Новая земля

— Он поёт о том, что у нашего Итана, наконец-то, появился свой личный солнечный зайчик, потому что до этого он ходил хмурый как туча перед грозой.

— Чейз! — притворно возмутился Итан, но и сам не сдержал улыбки.

Алина засмеялась, плотнее прижавшись к его плечу. Смущение отступало, уступая место тёплому чувству принадлежности к этой странной, но такой родной компании. Луис, самый тихий из мексиканцев, протянул ей кружку с горячим травяным чаем.

— Держи, принцесса, тебе силы нужны. С нашим Итаном легко не бывает, — молвил он.

Итан закатил глаза, но руку с плеча Алины не убрал.

— Вы просто стая шакалов, — проворчал он.

— А ты — наш волк, который нашёл себе волчицу, — парировал Хавьер, подмигивая Алине, — смотри, малышка, если он тебя обидит — ты только скажи: мы его быстро в бараний рог скрутим.

— Сами вы бараны, — беззлобно огрызнулся Итан, притягивая Алину ближе, — кстати, завтрак готов?

— Ой, смотрите, он ещё и завтракать просит! — всплеснул руками Мигель. — Ну, так уж и быть, положим тебе, герой-любовник, трапезу. Подкрепляйся.

Все рассмеялись. Алина, сидя в окружении столь разных, но в то же время таких прекрасных мужчин, чувствовала, как её сердце наполняется нежным счастьем. Её не осуждали, не ревновали, не смотрели косо — её приняли, а Итана дразнили как младшего брата, который, наконец-то, нашёл себе девушку.

Танка, закончив вырезать, протянул Алине свежую фигурку — маленькую птичку с расправленными крыльями.

— Это тебе, — сказал он просто, — на счастье.

Алина взяла птичку, провела пальцем по гладкому дереву и взглянула на Танка с благодарностью.

— Спасибо, — тихо молвила она.

Итан чмокнул её в висок и потянулся за миской с похлёбкой.

— Ешь давай, принцесса. Нас сегодня ждут великие дела!

— И какие же? — поинтересовалась она, хитро прищурившись.

— Ну, — Итан обвёл взглядом лагерь, горы, степь и своих друзей, — жить дальше: а сие, знаешь ли, самое великое дело из всех.

5 ГЛАВА

Эта идея родилась не сразу и не спонтанно. Она зрела несколько дней, пока Алина привыкала к своему новому положению — женщины Итана, но при этом оставаясь «нашей принцессой» для остальных. Всё началось с разговора у костра, когда Хавьер, как всегда полушутя, спросил:

— А что будет дальше, дорогая? Ты теперь с Итаном, и мы все за вас рады безусловно, но мы тоже не каменные, а живые люди из плоти и крови. Или ты только его?

Вопрос повис в воздухе. Алина мельком посмотрела на Итана, тот молчал, но в глазах его мелькнуло что-то странное — не ревность, а понимание. Пако, старейшина племени лакота, отложил свою резную трубку и заговорил медленно, раздумчиво:

— В старые времена у моих предков, у ацтеков, у инков были разные обычаи. Иногда женщина могла принадлежать не одному мужчине, если она была особенной. А наша Алина — особенная — она единственная женщина в мире.

Танка кивнул, подбрасывая ветку в огонь:

— У племени лакота бывало такое — не часто, но бывало: если женщина обладала особым даром или если племя оказывалось в необычных обстоятельствах… — он обвёл рукой пустую степь, — а обстоятельства у нас, мягко говоря, необычные.

Чейз, сидевший рядом с ним, усмехнулся:

— Ты предлагаешь сделать Алину общей женой?

— Я предлагаю подумать, — поправил Танка, — мы все здесь: мы все мужчины в мире, — он оглядел Алину, — не безразличны ей. Или я не прав?

Алина покраснела, но не отвела взгляда. За этот месяц она действительно успела проникнуться симпатией к каждому из них: к мудрому Пако, к весёлому Хавьеру, к молчаливому, но надёжному Чейзу, к музыкальному Каю, к мастеровитому Нико…

— Я… — начала было она, но Итан вдруг сжал её руку.

— Говори честно, — тихо сказал он, — мы здесь все свои.

Алина глубоко вздохнула, комок застрял у нее в горле и ей пришлось набрать побольше воздуха в лёгкие, дабы дать ответ:

— Вы все мне дороги: по-разному, но дороги, и я не хочу никого из вас терять.

Итан кивнул, словно именно такого ответа и ждал, потом поднял голову и посмотрел на остальных:

— Тогда давайте придумаем, как нам поступить в данном случае.

Обсуждение длилось до глубокой ночи. Говорили на трёх языках, перебивали друг друга, спорили, смеялись, снова спорили. И, наконец, нашли решение, которое устроило всех.

— Год, — подвёл итог Пако, — с каждым из нас по году. Ты будешь жить с одним как жена, а потом переходить к следующему.

— А кто определяет очерёдность? — спросил Диего.

— Алина, — ответил Танка, — кого выберет её сердце.

Итан сидел молча, перебирая пальцами кожаный шнурок. Алина с тревогой посмотрела на него.

— Ты согласен? — спросила она шёпотом.

Он поднял на неё свои печальные карие глаза и улыбнулся вымученной улыбкой:

— Я желаю только, чтобы ты была счастлива. И если для тебя нужно узнать всех нас… что ж, я подожду своего часа. Год с тобой у меня уже есть.

Хавьер хлопнул его по плечу:

— Ты — настоящий воин, брат. Не каждый способен на такое.

— А если потом я не захочу уходить? — поинтересовалась вдруг Алина, взглянув на Итана.

— Тогда не уйдёшь, — просто ответил он, — это не тюрьма, моя малышка, это жизнь.

Решено было не откладывать. Раз уж они начали новый этап, то и отметить его следовало бы по-настоящему. Танка, Чейз, Кай, Нико и Итан — все пятеро лакота — взяли на себя подготовку к свадебной церемонии. Они отправились в степь на целый день и вернулись с охапками полыни, шалфея и других трав, значение которых знали только они.

— У нас это называется «Ти спайе» — то есть соединение двух сердец, — объяснил Танка, раскладывая травы вокруг костра особым кругом, — не совсем брак в вашем понимании, скорее, обещание идти по одной тропе, покуда тропа не разделится.

— Но у нас она точно не разделится, — твёрдо сказал Итан, — м все теперь — одна тропа и есть.

Алину нарядили в то, что смогли соорудить из подручных материалов. Пако отдал ей своё пончо из мягкой шерсти, расшитое замысловатыми узорами перуанских гор; мексиканцы сплели ей венок из степных цветов и разнотравья, а лакота подарили ей украшение — кожаный шнурок с подвеской из резного камня, изображающего луну.

— Луна правит женщинами, — сказал Кай, завязывая шнурок у неё на шее, — и она будет оберегать тебя.

Сам ритуал был простым и одновременно глубоким. Итан и Алина стояли в центре круга из трав. Вокруг, держась за руки, стояли остальные десять мужчин. Танка курил трубку, пуская дым на четыре стороны света, и пел на языке лакота.

— Что он поёт? — прошептала Алина.

— Он просит духов принять тебя в нашу семью, — перевёл Чейз, — и благословить ваш союз.

Потом Танка передал трубку Итану, тот сделал глубокий вдох, выпустил дым и заговорил:

— Я, Итан из народа лакота, беру тебя, Алина, в свои жёны на один круг солнца. Обещаю защищать тебя, уважать и любить тебя, пока луна совершает свой путь по небу.

Он протянул ей трубку. Алина, никогда не курившая, всё же сделала маленькую затяжку, закашляла, но мужественно выпустила дым.

— Я, Алина, беру тебя, Итан, в мужья на один круг солнца. Обещаю быть тебе верной подругой, беречь твоё сердце и радоваться каждому дню с тобой.

Танка одобрительно кивнул и протянул им сплетённые из травы браслет, которым связал их запястья вместе.

— Отныне вы — одно целое, — произнёс он, — пока травы не высохнут и ветер не развеет их.

Все захлопали, заулюлюкали, засвистели. Хавьер заиграл на гитаре, Диего подхватил на флейте, Кай ударил в барабан. Начался настоящий праздник — с песнями, танцами и, конечно, с костром, который горел до самого утра.

За полночь, когда праздник стих и все разошлись по палаткам, Алина лежала в объятиях Итана и смотрела на звёзды сквозь полог.

— Я ни грамма не жалею, — вдруг произнесла она тихим голосом, — о том, что загадала то желание.

Итан поцеловал её в макушку:

— И я не жалею.

— Ты правда не будешь ревновать, когда через год я уйду к другому?

Он помолчал, потом ответил честно:

— Буду, конечно. Я — живой человек. Но я знаю, что ты вернёшься, и потом, — он усмехнулся, — посмотри на них: Танка — мудрый как старая сосна; Чейз — сильный, но мягкий как бизоний мех; Хавьер — весёлый, от него у тебя живот болит от смеха; Пако споёт тебе песни, от которых заплачут камни; Кай научит тебя слышать голоса предков… — он перечислил всех по очереди, — они мои братья названные, и если уж делить тебя с кем-нибудь, то только с ними.

Алина приподнялась и взглянула в его лицо:

— Я люблю тебя.

— Я знаю, малышка. И я тоже люблю тебя. А теперь спи, ибо завтра у нас первый день нашего года.

Она уткнулась носом ему в плечо и закрыла глаза. Впереди был целый год с этим удивительным человеком. А затем — ещё десять лет с десятью другими. И каждый из них будет её мужем.

«Как же мне повезло», — подумала она, проваливаясь в сон под тихий голос Итана, напевающего древнюю колыбельную своего народа.

6 ГЛАВА

Та тёплая ночь стала для них особенной: не потому что они впервые были вместе — та самая первая ночь, украдкой, в тишине палатки случилась ранее, а потому что отныне всё было по-другому. Теперь они — муж и жена. Ритуал, проведённый у костра, слова, сказанные перед духами и перед десятью свидетелями, связанные запястья браслетом из травы — всё то наполнило их союз новым, глубоким смыслом. Итан больше не был просто красивым индейцем, которого Алина выбрала сердцем; он стал её избранником, её мужчиной, её защитником на целый круг солнца!

В палатке горел маленький фонарик, который кто-то из мексиканцев притащил их своих запасов. Мягкий золотистый свет покрывал пространство уютным и тёплым занавесом. За пологом слышались отдалённые звуки затихающего лагеря — кто-то ещё переговаривался у костра, флейта Диего напевала грустную мелодию, и ветер шелестел травой.

Алина сидела на расстеленных одеялах, подобрав под себя ноги, и смотрела на Итана. Он вошёл в палатку чуть позже, опустился на колени и замер, глядя на неё своими тёмными, глубокими глазами.

— Ты — моя жена, — тихо произнёс он, словно пробуя эти слова на вкус, — моя настоящая жена.

— А ты — мой супруг, — отозвалась она, чувствуя, как тепло разливается по телу от одной только этой мысли.

Итан протянул руку и осторожно коснулся её лица — кончиками пальцев провёл по щеке, по скуле, по подбородку. Алина прикрыла глаза, наслаждаясь этим прикосновением. Его ладони были крупными, чуть шероховатыми от работы, но такими надёжными и тёплыми, словно были сотканы из тончайшего шёлка.

— Маленькая моя, — прошептал он, наклоняясь ближе, — моя принцесса.

Их губы встретились, поцелуй оказался долгим, сладким как сахар. Никакой спешки, никакой неловкости — только чистое наслаждение друг другом. Итан целовал её так, будто желал запомнить вкус её губ навсегда. Алина запустила пальцы в его длинные чёрные волосы, рассыпавшиеся по плечам, и притянула его ближе. Она ощущала жар его тела даже сквозь тонкую ткань рубашки.

Не разрывая поцелуя, Итан медленно уложил её на спину, нависнув сверху. Его тело накрыло её — большое, сильное, надёжное. Алина обвила его шею руками, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он оторвался от её губ и принялся покрывать поцелуями её лицо — веки, кончик носа, впадинку за ухом, отчего по спине побежали мурашки.

— Ты пахнешь степью и травами, — выдохнул он ей на ушко.

Алина улыбнулась и выгнулась, когда его губы коснулись её шеи. Он целовал её нежно, едва касаясь, дразня, и каждый поцелуй отзывался сладкой дрожью где-то глубоко внутри. Его руки тем временем исследовали её тело: крупные ладони скользили по плечам, талии, по бёдрам, словно пытаясь запомнить каждую линию, каждый изгиб. Алина чувствовала, как плавится под этими прикосновениями.

Итан чуть приподнялся и одним движением стянул с неё рубашку, которую она носила как ночную сорочку. Алина прикрылась было руками, но он мягко убрал их.

— Не надо, — прошептал он, — прошептал он, — ты пркрасна.

Его взгляд скользнул по её груди, и в глазах зажглось тёмное пламя желания. Он склонился и поцеловал её в ложбинку между грудей, потом чуть ниже, и ещё ниже, пока губы его не нашли сосок. Алина ахнула и выгнулась дугой, когда он взял его в рот. Итан действовал медленно, слегка посасывал, и иногда, совсем чуть-чуть, прикусывал, заставляя её вздрагивать и тихо постанывать.

— Тебе нравится? — шепнул он, на секунду отрываясь и заглядывая ей в глаза.

— Да… — выдохнула Алина, не в силах сказать больше ни слова.

Он улыбнулся довольно и переключился на вторую грудь, уделяя ей не меньше внимания. Его рука тем временем гладила её живот, бёдра, спускалась ниже, поглаживая внутреннюю сторону бедра. Алина металась на одеялах, кусая губы, чтобы не закричать от наслаждения. Никогда прежде она не чувствовала ничего подобного. Итан будто бы читал её тело, знал, куда прикоснуться, где надавить, где погладить.

Наконец, он оторвался от груди и принялся целовать её живот, спускаясь всё ниже. Алина замерла в предвкушении: его губы коснулись её бедра — сначала одного, потом другого. Он целовал нежно, почти благоговейно, словно поклонялся божеству.

— Какая ты мягкая, — прошептал он, проводя щекой по внутренней стороне бедра, — какая тёплая!

Алина запустила пальцы в его волосы, почувствовала, как всё тело горит в огне желания. Она хотела его: сейчас, немедленно!

— Что, малышка? Скажи.

— Иди ко мне, пожалуйста.

Он улыбнулся той самой мягкой улыбкой, от которой её сердце таяло, и поднялся выше, накрывая её своим телом.

— Я здесь, принцесса. Я всегда буду рядом.

Их губы снова встретились, и в этом поцелуе было всё — и любовь, и страсть, и обещание. Итан вошёл в неё медленно, бережно, и Алина выдохнула ему в губы, чувствуя, как мир вокруг перестаёт существовать. Они двигались в одном ритме, дыхание смешивалось, тела сплетались. Итан шептал ей что-то на своём языке — древние слова, которые она не понимала, но ощущала душой. Алина гладила его широкие плечи, сильную спину, впивалась ногтями, когда волны наслаждения накрывали её с головой.

— Итан… — крикнула она, и мир взорвался миллионами искр.

Он последовал за ней, выдыхая её имя, и рухнул рядом, тяжело дыша, но продолжая обнимать, прижимать к себе, гладить по волосам.

Они лежали в тишине, переплетённые руками и ногами, слушали, как затихает лагерь, как ветер играет с пологом палатки, завывая свою непонятную тихую песню, как где-то вдалеке ухает сова.

— Я люблю тебя, — прошептала Алина, уткнувшись носом ему в плечо.

Итан поцеловал её в лоб:

— А я люблю тебя, моя маленькая жена. И буду любить каждый день этого года и все годы после.

Алина улыбнулась в темноте и закрыла глаза. Впереди у них оставался целый год — целый год счастья с этим удивительным, прекрасным мужчиной. И она знала, что каждый день этого года будет таким же сказочным, как и эта ночь.

7 ГЛАВА

Прошло несколько дней, похожих один на другой. В лагере стояла тишина, костёр почти догорел, лишь редкие угольки мерцали в темноте, да ветер тихо шелестел между травами. Все уже спали — слышалось то тут, то там ровное дыхание из палаток, вдалеке пролетела с уханьем ночная птица.

Алина не спала. Она лежала в своей палатке, прислушиваясь к каждому звуку, и ждала. Сегодня Итан ушёл на охоту ещё затемно вместе с Чейзом и Нико — они хотели выследить горного козла, которого пару дней назад заметили у подножья троп. Обычно охота занимала весь день, но к ночи мужчины всегда возвращались.

Итан вернулся уже тогда, когда луна стояла высоко. Алина услышала вдалеке шаги, приглушённые голоса — они с Чейзом о чём-то тихо переговаривались, видимо, делили добычу. Потом шаги приблизились к её палатке. Полог приподнялся и в проёме появился Итан. Даже в темноте Алина видела, как блестят его глаза, как устало опущены плечи — охота выдалась тяжёлой. Но стоило ему увидеть её, сидящую на одеялах в ожидании, как усталость будто рукой сняло.

— Ты не спишь, малышка? — тихо промолвил он, опускаясь на колени.

— Тебя ждала, — так же тихо ответила Алина, — я соскучилась.

Итан улыбнулся той самой обворожительной белозубой улыбкой и сердце Алины замерло. Потом потянулся, скидывая с себя лёгкую куртку из оленьей кожи, и она помогла ему, касаясь пальцами его плеч, чувствуя под рубашкой разгоряченную после долгого пути кожу.

— Иди ко мне, прошептала она, притягивая его ближе.

Итан послушно опустился рядом, обнял её, прижал к себе. От него пахло потом, дымом костра, дикими травами и чем-то ещё — тем особенным запахом свободы и силы, которые были лишь у него.

— Устал? — спросила Алина, поглаживая его по груди.

— Теперь уже нет, — усмехнулся он и поцеловал её в висок, потом в щёку, затем нашёл губы.

Их поцелуй как всегда был долгим и обжигающим. Алина чувствовала, как напряжение уходит из его тела, как расслабляются мышцы под её ладонями. Она сама тянулась к нему, отвечала на поцелуи с той же жадностью, с какой он целовал её.

Они раздевали друг друга медленно, не торопясь. Итан стянул с неё тунику из тонкой мягкой шерсти и отбросил в сторону. Алина помогла ему снять штаны, провела ладонями по его сильным бёдрам. Их тела сплелись, горячие и жаждущие друг друга. Итан опрокинул её на спину и навис сверху, разглядывая в полумраке. Лунный свет пробивался сквозь полог, серебря её светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке.

— Красивая моя, — выдохнул он и принялся целовать её — лицо, шею, ключицы, спускаясь всё ниже.

Он надолго задержался у её груди. Алина выгибалась дугой, когда его губы находили соски, когда он посасывал их, слегка прикусывая, обводил языком. По телу разбегались волны жара, дыхание сбивалось, руки сами собой вплетались в его длинные волосы, притягивая ближе.

— Итан… — выдохнула она.

Но он не останавливался. Насладившись её грудью, он принялся целовать живот, спускаясь все ниже и ниже. Алина чувствовала, как его губы скользят по коже, оставляя дорожку из мурашек, и вдруг он замер. Итан чуть приподнялся и раздвинул её ноги шире. В тусклом лунном свете он смотрел на неё — на самое сокровенное место, которое до сих пор было скрыто от его глаз. Алина замерла, ощущая, как краска заливает щёки, но в то же время внутри разгорался жаркий огонь от того, как он смотрит на него.

— Ты так прекрасна… везде, — хрипловатым голосом шепнул он.

Алина не успела ничего ответить, а Итан опустился ниже и его губы коснулись её там, где она меньше всего ожидала. Это было невероятно. Алина ахнула, выгнулась, пальцы сами собой вцепились в его волосы. Он ласкал её языком — нежно, бережно, но так умело, что мир вокруг перестал существовать; остались только его губы, его дыхание, его руки, придерживающие его бёдра.

— Итан… что ты… О, Боже! — стонала она, не в силах сдерживаться.

Он не отвечал — только продолжал своё дело и каждое движение его языка отзывалось вспышками наслаждения где-то глубоко внутри. Алина металась на одеялах, прижимая его голову к себе, забыв обо всём на свете. Волны жара накатывали одна за другой, дыхание срывалось на всхлипы.

Когда она уже была на грани, Итан поднялся и вошёл в неё одним плавным движением. Алина вскрикнула, обвивая его ногами, прижимая к себе.

— Ты моя, — прошептал он ей в губы, двигаясь внутри неё, — вся моя.

— А ты мой, только лишь мой, — отвечала она сквозь поцелуи.

Их тела двигались в унисон, дыхание смешивалось, поцелуи становились всё более жадными. Алина чувствовала, как внутри нарастает новая волна, ещё сильнее прежней. Она впивалась ногтями в его спину, выкрикивала его имя, не сдерживаясь.

Они кончили почти одновременно, и Итан рухнул рядом, прижимая её к себе, целуя мокрые от слёз счастья щёки.

— Я люблю тебя, малышка, — проговорил он тихим голосом, гладя её по волосам.

— А я тебя, — ответила она, утыкаясь носом ему в плечо, — это было… невероятно.

Итан усмехнулся довольно:

— Тебе понравилось?

— Ты даже не представляешь как! — выдохнула Алина. — Но откуда ты… ну… научился?

— Ниоткуда, — тихо засмеялся он, — просто хотел доставить тебе удовольствие, хотел попробовать что-то новое — для тебя.

Алина приподнялась на локте и взглянула на него: даже в темноте были видны его глаза — глубокие, тёплые, с той самой неуловимой грустью, что делала его особенным.

— Ты самый лучший супруг на свете, — серьёзно сказала она.

Итан притянул её к себе и поцеловал в макушку:

— А ты — самая лучшая жена. Спи, моя любимая. Завтра будет новый день.

Они лежали в обнимку, слушая дыхание друг друга и тишину ночного лагеря. Алина знала, что уснёт быстро — в объятиях Итана всегда было тепло и безопасно. Но перед тем, как провалиться в сон, подумала о том, как ей несказанно повезло. Её желание, загаданное тому волшебному цветку, привело её не просто к красивым людям — оно привело её к настоящей любви. И пусть впереди у неё будет ещё десять лет с другими — этот год с Итаном навсегда останется в её сердце самым особенным.

8 ГЛАВА

Утро встретило лагерь не ласковым солнцем, а тяжёлыми свинцовыми тучами, что навалились на горы внезапно, словно их принесло откуда-то из другого мира. Первые капли забарабанили по палаткам ещё на рассвете, а к тому времени, когда Алина продрала глаза, дождь лил уже стеной.

— Ничего себе, — пробормотала она, выглядывая из палатки и тут же одёргивая голову обратно — холодные струи хлестнули по лицу.

Итан, зевая в полудрёме и потягиваясь, только вздохнул:

— Нужно выбираться, проверить вещи.

Они накинули на себя, что могли — куски непромокаемой ткани, которая нашлась среди вещей, и выскочили наружу. Картина открылась печальная: костёр, что так старательно разжигали каждый вечер, превратился в грязное месиво из мокрых углей и золы; дрова, аккуратно сложенные под навесом из веток, промокли насквозь — вода нашла щели. Палатки, даже самые надёжные, не выдержали напора стихии: внутри хлюпало под ногами, вещи плавали в лужах.

— Чёрт! — Хавьер выскочил из своей палатки, придерживая над головой промокшее одеяло. — Моя гитара! — он рванул обратно и через мгновение появился с несчастным инструментом, который жалобно всхлипнул, когда Хавьер провёл по струнам.

Диего уже разводил руками, глядя на свою флейту, явно не пережившая такого купания.

— Сушить, всё сушить! — командовал Пако, пытаясь перекричать шум дождя. — Выносите, что можно спасти!

Началась суматоха. Мужчины и Алина носились между палатками, вытаскивали мокрые одеяла, одежду, запасы еды, инструменты. Всё это складывалось под большим навесом из шкур, который кое-как натянули между деревьями. Но дождь не думал прекращаться — он лил и лил, словно решил испытать их на прочность. Алина промокла до нитки за первые же пять минут, светлые волосы облепили лицо, рубашка прилипла к телу, но она не останавливалась — таскала свои рисунки, альбомы, которые берегла как зеницу ока, и помогала мужчинам выносить тяжёлые тюки.

— Держись, малышка! — крикнул Итан, пробегая мимо с охапкой мокрых шкур. На нём самом одежда полностью промокла, но он продолжал улыбаться — той самой улыбкой, которая говорила: «Мы справимся».

Наконец, ближе к полудню, дождь прекратился также внезапно, как и начался. Тучи уползли за горы и выглянуло солнце — жаркое, почти злое, будто решило высушить всё, что было намочено.

— Выносим абсолютно всё наружу! — скомандовал Танка. — Солнце сейчас печёт — быстро высохнет.

Лагерь в миг превратился в прачечную: на каждом кусте, на каждом камне, на верёвках, натянутых между палатками, висели одеяла, шкуры, рубашки, штаны, носки. Алина разложила свои рисунки на плоских камнях, придавив края камешками, чтобы их не унёс ветер.

— Смотри, — позвал её Чейз, указывая пальцем на долину, — вся лощина теперь сплошное болото.