылом, влажным деревом и старой пылью.

Никаких детских голосов.

Никаких шагов.

Слишком пустой приют. Ещё одна деталь в копилку.

Они прошли по узкому коридору. Справа — кухня. Слева — комната с лавками. Дальше дверь в кабинет. Заперта.

Каэль обернулся к ней.

— Свет.

Она прикрыла фонарь ладонью, давая узкую полосу жёлтого. Достаточно, чтобы видеть его пальцы на замке. Не больше.

Щелчок.

Дверь открылась.

Кабинет был маленьким и аккуратным. Стол. Шкаф. Распятие на стене. Полки с книгами. И запах чернил — слишком сильный для места, где якобы ведут скромный приют.

— Шкаф, — шепнула Аделина.

Она сама не знала почему. Просто почувствовала.

Каэль дёрнул дверцу. Заперто. Отмычка. Ещё щелчок.

Внутри лежали пять книг.

Слишком много для бедного заведения.

Аделина быстро вытянула первую. Официальные расходы. Хлеб, свечи, ткань, лекарства. Всё ровно. Слишком ровно. Она открыла вторую.

Вот.

Записи другим почерком, цифры без заголовков, инициалы вместо фамилий. Рядом пометки церковной рукой. И знак Вердена у края страницы — крошечный завиток, каким он отмечал важные места в посланиях, когда считал, что это украшение, а не подпись.

— Эта, — выдохнула она. — И третья. Сравнение.

Каэль уже вытаскивал остальные. Быстрый взгляд. Взвесить, взять, не потерять секунды.