Новая земля

Ему нравилось ласкать её. Это стало для него не просто физическим влечением, а способом выразить всю глубину своих чувств. Когда он касался губами её груди, когда слышал её тихие вздохи, он чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. В такие мгновения весь мир исчезал, оставались лишь они вдвоём, и время останавливалось — для них только.

Но Итан любил не только лишь это. Ему нравилось наблюдать, как Алина хлопочет у костра, как сосредоточенно мешает суп, покусывая губу. Нравилось ему, когда она смеялась шуткам Хавьера и сам улыбался, глядя на неё. Нравилось ему, когда она засыпала у него на плече после долгого дня, уставшая, но довольная.

Алина и сама не ожидала, что роль жены окажется такой… естественной. Она, городская девушка, выросшая на доставке еды и готовых завтраках, вдруг с головой ушла в домашнее хозяйство. Ныне стало всё по-другому: она делала всё не потому что это надо, а потому что ей самой хотелось быть нужной, она желала, чтобы Итан гордился ею.

— Что ты сегодня готовишь, принцесса? — спросил как-то Хавьер, заглядывая в котелок.

— Пако научил меня делать киноа по-перуански, — ответила Алина, вытирая пот со лба, — кажется, у меня получается.

— Кажется? — усмехнулся Хавьер. — Да от этого запаха у нас у всех слюнки текут!

И действительно, получалось у неё всё лучше и лучше. Пако терпеливо объяснял, какие травы добавлять, как долго томить, чтобы мясо стало мягким. Танка показывал, как вялить мясо на солнце — как делали испокон веков его предки. Мексиканцы учили её печь настоящие тортильи на камнях.

Алина оказалась способной ученицей. Она записывала рецепты в свой блокнот, делала зарисовки блюд, экспериментировала. И когда в очередной вечер мужчины нахваливали её стряпню, она чувствовала такую гордость, что, казалось, выросла на пару сантиметров.

А вот с шитьём было сложнее. Никогда в жизни Алина не держала в руках иголку с такой толстой ниткой, какой приходилось сшивать шкуры и чинить одежду. Первые попытки оказались смешными — кривые швы, неровные стежки, проколотые пальцы. Но Чейз оказался терпеливым учителем, показывал ей основные приёмы.

— Смотри, — говорил он, ловко орудуя самодельной иглой из рыбьей кости, — нитку нужно натягивать равномерно, тогда и шов будет крепким.

Алина старалась: распускала и перешивала по десять раз, но упрямо добивалась результата. И когда она впервые зашила прореху на рубашке Итана так, что шва практически не было видно, она чуть не заплясала от радости.

— Молодец, любовь моя, — Итан обнял её и поцеловал в щёку, — настоящая хозяйка!

Алина светилась от счастья. Она старалась быть для него всем: по утрам — первой просыпаться, чтобы успеть согреть воду для умывания, пока Итан ещё нежится в постели; днём — следила, чтобы он вовремя поел, чтобы одежда была всегда чистой, чтобы в палатке всегда царил порядок; вечером встречала его с охоты, заботливо спрашивала, не устал ли, не голоден ли он. Итан сначала отнекивался, говорил, что не стоит так хлопотать за ним, но Алина видела — ему приятно — приятно, что кто-то заботится о нём по-настоящему.

— Ты меня балуешь, сердце моё, — сказал он однажды, когда она принесла ему свежих ягод, собранных на склоне.

— Ты заслуживаешь, чтобы тебя баловали, — ответила она просто.

Итан поглядел на неё долгим взглядом, в котором снова мелькнула та самая грусть, но ныне смешанная с благодарностью.

— Знаешь, — тихо молвил он, — всю жизнь я мечтал именно о таком вот доме, о такой жене как ты. Думал, что так не бывает.

— Бывает, — улыбнулась Алина, садясь рядом с ним и клады голову ему на плечо, — просто иногда нужно загадать желание над волшебным цветком.

Он тихо рассмеялся и прижал к себе ещё крепче

В тот вечер, как обычно, все собрались у костра. Диего играл на флейте, Кай тихо подпевал, Пако рассказывал очередную легенду о золотых городах в джунглях, Алина сидела между ног Итана, прислонившись спиной к его груди, и слушала, чувствуя, как его руки обнимают её за талию.

— Смотрите на них, — шепнул Хавьер Чейзу, кивая на парочку, — голубки.

— Завидуешь? —усмехнулся Чейз.

— Нет, — неожиданно серьёзно ответил Хавьер, — радуюсь — за Итана, он заслужил счастье.

Алина не слышала их разговора, она глядела на звёзды, которые здесь, в горах, казались огромными и близкими, и думала о том, как странно устроена жизнь: три месяца назад она была одна в пустом мире, а сейчас у неё есть супруг, есть семья, есть дом. И пускай этот дом — всего лишь палатка у скалы, а семья — одиннадцать мужчин разных племён, но это её отныне дом и её семья

— Ты счастлива? — тихо спросил Итан, касаясь губами её уха.

— Очень, — ответила она честно, — а ты?

— Я — он помолчал, потом поцеловал её в висок. — Я счастлив так, как никогда в жизни! И всё благодаря тебе, моя прекрасная принцесса.

Алина улыбнулась и закрыла глаза, слушая, как бьётся его сердце за её спиной — ровно, спокойно, надёжно.

Костёр тихо потрескивал, звёзды мерцали в вышине, а где-то в темноте пел свою бесконечную песню ночной ветер. И в этом мире, где оставалась лишь любовь, не нужно было ничего более.

13 ГЛАВА

Осень вступила в свои права незаметно, но неумолимо. Ещё неделю назад солнце припекало почти по-летнему, а теперь ветер, дующий с гор, заставлял ёжиться и кутаться в шкуры даже самых стойких

— Холодает с каждым днём, — заметил Пако, помешивая угли в костре, — если так пойдёт дальше, к концу месяца здесь будет не прожить.

Алина сидела, плотно закутавшись в плед, который Итан специально сшил для неё из нескольких старых шкур. Её нос покраснел от ветра, но она мужественно делала, или старалась делать вид, что всё в порядке. Итан заметил, что она мёрзнет, и это тревожило его больше всего.

— Надо искать другое место, — проговорил он, обращаясь ко всем, — тёплое, защищённое от ветра, с настоящим жильём, а не палатками.

— И где же мы найдём жильё в этом пустом мире? — усмехнулся Хавьер. — Домик лесника?

— Есть одно место, — неожиданно подал голос Нико.

Все обернулись к нему. Нико вообще говорил редко, а если уж открывал рот, значит, дело было серьёзное.

— Я знаю здешние края, — продолжил он, глядя куда-то в сторону гор, — работал здесь несколько лет назад. Если пройти через перевалы и каменистые холмы, дня за два-три можно выйти к океану.

— К океану? — переспросил Диего с надеждой.

— Да, там, на побережье, стоят виллы богатых людей. Настоящие дома, не шатры.

Итан нахмурился:

— Откуда ты знаешь? Ты же говорил, что из резервации, работал на съёмках…

Нико помолчал, потом усмехнулся — редкость для него:

— Работал я не только на съёмках. Было время, когда деньги нужны были позарез, тогда-то я и устроился садовником к одному миллиардеру: там у него на первой линии от пляжа целый дворец.

— Дворец? — Алина оживилась, позабыв про холод. — Настоящий?

— Белоснежный, с колоннами, с огромными окнами на океан, — кивнул Нико, — бассейн, теннисный корт, вертолётная площадка. Сам я внутри не был, конечно, но сад вокруг просто сказочный: пальмы, цветы круглый год… Там тепло даже зимой.

Мужчины переглянулись, в воздухе повисло напряжение — смесь надежды и недоверия.

— И ты молчал об этом до сей поры? — спросил Танка без осуждения, просто констатируя факт.

— А зачем? — пожал плечами Нико. — Здесь было хорошо, а теперь — холодно. Теперь пригодится.

Пако поднялся и подошёл к Нико:

— Сколько точно идти?

— Дня два — если быстро. Три, если с грузом и если Алина, — он кинул взгляд на неё, — уставать будет.

— Я не буду уставать! — возмутилась Алина, но Итан мягко положил руку ей на плечо:

— Мы понесём всё основное, а ты только себя неси, малышка.

Чейз, сидевший на камне, задумчиво произнёс:

— А еда, вода? По горам идти — необходим запас провианта.

— По пути будут ручьи, — ответил Нико, — а еду возьмём сушёную, вяленую, сколько унесём. Остальное найдём на месте.

— На вилле, — мечтательно протянул Хавьер, — интересно, сохранилось ли там всё?

— А почему нет? — пожал плечами Мигель. — Люди исчезли, вещи остались. Холодильник, может, и не работает, но консервы, одежда, мебель — всё на месте.

— И горячая вода, — вдруг сказала Алина тихо, — там же, наверняка, есть бойлеры, и ванны? Настоящие ванны.

Все засмеялись — так трогательно прозвучала её мечта о простом человеческом комфорте.

— Будут тебе и ванны, принцесса, — пообещал Итан, обнимая её, — и горячая вода, и мягкая кровать, и всё, что захочешь.

— А океан? — поинтересовалась она, глядя на Нико. — Он правда близко?

— Прямо за окнами, — подтвердил тот, — волны бьются о берег, чайки летают над водой. Красиво.

Решение созрело быстро. Когда на кону стояло тепло и безопасность, спорить было не о чем.

— Выступаем завтра на рассвете, — подвёл итог Танка, — собираем самое необходимое, остальное оставляем. Всё равно сюда вряд ли вернёмся.

Ночь прошла в сборах. Алина бережно упаковывала свои рисунки в непромокаемую ткань, Итан проверил оружие и запасы. Мексиканцы перебирали съестное, оставляя только то, что можно взять с собой. Лакота готовили тёплую одежду и обувь, приспособленные для долгого перехода.

Утром, когда первые лучи солнца только позолотили скалы, маленький отряд покинул поляну, ставшую им домом на несколько месяцев. Алина обернулась, чтобы бросить прощальный взгляд на место, где она была так счастлива с Итаном.

— Не грусти, — тихо молвил он, беря её за руку, — впереди новый дом, и новый этап.

— Я не грущу, — улыбнулась она, — мне просто интересно, что ждёт там — впереди.

— Что-то наверняка прекрасное, — уверенно ответил Итан, — раз мы вместе.

И они двинулись в путь — навстречу океану, теплу и новой жизни на белоснежной вилле на берегу.

14 ГЛАВА

Путь оказался тяжелее, чем они предполагали. Каменистые холмы сменялись крутыми подъёмами, тропы становились всё уже и опаснее. Где-то внизу шумели невидимые реки, ветер завывал в расщелинах, срывая с людей последнее тепло. Шли гуськом, друг за другом, стараясь не смотреть вниз, где в пропасти клубился туман.

Впереди шёл Нико — как единственный, кто знал дорогу. За ним следовали Танка, Чейз, Пако, мексиканцы, замыкали шествие Алина с Итаном и остальные лакота. Каждый нёс свою ношу — припасы, одеяла, инструменты. Алина, не смотря на уговоры Итана, настояла, чтобы взять свой рюкзак с красками и рисунками.

— Я не хочу их бросать, — упрямо сказала она тогда, это всё, что у меня есть.

Итан вздохнул, но помог ей уложить рюкзак так, чтобы было удобнее.

Дорога выматывала. Ноги гудели, лёгкие горели от разреженного воздуха, а сердце колотилось где-то в горле. Алина старалась не жаловаться, но каждый шаг давался с трудом. Особенно было страшно на узких карнизах, где тропа сужалась до полуметра, а справа зияла пустота. Нико предупреждал: «Не смотреть вниз. Смотреть только на спину впереди идущего. Шаг ставить твёрдо». Алина глядела на широкую спину Хавьера, шедшего перед ней, и считала шаги: раз, два, три, четыре… Только бы не оступиться, только бы не соскользнуть.

Самый страшный момент случился, когда крутой подъём остался позади. Тропа расширилась, превратившись в небольшую площадку, где можно было бы передохнуть. Все остановились, тяжело дыша, снимая рюкзаки, чтобы дать спине отдых.

Алина, измотанная до предела, машинально сделала шаг назад, дабы опереться на что-то и… Земля ушла из-под ног. Она даже не успела вскрикнуть — только почувствовала, как проваливается в пустоту. Тяжёлый рюкзак перевесил, потянул вниз. Но руки, повинуясь инстинкту самосохранения, судорожно вцепились в корягу, торчащую из края обрыва.

— А-а-а! — закричала она, когда поняла, что висит над пропастью. — Помогите! Кто-нибудь. Я падаю!

Внизу, в сотне метров, клубился туман, камни, сорвавшиеся от её движений, ухнули в бездну и долго не подавали звука.

— Алина! — Итан обернулся первым и замер от ужаса.

Его супруга висела над пропастью, вцепившись в жалкий корень, и кричала. Лицо её было белым как мел, глаза расширились от животного страха.

— Держись! — крикнул он и бросился к краю.

Остальные тоже рванули к ней, но Итан оказался ближе всех. Он лёг на живот, свесился вниз и схватил её за запястье. Рюкзак тянул её в бездну, рука скользила в его ладони.

— Не отпускай! — молила Алина, чувствуя, как пальцы слабеют. — Пожалуйста, не отпускай!

— Ни за что, — прохрипел Итан, вцепившись мёртвой хваткой.

Но одной руки оказалось мало. Его самого начинало стаскивать вниз под тяжестью её тела и рюкзака.

— Держись! — рядом на колени упал Чейз и ухватил Алину за вторую руку.

— Поднимаем! — Танка обхватил Итана за пояс, чтобы того не утянуло следом. — Вместе! Раз-два-три!

Ещё несколько рук подхватили Алину за одежду; с общими усилиями её удалось выдернуть на край обрыва и оттащить подальше на безопасное расстояние. Алина лежала на земле, ловя ртом воздух, и крупно дрожала. К горлу подступила тошнота, в ушах шумело, Итан упал рядом, прижимая её к себе, гладя по голове, целуя в мокрое от слёз лицо.

— Тиши, тише, любимая, — шептал он срывающимся голосом, — ты в безопасности, я рядом с тобой, всё хорошо.

— Я думала… я думала, что умру, — выдохнула она и разрыдалась

Остальные мужчины стояли вокруг, тяжело дыша, и смотрели на неё с жалостью и облегчением. Хавьер перекрестился по-католически и выдохнул:

— Святая Мария! Чуть беды не случилось.

— Где рюкзак? — вдруг воскликнула Алина, поднимая голову. — Мой рюкзак…

— Он упал, — тихо сказал Нико, — когда мы тебя вытаскивали, лямка соскользнула.

Алина закрыла глаза. Все её рисунки, все краски, все записи — месяцы работы, память об их жизни, портреты каждого из них — отныне это всё лежало где-то там, внизу, разбитое о камни.

— Прости, — прошептала она, я так старалась…

— Ты жива, — твёрдо сказал Танка, присаживаясь рядом, — рисунки можно нарисовать заново: краски новые найдём, а тебя бы не нашли.

— Он прав, — поддержал Пако, — ты — главное сокровище, Алина, всё остальное — не столь важно.

Итан прижал её к себе крепче и поцеловал в макушку:

— Я тебе новые краски сделаю: из трав, из угля, из глины. Ты научишься рисовать по-новому. А то, что было… оно в сердце осталось, не на бумаге.

Алина всхлипнула, но кивнула в знак согласия: она понимала, что они правы, но всё равно было безумно жаль потерянную работу — труды стольких дней, особенно портреты.

— Отдыхаем ещё десять минут, затем идём дальше, — объявил Танка, поднимаясь, — нам нельзя здесь задерживаться.

Мужчины разошлись по площадке, кто сел, кто лёг, восстанавливая силы. Алина так и осталась лежать в объятиях Итана, слушая, как бьётся его сердце, и постепенно успокоилась.

— Я так испугалась, — прошептала она.

— Я тоже, — признался Итан, — никогда в жизни так не боялся, даже когда на охоте выходил на медведя.

— Правда?

— Правда. Потому что медведь — зверь, а ты — это ты, ты — жизнь моя.

Алина улыбнулась сквозь слёзы и прижалась к нему ещё теснее.

Через десять минут они вновь двинулись в путь. Теперь Алина шла не за Хавьером, а сразу за Итаном, и он то и дело оглядывался, проверяя: всё ли с ней в порядке. Рюкзака за спиной больше не было, идти стало легче, но на душе скребли кошки.

Впереди ждал океан, белоснежная вилла и новая жизнь, а позади, в пропасти, осталась частичка её души, запечатлённая на бумаге. Но она была жива — и это самое главное.

15 ГЛАВА

Вечер застал путников в небольшой расщелине между скалами, где ветер был не таким пронизывающим. Кое-как разожгли костёр — дрова нашли с трудом, сухие ветки, собранные по окрестностям, горели плохо, больше дымили, но всё же давали немного тепла.

Алина сидела, закутанная в одеяло, и глядела на огонь пустыми глазами. С того страшного момента у пропасти прошло несколько часов, но она всё ещё вздрагивала, когда ветер завывал особенно громко, и машинально хваталась за руку Итана.

— Нужно поесть, — сказал Пако, протягивая ей миску с тёплым бульоном, — силы восстановить.

— Спасибо, — ответила она тихо, принимая миску, но есть не могла, просто грела руки о горячую посудину.

Мужчины переговаривались в полголоса, обсуждая завтрашний путь. По словам Нико, остался последний тяжёлый переход, а потом начнётся спуск к океану. Там будет уже значительно теплее, там их ждёт вилла, безопасность, покой. Но сегодня ещё нужно было пережить эту ночь.

Когда все стали устраиваться на ночлег, Итан увёл Алину в самый защищённый уголок расщелины, где ветер почти не доставал. Он расстелил шкуры, уложил её, а сам лёг рядом, накрыв их обоих большим тёплым одеялом из оленьих шкур.

— Иди сюда, любимая, — прошептал он, притягивая её к себе.

Алина прижалась к нему, уткнулась носом в его грудь и вздохнула. Она всё ещё дрожала — то ли от холода, то ли от пережитого ужаса.

— Я всё ещё думаю о том моменте, — прошептала она, — как земля ушла из-под ног, как я повисла, как ты схватил меня за руку…

— Тш-ш-ш, — Итан погладил её по голове, запуская пальцы в светлые волосы, — не думай, всё уже позади. Ты здесь, со мной, в безопасности.

— А если бы ты не успел? Если бы рука соскользнула?

— Но не соскользнула же, я держал, и буду держать всегда. Поняла? Всегда.

Он говорил тихо, почти шёпотом, но в его голосе чувствовалась такая убеждённость, что Алина понемногу начала расслабляться. Итан обнимал её, гладил по спине, по плечам, согревая своим теплом. Его руки были такими большими и надёжными, что, казалось, никакая беда не страшна, пока он рядом.

— Закрой глаза, — шепнул он, касаясь губами её виска, — просто закрой и слушай моё сердце.

Алина послушалась. Под ухом ровно и сильно билось его сердце — тук-тук-тук-тук — как метроном, отмеряющий время их любви. Она вдыхала его запах — дым костра, сухие травы, чистый мужской пот и что-то ещё — такое родное и знакомое, что хотелось плакать от счастья.

— Я люблю тебя, — тихо молвила она.

— И я тебя люблю, моя прекрасная, — ответил он, целуя её в макушку, моя смелая, моя сильная, моя любимая.

За стенами их убежища выл ветер, где-то в темноте перекликались ночные птицы, костёр почти догорел, оставив после себя только тлеющие угли. А здесь, под тёплым одеялом, в объятиях любимого мужчины, Алина чувствовала себя в полной безопасности.

Итан продолжал гладить её — медленно, успокаивающе, проводя ладонями по спине, по плечам, по волосам. Его прикосновения были нежными, почти гипнотическими, и с каждым движением напряжение уходило из её тела.

— Ты помнишь, как мы впервые встретились у костра? — спросила она тихо.

— Помню, — улыбнулся он в темноте, — ты стояла такая маленькая, растерянная, с этим огромным рюкзаком, и глядела на нас как на инопланетян.

— А вы смотрели на меня словно на пришелицу.

— Потому что ты и были пришелицей: из другого мира, из другой страны.

Алина тихо засмеялась:

— А ныне я здесь, в горах, с индейцами, и мне так хорошо.

— Хорошо? — переспросил Итан, чуть отстраняясь, дабы взглянуть ей в глаза. Даже в темноте она видела отблески на его лице.

— Лучше, чем хорошо, — серьёзно ответила она, — я никогда не была так счастлива. Даже, когда чуть не свалилась в пропасть, я верила, что ты спасёшь меня.

— Глупенькая, — прошептал он с нежностью, — конечно, спас бы. Я за тобой хоть в преисподнюю.

Она приподнялась на локте и поцеловала его — долгим, тёплым поцелуем, вкладывая в этот поцелуй всю свою благодарность, всю любовь, всю нежность, на которую была способна. Итан ответил на поцелуй, прижав её крепче к себе. В этом поцелуе не было страсти — только уют, дом, обещание, что завтра будет новый день и они встретятся вместе.

— Спи, принцесса, — шепнул он, когда они оторвались друг от друга, — завтра предстоит последний переход, а послезавтра мы будем спать на настоящей кровати, под крышей, и слушать океан.

— А ты будешь рядом?

— Всегда.

Алина улыбнулась, свернулась калачиком, прижимаясь к нему всем телом, и закрыла глаза. Вой ветра за стенами расщелины уже не пугали, наоборот, он убаюкивал, создавая фон для их тихого счастья. Итан гладил её по волосам, пока дыхание не стало ровным и глубоким. Она уснула. А он ещё долго лежал, глядя в потолок расщелины и слушая, как завывает ветер.

— Спасибо тебе, — прошептал он кому-то невидимому — может, духу предка, может, тому волшебному цветку, может, просто судьбе, — спасибо, что она есть у меня.

Костёр догорел окончательно, но им было тепло — вдвоём под одним одеялом. Утром их ждал последний рывок, а за ним — океан, солнце и долгая, счастливая жизнь.

16 ГЛАВА

Следующий день встретил путников непривычной тишиной. Тропа, петляя, увела их от открытых всем ветрам скал в настоящий лес — густой, зелёный, пахнущий пресной листвой и грибами. Высокие деревья смыкали кроны где-то далеко вверху, пропуская лишь редкие лучи солнца, который танцевали на тропе золотыми пятнами.

— Какая красота! — выдохнула Алина, останавливаясь и запрокидывая голову. — Совсем как дома, на нашей даче… только деревья другие.

И правда, воздух здесь оказался совсем иным — мягким, влажным, напоённым ароматами трав и цветов. Никакого пронизывающего ветра, только лёгкое дуновение, шевелящее листву и доносящее издалека птичьи голоса.

Мужчины тоже расслабились. Напряжение последних дней отпустило, даже лица у всех стали спокойнее. Шли теперь не гуськом, а свободно: кто впереди, кто сзади, наслаждаясь прогулкой.

— Смотрите! — вдруг воскликнул Диего, указывая вверх.

По веткам скакали белки — пушистые, рыжие, с кисточками на ушах. Они перепрыгивали с дерева на дерево, цокали и что-то сердито выговаривали нарушителям их лесного спокойствия. Алина замерла, глядя на них с восторгом.

— Какие они смешные! — прошептала она и вдруг, неожиданно для всех, рванула с тропы в сторону дерева, где резвились зверьки.

— Алина, ты куда? — крикнул Итан, но было поздно.

Она уже бежала, раскинув руки, пытаясь поймать шуструю белку. Та, конечно, и не думала даваться — метнулась вверх по стволу, цокнула оттуда, словно дразнясь.

— Ну постой! — смеялась Алина, прыгая у дерева. — Дай себя погладить!

Вторая белка, сидевшая на нижней ветке, насмешливо повела хвостом и перепрыгнула на соседнее дерево. Алина за ней — споткнулась о корень, чуть не упала, удержалась и снова рассмеялась.

— Алина! — Итан подошёл ближе, скрестив руки на груди, и наблюдал за этой картиной. Лицо его расплывалось в улыбке — такой тёплой, такой счастливой, какой даже он сам у себя не помнил.

— Итан, они такие быстрые! — крикнула она, обернувшись. — Помоги мне.

— Ловить белок? — притворно удивился он. — Я думал, мы идём к океану.

— Океан подождёт, а сейчас — белка!

Мужчины, остановившись на тропе, с улыбками наблюдали за этим спектаклем, Хавьер присвистнул:

— Глядите, наша принцесса охотится. Берегитесь, лесные звери!

— Дай ей волю, она бы и за оленем побежала, — усмехнулся Чейз.

— А что? — подхватила Алина, услышавшая его слова. — Олень тоже красивый.

Она снова рванула за белкой, но та уже скрылась в кроне. Алина остановилась, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, и расхохоталась — звонко, по-детски счастливо. Итан подошёл к неё и обнял со спины, прижимая к себе.

— Ну что, набегалась, моя маленькая охотница?

— Она не даются в руки, — пожаловалась она, поворачиваясь к нему, — а я так хотела их погладить.

— Белки не любят, когда их гладят, — назидательно сказал Пако, подходя ближе, — они любят свободу, как и мы.

Алины выдохнула, но улыбка не сходила с её лица.