Каталог пустых комнат

— Умею! Ну, то есть дома варила. И в колледже на ярмарке. Правда, там никто не жаловался, но, может, они просто стеснялись. Но я быстро учусь, честно. Покажешь?

И Лили показала. Мэл схватывала на лету — через час она уже принимала заказы, путалась в кнопках кассы, но с энтузиазмом, и улыбалась каждому посетителю так, будто они были самыми важными людьми на свете.

Первое время Лили она раздражала. Не Мэл как человек — Мэл как явление. Она была слишком громкой, слишком быстрой, слишком весёлой для кофейни, где ещё витал призрак Майи. Её смех отскакивал от стен, её болтовня заполняла те паузы, которые Лили раньше использовала для мрачных размышлений. Она чувствовала себя почти оскорблённой: как кто-то может быть таким жизнерадостным, когда вокруг творится такое?

Но постепенно — день за днём, смена за сменой — Лили привыкала. Мэл не была глупой. Она была из тех редких людей, которые выбирают радость не потому, что не видят тьмы, а потому, что решают не давать ей победить. Она никогда не спрашивала о Майе напрямую — только один раз, когда они закрывали кофейню, сказала тихо: «Я слышала, что случилось. Мне очень жаль». И всё. И Лили была благодарна за это «всё» больше, чем за любые длинные речи.

— Ты живёшь с родителями? — спросила как-то Лили, когда они сидели за столиком после закрытия и пили по чашке латте с карамелью. То, что нужно в осенний вечер.

— Ага. Мама — медсестра, папа — учитель истории. Скучные, как молитвенное собрание, но я их люблю. Они думают, что я работаю здесь, чтобы накопить на учебники. На самом деле я коплю на поездку в Чикаго. Хочу посмотреть на настоящий большой город. Литчфилд напоминает аквариум. Маленький, уютный, все друг друга знают, и стекло мутное.

— Стекло?

— Ну, ты понимаешь. Вроде всё видно, но реальность довольно мутная.

Лили понимала.

На следующий день Агнесс появилась в кофейне ближе к вечеру. Лили почти ждала её — было в этих визитах что-то, что перестало быть случайностью. Как будто Агнесс приходила не за кофе, а за чем-то другим, чему Лили не могла подобрать название.

Сегодня на ней было длинное тёмно-синее пальто — того оттенка, который бывает у неба сразу после заката, когда день уже кончился, а ночь ещё не началась. Волосы — светло-золотистые — были распущены и лежали на плечах мягкими волнами. Она села за свой обычный столик в углу и заказала двойной американо. Запах вишнёвых духов, сладких как пирожное, заполнил кофейню.

На этот раз Лили сама подсела к ней.

— Как ваши поиски? — спросила она, ставя чашку на стол.

— Вы помните. — Агнесс улыбнулась той своей тонкой улыбкой, которая не затрагивала глаз. — Приятно.

— Просто в Литчфилде не так много загадочных незнакомок, чтобы их забыть.

— Я не загадочная. Я просто не местная. — Она обхватила чашку ладонями и поднесла к губам, но пить не стала. — Поиски пока не увенчались успехом. Тот, кого я ищу, всё еще не объявился. Но я решила задержаться.

— Здесь? В Литчфилде?

— Да. Город маленький и уютный. В таких городах всё видно. Все на виду.

— Не всё, — сказала Лили. — Кое-что прячется.

— Прячется, — согласилась Агнесс. — Но ненадолго.

Они помолчали. В кофейне было тихо — дневная суета схлынула, вечерние посетители ещё не пришли. Мэл гремела чашками в подсобке и что-то напевала.

— Вы слышали про убийства? — спросила Лили. — Те тела, что нашли у ручья.

— Слышала. Это ужасно.

— Вы не боитесь? Оставаться в городе, где орудует маньяк?

Агнесс подняла глаза, и Лили снова — в который раз — поразилась их цвету. Янтарный, но не простой — глубокий, с тёмными крапинками у зрачка. Как смола. Как старый мёд.

— Я умею за себя постоять, — сказала она. — К тому же, маньяки редко нападают на тех, кто не вписывается в их… предпочтения. У них всегда есть тип. Определённый шаблон. Если ты в него не попадаешь, ты в безопасности.

— Откуда вы знаете?

— Читала. И смотрела новости. — Она пожала плечами. — В этом городе богатая история. Вы знали, что здесь ловили серийных убийц с девятнадцатого века?

— Алекс рассказывал.

— Алекс? — Бровь Агнесс чуть приподнялась.

— Мой… друг. — Лили запнулась на слове «друг». Оно не совсем подходило, но другого у неё не было. — Он интересуется историей.

— Интересный у вас друг. — Агнесс отпила кофе. — И что он говорит о происходящем?

— Что зло притягивает зло. Что Литчфилд — как воронка.

— Воронка. — Агнесс медленно повторила слово, как будто пробовала его на вкус. — Любопытная метафора. Я бы сказала иначе: не воронка, а сцена. Некоторым местам суждено быть сценой. На них разыгрываются одни и те же пьесы — с разными актёрами, но с одним и тем же финалом.

— И какой финал?

— Смерть, разумеется. — на лице Агнесс не отразилось эмоций, но казалось, что в глазах мелькнула улыбка.

За окном, на тротуаре, появился сосед с Такером. Пёс был в своём обычном настроении — вилял хвостом, обнюхивал фонарные столбы и вообще выглядел так, как выглядит счастливый золотистый ретривер, у которого нет никаких забот. Но когда они поравнялись с окном кофейни, Такер вдруг замер. Шерсть на его загривке поднялась. Он уставился прямо на Агнесс — и залился лаем. Не игривым или любопытным — а тем низким, утробным лаем, которым собаки встречают чужака. Или угрозу.

Сосед потянул поводок, что-то сказал — Лили не слышала сквозь стекло, — но Такер не унимался. Он рвался с поводка, захлёбываясь лаем, и в его глазах — Лили готова была поклясться — плескался самый настоящий ужас.

Агнесс повернула голову и посмотрела на пса.

Всего один взгляд. Спокойный, без злобы. Она просто посмотрела на него — так, как смотрят на расшумевшегося ребёнка.

Такер замолчал. Не постепенно — мгновенно. Как будто кто-то выключил звук. Он сел на тротуар и опустил голову, прижав уши. Хвост замер. Сосед удивлённо посмотрел на собаку, потом на окно кофейни, пожал плечами и пошёл дальше. Такер поплёлся за ним — тихий, как мышь.

— Должно быть, не любит незнакомцев, — сказала Агнесс, возвращаясь к кофе.

Лили ничего не ответила. Она смотрела на то место за окном, где только что стоял Такер, и ей было не по себе. Собаки просто так не замолкают. Собаки просто так не садятся на тротуар с видом побитого щенка, особенно когда минуту назад готовы были разорвать стекло.

— Мне пора, — сказала Агнесс, вставая. — Спасибо за кофе. Он действительно лучший в городе.

— Приходите ещё.

— Обязательно.

И она вышла — легонько звякнул колокольчик, качнулась дверь. Лили смотрела ей вслед, и мысль, которую она гнала от себя последние несколько встреч, наконец оформилась в слова. «Кто ты такая, Агнесс? И что тебе нужно в Литчфилде?»

Алекс ждал её у дверей кофейни в семь. Он стоял, прислонившись к фонарному столбу, и читал старую книгу, в тёмном переплёте. Лили, увидев его, почувствовала, как привычный узел в груди чуть ослабевает.

— Давно ждёшь? — спросила она.

— Нет. — Он закрыл книгу и сунул её в карман пальто. — Ты выглядишь усталой.

— Для меня это уже привычный вид.

Они пошли по Третьей улице в сторону дома Эшли. Вечер был тихий — без дождя, что было редкостью осенью в Миннесоте. Фонари горели жёлтым, и их свет отражался в мокрых листьях на тротуаре, создавая иллюзию, что под ногами — не асфальт, а золотая фольга.

Лили рассказывала про Мэл — смешную, разговорчивую, которая пела в подсобке и называла Литчфилд аквариумом. Вскользь рассказала про Агнесс и происшествие с Такером.

— Это было так странно. Впрочем, я настолько не в чем, что мне могло померещиться, что угодно.

— Что за Агнесс? — спросил Алекс.

— Девушка. Приезжая. Пьёт двойной американо и говорит загадками. Говорит, что ищет одного человека здесь.

— В Литчфилде? Кого здесь можно искать?

— Не знаю. Но она здесь уже несколько недель. И каждый раз, когда она приходит, мне становится… неспокойно. Не то чтобы она угрожала. Просто в ней есть что-то…

— Что?

— Не знаю, что то опасное что ли...., — сказала Лили и тут же рассмеялась — неловко, смущённо. — Глупо, да?

Алекс не рассмеялся в ответ.

— Не глупо, — сказал он тихо. — Люди часто не доверяют интуиции, а зря. Интуиция — это просто опыт, который мозг не успел обработать словами.

Они дошли до дома Эшли — старого трёхэтажного здания с пожарной лестницей и коваными перилами. Свет в окне второго этажа горел — Эшли была дома. Лили остановилась у подъезда и повернулась к Алексу.

— Спасибо, что встретил.

— Я же обещал.

Они стояли лицом к лицу, и между ними было то расстояние, которое измеряется не дюймами, а сердцебиением. Лили смотрела на него — на его светло-голубые глаза, на прядь русых волос, упавшую на лоб, на губы, которые чуть дрогнули, как будто он хотел что-то сказать, но не решался. Фонарь над подъездом горел тускло, и свет его падал на лицо Алекса мягкими тенями, делая его старше и одновременно красивее.

— Знаешь, — сказала Лили, — ты единственный человек, рядом с которым я не боюсь. Это странно. Я тебя едва знаю.

— И плохо — сказал он. — Иногда мы доверяем незнакомцам больше, чем близким, что совершено глупо.

Он шагнул ближе — на какие-то полдюйма, не больше, но этого хватило, чтобы воздух между ними стал плотным. Лили чувствовала запах его одеколона — что-то древесное, с нотками бергамота, — и слышала его дыхание, ровное и спокойное.

Он поцеловал её.

Мягко, почти вопросительно. Его губы были прохладными после вечернего воздуха, и прикосновение было лёгким, как будто он спрашивал разрешения. Лили ответила — подалась вперёд, положила ладонь на его грудь и почувствовала, как бьётся его сердце. Ровно, сильно, спокойно. Совсем не так, как её собственное, которое бешено колотилось.

Поцелуй длился, наверное, секунд десять. А может, минуту. А может, время вообще остановилось — Лили потом пыталась восстановить хронологию и не смогла. Она помнила только: его рука легла ей на талию, тёплая и уверенная; её пальцы скользнули по его шее, коснулись волос на затылке; где-то вдалеке проехала машина, и свет фар скользнул по стене дома, осветив их на мгновение, как фотографию.

Когда они отстранились, он улыбался. А Лили смущённо прятала лицо.

— Давно хотел это сделать, — сказал он.

— Почему не сделал раньше?

— Ждал подходящего момента.

— И это был он?

— Самый подходящий. — Он заправил прядь волос ей за ухо. — Иди. Эшли, наверное, уже смотрит в окно.

Лили оглянулась — и правда: в окне второго этажа колыхнулась занавеска. Она рассмеялась — тихо, счастливо.

— Увидимся завтра?

— Обязательно.

Она поднялась на второй этаж, и Эшли встретила её в дверях с выражением лица, которое говорило: «Я всё видела, и ты мне сейчас всё расскажешь». Что Лили и сделала — за чашкой чая, сидя на кухне, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и давно забытое. Радость? Надежда? Она не была уверена. Но это было приятное чувство — и она не хотела его отпускать. Эмоции от первого поцелуя