Каталог пустых комнат

— Серьёзно, Лил, — продолжала Эшли. — Ты заслуживаешь кого-то хорошего. Правда, мы не знаем насколько хорош этот Алекс. Впрочем, он спас тебя от Дэрила. Это уже весомый аргумент. Но, в наше время никому нельзя доверять.

— Ты права. Эта фраза вернула Лили в реальность и романтический флёр улетучился как запах духов на ветру.

Ночью зазвонил телефон.Лили проснулась не сразу — сначала ей показалось, что телефон звонит во сне. Там было что-то про Майю, про жёлтую ленту, про допрос. Но звонок не умолкал, и она села в постели, пытаясь нащупать телефон в темноте. Номер был незнакомый. Даже код оператора был ей неизвестен. Она ответила:

— Алло. Кто это?

Тишина. Не та тишина, когда связь прервалась, — другая. Живая. В ней кто-то был.

— Алло? — Голос у неё был хриплый от сна. Дыхание. Медленное, размеренное. Кто-то слушал. Кто-то был там, на том конце, и слушал её дыхание в ответ. Лили похолодела. Не метафорически — физически. Как будто кто-то приложил лёд к её затылку.

— Кто это? — спросила она.

Дыхание продолжалось. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. А потом — тишина. И гудки.Она положила трубку. Руки дрожали. Телефон снова зазвонил — тот же номер. Она не ответила. Звонок оборвался. Тишина. И через минуту — сигнал сообщения.

«Будь хорошей девочкой».

Она смотрела на экран, и буквы расплывались перед глазами. Телефон снова завибрировал.

«Я так люблю смотреть, как ты спишь».

Лили хотела закричать. Наружу вырвался короткий, сдавленный всхлип. Она вскочила с кровати и заметалась по комнате, включая свет везде — в спальне, в коридоре, в ванной, на кухне. Это не помогло, потому, что тьма была не снаружи, она была здесь. Лили набрала номер Эшли.

— Приезжай. Пожалуйста. Сейчас.

Через двадцать минут Эшли была у неё. С ней был Кайл — сонный, взъерошенный, но с решимостью во взгляде. Он держал в руках бейсбольную биту, и Лили, увидев её, чуть не рассмеялась истерически.

— Ты что, собираешься убивать маньяка битой? — спросила она.

— Я не знаю, что делать с маньяками, — честно ответил Кайл. — Но с битой мне спокойнее.

Они сидели на диване всю ночь. Эшли держала подругу за руку. Кайл пил кофе и смотрел телевизор. Лили рассказывала — про звонок, про сообщения, про Дэрила, про всё. И с каждым словом страх немного отступа, потому что она была не одна.

Утром они все вместе пошли в участок. Детектив Морлок выслушал их, записал номер — и через полчаса сообщил: такого номера не существует. Сим-карта была оформлена на подставное лицо, а скорее всего — вообще не оформлена. Одноразовая. Такие продают в супермаркетах за наличные, без паспорта. Конец следа.

— Мы примем заявление, — сказал Морлок устало. — Но вы должны понимать: пока нет прямой угрозы, мы мало что можем сделать. Патруль будет проезжать мимо вашего дома чаще. Это всё.

«Всё». Это слово звенело в ушах Лили, пока они выходили из участка. Она взяла выходной. Фрэнк поворчал, но, услышав её голос, сразу согласился. Сидеть дома, однако, оказалось ещё страшнее. Каждый звук был шагами. Каждая тень за окном — человеком. Она ловила себя на том, что смотрит на дверь — просто смотрит, не отрываясь, как будто ожидая, что ручка повернётся сама собой. Она позвонила Алексу.

— Мне страшно, — сказала она без предисловий. — Прошлой ночью кто-то звонил. Дышал в трубку. Прислал сообщения. Он знает, где я живу. Он смотрел, как я сплю. Я написала заявление в полицию, но не знаю, что из этого получится.

На том конце повисла пауза — короткая, но ёмкая.

— Я сейчас приеду, — сказал Алекс. И положил трубку.

Лили выдохнула. Сначала — облегчение. Он едет. Он будет здесь. А потом — новая волна страха, на этот раз другая. Она ведь почти не знала его. Пара встреч, несколько разговоров. Что вообще ей о нём известно? Имя. То, что он читает старые книги. То, что у него голубые глаза и тихий голос. Разве этого достаточно, чтобы доверять? Разве этого достаточно, чтобы пускать его в дом, когда она одна и напугана? Она снова набрала Эшли.

— Ты не могла бы прийти? С ночёвкой?

— Конечно. А что с Алексом?

— Я ему тоже позвонила. Он едет.

— Лил, — в голосе Эшли мелькнула тревога, — ты уверена? Мы его не знаем.

— Знаю. Поэтому и звоню тебе. Приходите с Кайлом. Устроим… не знаю. Совет безопасности.Эшли хмыкнула.

— Звучит как начало плохого фильма ужасов. Но я приду.

Они собрались в гостиной втроём: Лили, Эшли и Алекс. Кайл не смог — работал в ночную смену. На журнальном столике стояла бутылка виски и три стакана. Телевизор работал без звука — местные новости, что-то про погоду, про школьный совет и новый светофор на грин авеню. Лили сидела, поджав ноги, и крепко держала руками стакан.

— Знакомьтесь, — сказала она.

— Алекс, это Эшли. Эшли, это Алекс.

— Тот самый, — сказала Эшли, разглядывая его с откровенным любопытством. — Из бара. И из библиотеки.

— Я становлюсь местной достопримечательностью, — сказал Алекс.

— Просто в Литчфилде новые люди появляются раз в сто лет. Это всегда бросается в глаза.

Они пили виски и говорили. О том, что происходит в городе: о пропавших, о Майе и её муже, который до сих пор был под стражей, но которого, кажется, вот-вот должны были отпустить — улик было мало, а прямых доказательств убийства не было вовсе.

— Это не он, — сказала Лили. — Я не знаю, кто. Но не он. Майя бы не стала ему улыбаться.

— А тот звонок? — Эшли подалась вперёд. — Это может быть он? Муж?

— Зачем ему звонить мне? Мы даже не были знакомы толком.

— В конце концов, ты давала показания против него. А нет, погоди, он же ещё в участке.

— Или это Дэрил, — сказала Лили мрачно. — Я же видела его у дома. Он стоял и смотрел.

— Дэрил — идиот, — сказала Эшли. — Но маньяк? Он слишком труслив для этого. Кстати, Кайл не давал ему твой адрес. Возможно он просто следил за тобой от кофейни. Конечно, это тоже странно.

Алекс молчал. Он сидел в кресле у окна, и его лицо было в тени. Когда он заговорил, его голос был тихим — таким тихим, что им пришлось замолчать и прислушаться.

— Дело не в том, кто это конкретно, — сказал он. — Дело в том, что в этом городе всегда кто-то есть. Я говорил Лили: Литчфилд — странное место. Оно как воронка. Затягивает.

— Ты серьёзно веришь, что тут какое-то проклятие? — спросила Эшли.

— Я не верю в проклятия. Я верю в закономерности. В статистику. В историю. — Он отпил виски. — Здесь всегда что-то происходило. И сейчас происходит. Вопрос в том, кто на этот раз.

И тут Лили перевела взгляд на телевизор.На экране была ведущая новостей, её лицо было бледнее обычного. Она читала текст, но звука не было, и Лили потянулась за пультом, чтобы прибавить громкость:

«…шокирующие новости: сегодня утром в лесополосе у старого русла Мельничного ручья были обнаружены тела. Полиция подтверждает: найдены останки всех пропавших за последний месяц. По предварительным данным, причиной смерти стало…»Ведущая запнулась — всего на долю секунды, но это была та самая запинка, которая говорит больше, чем слова.«…насильственные действия. Характер повреждений указывает на то, что мы имеем дело с умышленным убийством. Все жертвы были изуродованы. Полиция воздерживается от дальнейших комментариев до завершения экспертизы. Имена жертв будут опубликованы после опознания».

Лили смотрела на экран, и комната плыла перед глазами.Тела. Нашли тела. Всех. Изуродованы. Убийство.Она перебирала в голове список пропавших. Две женщины, двое мужчин. Майя и Эмили — шестая, но её, кажется, ещё не нашли. Или нашли? Ведущая сказала — «всех пропавших за последний месяц». Эмили пропала позавчера. Значит…Имя Майи не прозвучало. Майи не было в списке. Майя пропала позже. Значит — она не среди найденных? Или просто ещё не опознали? Мысль была холодной и острой, как лезвие.

Эшли прижала ладонь ко рту.— Господи… — прошептала она. — Лил… ты понимаешь, что это значит?

— Да, — сказала Лили, и её голос прозвучал глухо, как через подушку. — В городе появился серийный маньяк.

Алекс отставил стакан. Его лицо ничего не выражало — то есть выражало ровно столько, сколько он позволял. Но пальцы сжались в кулак. Лили заметила это — заметила, как побелели костяшки, — и что-то в этом жесте сказало ей больше, чем любые слова.

— Вы двое, — сказал он, — не должны оставаться одни. Ни на минуту. Пока его не поймают, не ходите по одиночке, не открывайте двери незнакомым, не разговаривайте с незнакомцами

— Ты говоришь как полицейский, — заметила Эшли.

— Я говорю как человек, который читал отчёты о том, что находят на месте таких преступлений — голос Алекса был серьёзен, а взгляд мрачным.

Эшли вздрогнула. Они сидели до глубокой ночи, строя предположения — одно страшнее другого. Кто это? Местный? Приезжий? Кто-то, кого они знают? Кто-то, кто каждый день заходит в кофейню, заказывает латте и улыбается? Когда Эшли уснула на диване, завернувшись в плед, Лили подошла к окну. Алекс стоял рядом.

— Ты тоже думаешь, что это местный? — спросила она тихо.

— Я думаю, — сказал он, глядя в темноту за стеклом, — что если бы я хотел найти преступника в этом городе, я бы начал с того, кто здесь давно. С того, кто знает лес. С того, кто не привлекает внимания.

— Старый?

— Не обязательно. Просто незаметный.

Лили смотрела на своё отражение в окне — большое карие глаза с уставшим взглядом и бледное перепуганное лицо. За ним, в темноте, ветки опять серебро по стеклу. Где-то далеко лаяла собака. И ей казалось, что тьма за окном смотрит на неё снаружи.

Глава 6

"Я больше не могу оставаться одна".

Эта мысль пришла к Лили не сразу — она прорастала медленно, как сорняк сквозь асфальт. Сначала был просто дискомфорт: слишком громкое эхо собственных шагов в пустой квартире, слишком пристальное внимание к теням по углам. Потом — привычка проверять замки трижды перед сном и ещё раз посреди ночи, когда просыпалась в холодном поту от кошмаров. А потом это стало невыносимым — как зубная боль, которую больше нельзя заглушить таблетками.

Страх поселился в ней основательно. Он просыпался вместе с ней по утрам, пил её кофе, надевал её одежду и шёл за ней по улице, держась на полшага позади. Лили ловила себя на том, что вздрагивает от каждого сообщения, что изучает лица прохожих дольше, чем обычно. Она совсем перестала слушать музыку в наушниках — ей нужно было слышать, что происходит вокруг.

Работа, которая раньше была убежищем, теперь пугала не меньше. Кофейня «У Джун» с её жёлтыми стенами и запахом корицы стала местом преступления — и пусть жёлтую ленту давно сняли, Лили всё ещё видела её. Она видела её на дверном косяке, на краю стойки, на спинке стула, где сидела Майя в тот последний вечер. Каждый раз, когда звякал колокольчик над входом, Лили поднимала голову с замиранием сердца. Ей всё казалось: сейчас войдёт Майя — в своей синей куртке, с этой её извиняющейся улыбкой, — и скажет: «Прости, я задержалась».

Но, увы, она так и не пришла.

Она была растеряна как человек, у которого отняли будущее. Не большое, глобальное будущее — а то маленькое, повседневное, которое состоит из привычек и ритуалов. Раньше она знала: завтра будет среда, она пойдёт на работу, сварит кофе, поболтает с Майей о пустяках, вернётся домой, включит телевизор. Теперь она не знала ничего. Завтра было пустым — как комната, из которой вынесли мебель.

В полиции ей ничем не помогли. Детектив Морлок был вежлив, но беспомощен. Номер, с которого звонили, не отслеживался. Сообщения пришли с одноразовой сим-карты. Патруль проезжал мимо её дома дважды за ночь — и это всё, что они могли предложить. «Если увидите что-то подозрительное — звоните». Лили хотелось спросить: а что считать подозрительным? Человека, который стоит под фонарём и смотрит на твои окна? Тень, которая движется, когда все остальные тени неподвижны? Или весь этот город, который притворяется нормальным, а сам…

Она не додумала эту мысль. Она вообще старалась не додумывать мысли до конца — это было слишком страшно.

Алекс позвонил в четверг.

— Я тут подумал, — сказал он, и его голос звучал чуть более буднично, чем обычно, — тебе нужно отвлечься. В кинотеатре в Дулуте идёт какой-то популярный фильм. Говорят, не шедевр, но попкорн вкусный. Согласна?

Лили помолчала, прижимая трубку к уху. За окном несильный ветер раскачивал жёлтые верхушки деревьев. Она немного задумалась, глядя на них. Кинотеатр в Дулуте означал сорок минут на автобусе, незнакомое место, незнакомых людей, тёмный зал. Но также это означало Алекса рядом — а рядом с ним страх почему-то становился тише. Не исчезал, но сворачивался клубком в углу и засыпал.

— Да, — сказала она. — Давай. Мне и правда стоит развеяться, иначе я сойду с ума.

Кинотеатр назывался «Орфеум» и был из тех старых, ещё довоенных, с лепниной на потолке и бархатными креслами, которые помнили зрителей Великой депрессии. Это местная достопримечательность . Особенно для любителей архитектуры и антиквариата. Вестибюль освещали хрустальные люстры, чуть пожелтевшие от времени, и их свет падал на ковровую дорожку мягкими янтарными пятнами. Пахло попкорном, маслом и чем-то ещё — может, пылью, которая копилась в складках портьер десятилетиями. В углу стояло пианино — самое настоящее, с пожелтевшими клавишами и табличкой «Не играть»; Лили подумала, что табличка появилась именно потому, что кто-то когда-то играл, и, возможно, играл прекрасно, а возможно — ужасно, и владельцы решили не рисковать.

Алекс купил билеты и два больших попкорна — солёный и карамельный, смешав их в одном ведёрке. Лили посмотрела на эту мешанину с сомнением, но попробовала и признала: что-то в этом есть. Солёное и сладкое одновременно. Как сама жизнь в последнее время.

Фильм назывался «Полуночная жатва» — из тех вампирских триллеров, где кровь льётся рекой, но сюжет держится на честном слове. Главный герой — мрачный аристократ с бледным лицом и старомодными манерами — выслеживал жертв в современном мегаполисе. Лили смотрела рассеянно, больше следя за игрой теней на лице Алекса, чем за происходящим на экране. Но одну сцену она запомнила: вампир стоял у окна небоскрёба и смотрел на город внизу. «Они думают, что хищники обитают в саванне, — говорил он закадровым голосом. — Но на самом деле ,самые опасные хищники ходят на работу, сидят на сайтах знакомств, заходят в кафе, улыбаются официанткам и заказывают двойной эспрессо».

Лили поймала себя на том, что смотрит на Алекса. Он сидел, чуть подавшись вперёд, и его светло-голубые глаза были прикованы к экрану неожиданно пристально. Он не просто смотрел фильм — он его изучал, как изучают документ или улику. Когда вампир на экране вонзил клыки в шею жертвы, Алекс даже не моргнул. Только пальцы его правой руки чуть сжались на подлокотнике — Лили заметила это потому, что её собственные пальцы лежали на соседнем подлокотнике, почти касаясь его.

Позже, когда они вышли в прохладный вечерний Дулут и пошли по набережной — озеро Лич лежало внизу, тёмное и плоское, как антрацит, — Лили спросила:

— Мне показалось или ты действительно увлекаешься вампирами?

— В каком смысле?

— Ну, книги,фильмы и т.д Просто ты смотрел с таким интересом, как будто это документалка.

Алекс усмехнулся — коротко, одними уголками губ.

— Просто вампирская мифология — интересная штука. Ей несколько тысяч лет, и почти каждая культура имеет свою версию. Кровососущие демоны в Месопотамии. Цзянши в Китае. Асванг на Филиппинах. Люди всегда боялись тех, кто пьёт кровь. Это архетипический страх. Как страх темноты. Как страх, что кто-то смотрит на тебя, пока ты спишь.

Последние слова он произнёс тише, и Лили вздрогнула — не от холода, хотя ветер с озера был пронизывающим.

— Странно, что ты об этом заговорил, — сказала она. — Мне как раз кажется, что за мной кто-то следит.

— Тебе не кажется. За тобой действительно кто-то следит. — Он повернулся к ней и посмотрел прямо. — Но сейчас я рядом. И пока я рядом, с тобой ничего не случится.

И она поверила ему. Потому, что его голос звучал с той особенной, редкой убеждённостью, которая не нуждается в доказательствах.

Вечер пятницы принёс новости — одну хуже другой.

Муж Майи вышел на свободу. Морлок позвонил Лили лично — она не ожидала этого, но оценила. Кровь на рубашке, объяснил он усталым голосом, оказалась недостаточной уликой. Экспертиза установила, что брызги могли образоваться при ударе, но адвокат настоял: Майя могла порезаться сама, а муж мог пытаться ей помочь, и рубашка испачкалась при этом. Свидетелей избиения не было — только соседи, слышавшие крики, но крики в семейной ссоре ещё не доказывают насилия. Прямых улик не нашли. Дело против него развалилось за неимением состава.

— Мы не снимаем с него подозрений полностью, — добавил детектив, и Лили слышала в его голосе ту особую смесь горечи и профессиональной беспомощности, которая бывает у людей, вынужденных играть по правилам, в которые они сами не верят. — Но держать его под стражей больше не можем.

Повесив трубку, Лили долго сидела на диване, глядя в одну точку. Она думала о Майе — о том, как та одёргивала рукава. О том, как вздрагивала от резких звуков. О том, как виновато улыбалась, когда Лили спрашивала, всё ли в порядке. И о том, что теперь её муж — человек, который, скорее всего, ломал ей рёбра и оставлял синяки на запястьях, — свободно ходит по улицам Литчфилда. Дышит тем же воздухом. Заходит в тот же супермаркет.

Она не знала, что чувствовать. Гнев? Печаль? Ужас? Все эти чувства смешались в одно — тягучее, тёмное, — и она просто сидела, не двигаясь, пока за окном не стемнело.

Эшли приехала вечером. Они сидели на кухне, и Лили рассказывала — сбивчиво, перескакивая с одного на другое:

— Я не могу так больше, — сказала она наконец. — Я просыпаюсь и первое, о чём думаю — не «доброе утро», а «жива ли я ещё». Я проверяю замки по пять раз. Я боюсь идти на работу, боюсь возвращаться с работы, боюсь оставаться дома. У меня ощущение, что моя жизнь больше мне не принадлежит. Что её занял кто-то другой.

Эшли слушала, помешивая чай ложечкой. Звяк, звяк, звяк — монотонный, успокаивающий звук. Потом отставила чашку и сказала:

— Переезжай ко мне.

— Что?

— Временно. Пока не поймают этого урода. У меня диван, две комнаты, Кайл ночует не каждый день. Будешь жить у меня, пока всё не уляжется.

— Я не хочу тебя стеснять.

— Лил. — Эшли накрыла её ладонь своей. — Ты моя лучшая подруга. Если тебя убьют, я этого не переживу. Чисто из эгоистических соображений — переезжай.

Лили улыбнулась — впервые за день. Улыбка вышла бледная, но настоящая.

— Хорошо. Только у меня одно условие.

— Какое?

— Ты перестанешь меня сватать.

— Думаю, что пока претендентов достаточно —многозначительно улыбнулась подруга.

На следующий день Эшли разговаривала с Кайлом. Они сидели в «Синей цапле» — в том самом баре, где началась вся эта история с Дэрилом. Эшли вертела в пальцах пивную подставку, разрывая её на мелкие кусочки. Бармен косился на неё с молчаливым неодобрением.

— Я волнуюсь за Лили, — говорила Эшли. — Она сама не своя. Ходит как привидение. Вздрагивает от каждого звонка. Я понимаю — то, что случилось с Майей, эти звонки, сообщения… Но меня беспокоит другое. Зачем Дэрилу следить за ней?

— Дэрил — придурок, — сказал Кайл, помешивая соломинкой в стакане. — Это мы уже выяснили.

— Придурок, да. Но следить за девушкой, которая дала ему пощёчину? Это не просто придурок. Это какая-то одержимость.

Кайл помолчал. Потом отставил стакан и посмотрел на Эшли с тем выражением лица, которое она научилась распознавать за месяцы их отношений: он хотел что-то сказать, но не знал, как.

— Что? — спросила она. — Ты что-то знаешь.

— Я не уверен, что это важно.

— Кайл.

— Ладно. — Он вздохнул. — Дэрил уволился. Пару недель назад. Просто не вышел на работу и перестал отвечать на звонки. Я пытался его найти — телефон отключён, квартира пустая. Соседи говорят, съехал.

— Съехал? Куда?

— Никто не знает.

Эшли уставилась на него. Это было странно — более чем странно. В Литчфилде люди не съезжали просто так. Здесь корни врастали глубоко, как у дубов. Здесь жили поколениями.

— Вы же были друзьями, — сказала она. — Ты должен знать, куда он мог поехать.

— В том-то и дело, Эш. — Кайл потёр переносицу. — Мы не были друзьями. Я знал его по работе, мы пару раз выпивали после смены. Он казался нормальным — ну, не совсем нормальным, конечно, но кто из нас нормальный? А потом я начал вспоминать… Он никогда не рассказывал о себе. Ну, то есть вообще. Я не знаю, где он живёт , точнее жил. Не знаю, откуда он приехал. Я знаю только, что у него когда-то была семья.

— Семья?

— Жена и ребёнок. Дочка, кажется. Они погибли. Несчастный случай — то ли пожар, то ли авария, он не вдавался в детали. Это всё, что он рассказал. Один раз. И попросил больше не спрашивать.

Эшли почувствовала, как холодок пробежал по спине — не тот страх, что она испытывала за Лили, а что-то другое. Что-то похожее на жалость, смешанную с тревогой.

— То есть он потерял семью, — сказала она медленно, — и теперь следит за Лили. Ты думаешь это как то связано между собой?

— Я не знаю. Я не психолог.

— Но это ненормально. Ты понимаешь, что это ненормально?

Кайл кивнул.

— Поэтому я и пытался его найти, Эш. Не для того, чтобы с ним выпить. А чтобы спросить, какого чёрта он делает.

Вечером Эшли пересказала всё Лили — слово в слово, стараясь не упустить ни детали. Лили слушала, обхватив себя руками, как будто пыталась удержать тепло. В комнате было тихо, только холодильник гудел на кухне да дождь шуршал за окном — он зарядил снова, мелкий и настырный.

— Жена и ребёнок, — повторила Лили. — Погибли. И он теперь…

— Мы не знаем, что он теперь. Может, он просто уехал. Может, запил. Может, лежит в канаве где-нибудь. Но пока мы не узнаем точно, я бы предпочла, чтобы ты не ходила одна.

Лили кивнула. Решение переехать к Эшли внезапно показалось не просто разумным — единственно возможным.

— Алекс будет встречать меня с работы, — сказала она. — Я попросила.

— Отлично. Значит, у нас есть план. Временное жильё, личный телохранитель и запрет на ночные прогулки. Звучит как начало романа ужасов, но ладно.

Лили попыталась улыбнуться, но не вышло.

В кофейне, между тем, дела шли неважно. Фрэнк Олсен — лысеющий, с глазами бассет-хаунда и привычкой теребить край фартука, когда он нервничал, — расхаживал по залу и бормотал себе под нос цифры. Выручка упала на сорок процентов. Посетителей было мало — город боялся. Жители Литчфилда, раньше заходившие в «У Джун» по три раза в день, теперь предпочитали варить кофе дома. Жёлтая лента, даже снятая, всё ещё висела в воздухе — невидимая, но ощутимая.

— Ты понимаешь, что это значит? — говорил Фрэнк, обращаясь не столько к Лили, сколько к чучелу щуки над дверью. — Сорок процентов! Это катастрофа! Ещё месяц — и я не смогу платить за аренду. Ещё два — и я закроюсь. Люди думают, что здесь опасно. Они связывают кофейню с убийством. Это ужасный пиар, Лили!

— Это не пиар, Фрэнк, — сказала Лили гневно. — Здесь правда пропал человек. Моя подруга!

Фрэнк замер. Он был не злым человеком — просто испуганным. Испуганные люди часто говорят глупости, а потом стыдятся их.

— Прости, — сказал он тихо. — Я знаю. Просто я переживаю за своё дело. Бизнес — это всё, что у меня осталось, понимаешь? Ты же и сама знаешь, что это фамильное дело, которое годами передавали по наследству.

Лили понимала, но это было меньшее, что волновало ее.

На следующей неделе Фрэнк сообщил, что нашёл нового человека. Девушку. Двадцать лет, студентка колледжа, нужны деньги. Зовут Мэл.

"Довольно необычное имя для здешних мест"— подумала Лили.

Мэл оказалась именно такой, какой она представляла её по голосу в телефонной трубке — и одновременно совершенно другой. Она влетела в кофейню, как влетают в помещение люди, которые никогда не ходят — только бегают. Маленького роста, едва доставала Лили до плеча, хрупкая на вид, с большими карими глазами и копной тёмных волос, собранных в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Смуглая кожа, чуть вздёрнутый нос, быстрая улыбка. Она напоминала птицу — маленькую, юркую, которая никогда не сидит на месте.

— Привет! Ты, наверное, Лили! — Она схватила Лили за руку и энергично потрясла. — Я Мэл. Ну, то есть Мэллори, но так меня называет только мама, когда я опаздываю домой. А я всегда опаздываю. Так что для всех — Мэл. У вас тут классно! Я сто раз проходила мимо и думала: надо зайти, а теперь я буду тут работать. Это судьба, да?

Лили моргнула. За те несколько секунд, что Мэл говорила, она успела стащить с вешалки фартук, повязать его и начать изучать кофемашину с видом археолога, нашедшего древний артефакт.

— Кофе умеешь варить? — спросила Лили.