Сердце из осколков

– Ого, вот это сервис, – сказала она, присаживаясь рядом.

– Что поделать. Приходится самому, пока Галя в отпуске. Не хочется снова покупать новые сковородки. Про твои кулинарные способности наслышаны все.

– Ай, ну тебя, – Алена показала ему язык и принялась за еду. – Жень, я вот что подумала. Давай сегодня никуда не пойдем? Посидим дома, посмотрим какую-нибудь комедию?

– Это хороший план, – он улыбнулся одними уголками губ. – Мне очень нравится. Еще год назад я и представить не мог, что буду вот так сидеть утром первого января и завтракать со своей женой. Я всегда был волком-одиночкой, а сейчас не представляю, как это быть одному. Не это ли счастье?

– Я тоже, – прошептала она, сжимая его пальцы. – Мне иногда кажется, что это сон.

– Нет, малышка. Это не сон. Все настоящее.

Весь день они провели дома. Смотрели старое кино на кассетах, говорили о том, куда поедут летом.

– Знаешь, я еще очень хочу попасть на карнавал в Венеции.

– Он в феврале вроде. В этом году уже вряд ли получится, но можем запланировать на следующий.

– Отлично. Если...

– Что если?

– Если у нас к тому моменту не родится малыш, – Алена смущенно опустила глаза.

– Разберемся, – Женя поцеловал ее в лоб и поправил выбившуюся прядь волос.

– Я люблю тебя, – проговорила она, прижимаясь щекой к его груди.

– А я люблю тебя. До Луны и обратно.

Он поднял ее голову за подбородок и поцеловал. Мягко, бережно, как хрупкое сокровище, которое боялся разбить. Где-то вдалеке прогремел салют, но они не слышали его. Казалось, что мир существует только для них двоих, и больше никто им не нужен.

За несколько дней до Рождества вернулись родители из отпуска. Алена, услышав мамин голос в трубке, поняла, что сильно по ним соскучилась.

– Приезжайте к нам завтра, – сказала Тамара Владимировна. – Я приготовлю ужин. Утку в апельсинах, испеку твой любимый пирог с яблоками и корицей.

– Мам, ну куда мне пирог, – засмеялась Алена в трубку. – Мы все праздники только и делаем, что едим. У тебя не в коня корм. Худая, как тростинка. Такое ощущение, что ты вообще ничего не ешь.

Алена с Женей приехали на следующий день. Солнце уже клонилось к закату и окрасило небо в розовый. Снега было столько, что они чуть не застряли на подъезде к дому. Женя ругался, вцепившись в руль и пытаясь удержать машину в колее.

Папа встретил их на крыльце. Алена заметила, что он выглядит иначе – глаза сияли, а с лица ушло напряжение. Отец подошел и обнял ее.

– Проходите, молодежь. Тома там такой стол накрыла, м-м-м...

Мама ждала в гостиной. Папа растопил камин. Он горел и отбрасывал золотистые отблески на стены и мебель. Пахло печеными яблоками и пряностями.

– Аленка, – мама подошла и стиснула Алену в объятиях. – Я так соскучилась. Жень, ну что ты стоишь? – она подошла обнять и зятя. – Садитесь скорее, пока не остыло.

Они сели за стол. Папа откупорил бутылку вина, разлил по бокалам. За ужином он рассказывал смешные байки из своей молодости, а мама вспомнила, как они однажды решили пойти в лес за грибами и заблудились. Алена хохотала от души, периодически сжимая под столом Женину руку.

– ...если бы не встретили местного, так бы и блуждали до утра.

– Не преувеличивай, Тома. Я бы нашел дорогу.

– Конечно, конечно, – засмеялась мама. – То-то мы несколько часов ходили кругами.

– Ничего мы не ходили, – папа скривился. – Просто мне нужно было чуть больше времени. Ладно, закончим с этим. Евгений, расскажи, какие у вас планы на будущее? Бизнес меня мало интересует.

Женя отложил вилку и посмотрел на Николая Алексеевича.

– Сейчас у меня только один – начать жить спокойно. Но для этого надо найти Дениса и... Илью.

Николай Алексеевич кивнул, помешивая вино в бокале.

– Илья... Я часто думаю, где же я допустил ошибку. Где пропустил, – он поставил бокал на стол и провел рукой по лицу. В этом жесте было столько усталости и тревоги, что у Алены екнуло в груди.

– Вы останетесь ночевать? – спросила мама, когда ужин уже подходил к концу.

– Не знаю даже, – Женя пожал плечами. – Малышка, что скажешь?

– Оставайтесь, – подал голос Николай Алексеевич. – Чего по темноте тащиться. Завтра выспитесь, позавтракаете и поедете.

– Хорошо, – Алена кивнула.

Они еще немного посидели перед камином, говоря о каких-то пустяках. Ближе к полуночи разбрелись по комнатам. На утро Женя с Аленой уехали сразу после завтрака.

В машине Алена смотрела, как за окном проплывают заснеженные леса, дома, и думала о том, что в мире нет ничего ценнее семьи, любви, тепла. И благодарила Бога за то, что это все у нее есть.

Новый год остался позади. Январь 1998 года тянулся для Алены необычайно долго. Она все чаще замечала, что тревога отпускает. Женя и сам стал гораздо спокойнее.

Несмотря на то, что Илью и Дениса до сих пор не нашли, а за ними везде следовала охрана, жизнь налаживалась. Женя старался раньше приезжать домой и больше времени проводить с Аленой. Даже когда она сидела на кухне, готовилась к экзаменам, обложившись горами конспектов и заставив стол чашками с остывшим чаем. Иногда он подходил, клал руки на ее плечи, массировал их и целовал в макушку со словами: «Ты устала. Нужно сделать перерыв».

Алена обычно качала головой, отмахивалась и продолжала заучивать билеты наизусть. Потом улыбалась, откидывалась на спинку стула и позволяла себе ненадолго выдохнуть.

Иногда по вечерам Жене удавалось вытащить ее прогуляться по Нескучному саду. Снег за день подтаивал, превращаясь в грязную кашу, а к вечеру превращал асфальт в каток. Алена радовалась, как ребенок, разгоняясь и прокатываясь по льду, и заливаясь смехом. Смеялась так громко, что на них оборачивались прохожие и тоже невольно улыбались.

– Тише ты, – шептал Женя с притворной строгостью. – На нас все смотрят.

– И ладно, – отвечала она. – Мне все равно.

На обратном пути они заходили в кафе, пили чай и ели десерты. Вечером возвращались домой, замерзшие, уставшие, но довольные. Женя растирал ее руки, пока они не становились теплыми, целовал каждый пальчик и смотрел на нее с таким обожанием, которое грело гораздо лучше, чем все растирания.

28 января 1998 года.

День был серым и промозглым. С самого утра шел снег, который к полудню превратился в снегопад. Москва утопала в сугробах. Казалось, даже небо давило сверху. Шпиль сталинской высотки МГУ терялся в этом белом мареве, и здание казалось призрачным, нереальным. Алену едва не сдуло порывом ветра, когда она поднималась по ступенькам, чувствуя, как тело покрылось «гусиной кожей» от холода даже в теплом пальто.

Вероника уже ждала ее у гардероба. В коридорах было непривычно тихо. Только шепот и шелест книжных страниц. Кто-то перечитывал конспекты, кто-то дремал после бессонной ночи в подготовке к экзаменам. Пахло бумагой, дешевым кофе и старым паркетом.

– Ален! – голос подруги заставил ее обернуться.

Ника стояла в дальнем углу. Ее красные лаковые сапоги, явно новые, сверкали, а новая дубленка придавала особый шик.

– Ну как я тебе? – звонко засмеялась она, тряхнула рыжими короткими кудрями и покружилась. – Артур купил.

– Тебе идет, – ответила Алена.

– И все? А где же радостный крик: ВАУ?! Сумка, кстати, тоже новая. Из ЦУМа, между прочим.

– Ты вместо зубрежки по магазинам ходила? – Алена нахмурила брови. – Серафима Эдуардовна три шкуры с нас спустит. Молись, чтобы на пересдачу не отправила.

– Ой, зануда. Да сдам я эту этику, не переживай. Я же гений!

– Ну-ну, – Алена поджала губы.

– Вот увидишь, все будет тип-топ. Выпущусь еще с красным дипломом, – Вероника поправила волосы перед зеркалом. – Пошли. А то и вправду старая грымза разозлится, и тогда точно не сдадим, – она сжала ладонь Алены и потащила ее в сторону аудитории.

Володя, наблюдавший за ними в стороне, сложил газету и тенью пошел следом. Алена перехватила его взгляд и усмехнулась – он не упускал ее из виду ни на секунду после того случая с Ильей.

Экзамен длился три часа. Профессор сыпала дополнительные вопросы лавиной. Когда Алена вышла из аудитории, голова гудела. Вероника еще осталась там.

Алена нашла глазами Володю, который делал вид, что читает газету, облокотившись на подоконник. Он вопросительно посмотрел на нее и, получив довольную улыбку, снова погрузился в «чтение».

– СДАЛА! – завопила Ника, выскочив из кабинета, размахивая зачеткой. – ПЯТЬ! Я же говорила – гений!

– Тише ты, – засмеялась Алена, обнимая подругу. – Я в тебя верила.

Ника закружила ее.

– Стой, – Алена пошатнулась и ухватилась за подоконник. Тошнота, которую она списывала на нервозность, усилилась. В горле пересохло, а желудок скрутило.

– Ты чего? Позеленела вся...

– Все, прошло, – выдохнула Алена. – Устала и перенервничала. Этика самый сложный предмет для меня. И все из-за Серафимы. Она, как увидела у меня на пальце кольцо, замучила дополнительными вопросами.

– Ты не беременная, случайно? – Вероника помогла ей присесть на подоконник.

– Нет, что ты. Откуда?

– Действительно, – хохотнула Ника.

– Ну тебя, – отмахнулась Алена. – Пойдем отсюда скорее. Мне душно.

– До метро докинете?

– А твой Артурик тебя разве не заберет?

– Не. Сегодня сама поеду. Он занят.

– Ник, будь осторожна. Барс... – Алена посмотрела на счастливые глаза подруги и замолчала.

– А?

– Ничего, топай давай, – она улыбнулась, но улыбка вышла какой-то сдавленной.

Они не спеша вышли из здания. Снега насыпало столько, что ноги вязли в сугробах. Володя шел сзади и постоянно щурился, вглядываясь в белую стену.

– Влад, подгоняй машину, – захрипел он в рацию. – Елена Николаевна, в сторону!

Она не успела даже повернуться. Тяжелая рука схватила ее сзади за плечо и дернула. Они с Володей завалились и увязли в снегу. Серая тонированная «Девятка» вылетела из-за угла с пробуксовкой и ревом двигателя. Шины визжали по льду, оставляя черный след. Дверца распахнулась, и из салона выскочили трое в масках.

Веронику схватили первой. Она закричала, но ее тут же прижали к капоту. Двое других подскочили к Алене и Володе. Один наставил на телохранителя автомат, ствол которого зловеще поблескивал в свете фонаря.

– Не шевелись, иначе я прострелю ей голову! – крикнул он.

Второй рывком поднял Алену с земли, зажимая рот рукой и приставляя к виску дуло пистолета. Холодный металл обжег кожу, как раскаленная кочерга. По спине побежали мурашки. От черных перчаток пахло табаком и бензином. Она попыталась вырваться, но хватка похитителя была мертвой.

– Не рыпайся! – ее поволокли к машине. Ноги скользили по льду. Снег бил в лицо, слепил глаза.

– Айоа! – попыталась заорать Ника, отчаянно вырываясь. Она изогнулась и со всей силы впилась зубами в руку похитителя. Послышался сдавленный вопль.

– Ах ты ж сука! – завопил тот.

Хлопок. Один. Второй. Громкие. Сухие. Эхо разнеслось на всю улицу. Алена вытаращила глаза. Немногочисленные прохожие бросились врассыпную.

– Ника! – вскрикнула Алена, но с губ сорвалось лишь жалобное мяуканье. Она попыталась вырваться, ткнула похитителя локтем, но тот лишь сильнее сжал ее и затолкал в салон.

«Девятка» рванула с места. Второй похититель навалился на нее, вжимая в спинку сиденья. Она слышала, как кричал Володя. Как один за другим раздаются выстрелы. В ушах звенело. Она видела в боковое зеркало, как телохранитель раз за разом нажимает на курок. Как тело подруги оседает на землю и рыжие волосы разлетаются языками пламени по грязному снегу. А под ними расплывалось темное пятно, которое увеличивалось с каждой секундой и превращало снег в кровавое месиво.

– НИКА! – Алена попыталась найти ручку дверцы, но ее руку перехватили и вывернули. – АЙ!

– Заткнись! Трогай быстрее! – машина неслась с пробуксовкой, едва не врезавшись в столб.

Алену схватили за волосы и потянули назад. Она попыталась закричать, но из горла вырвался лишь хрип. Слезы застилали глаза. Ее впечатали в сиденье и не давали пошевелиться. Горло сдавило спазмом, сердце больно билось о ребра. Москва за окном превратилась в размытое пятно.

– Иди сюда, – просипел один из нападавших и тут же зажал ей нос и рот тряпкой с каким-то странным сладковато-тошнотворным запахом.

Алена попробовала задержать дыхание, но через минуту легкие горели огнем, требуя воздуха. Мир поплыл. Резь в глазах стала невыносимой. Последнее, что она помнила – сверлящие ее два холодных пустых глаза, словно у мертвеца.

А дальше... темнота.

Глава 11

Женя вылетел из офиса «ЯхонтСтроя», словно за ним гнались бесы. Он даже не заметил, как оказался в машине. Паша рванул с места.

Москва, как назло, превратилась в огромную сплошную пробку. Снег налипал на дворники, которые без остановки скребли лобовое стекло. В висках пульсировало: «Алена. Только бы с ней было все в порядке». Володя толком ничего не объяснил. Просто сказал, что нужно срочно приехать к ее институту. Минуты превратились в вечность.

– Объезжай по встречке! – рявкнул Женя.

– Не могу, сплошная.

– Начхать!

Женя снова набрал номер Алены. «Абонент недоступен» – тараторил механический голос.

– Сука! Твою мать, Паша, ты можешь ехать быстрее?!

Вдох-выдох. Женя сжал кулаки. Ногти до боли впились в ладони, но он не чувствовал. Сердце колотилось, выпрыгивало из груди. «Мерседес» занесло на повороте. Передние колеса увязли в сугробе. Паша вывернул руль и нажал на газ. С третьей попытки им удалось выбраться.

К зданию МГУ они добрались только через сорок минут. Первое, что увидели – мигалки: скорые, милиция, ДПС. Женя выскочил из машины, едва не упав в снежное месиво. Он бежал, не чувствуя холода. Еще никогда в жизни ему не было так страшно.

Володя сидел в одной из скорых с перебинтованной головой.

– Алена! – закричал Женя. – Где она?!

Телохранитель опустил глаза.

– АЛЕНА!

– Евгений Сергеевич, ее... – выдавил Володя.

Женя встал как вкопанный. Только сейчас он заметил черный мешок.

– Нет... нет! НЕТ! – Женя сделал шаг вперед.

Она лежала на снегу. Из-под полиэтилена выглядывали руки, раскинутые в стороны. Яркий маникюр и слишком длинные ногти бросились в глаза.

– Это Ника, – Володя встал. – Елену Николаевну похитили.

– ЧТО?! – взревел Женя, резко повернувшись и схватив его за грудки. – Повтори!

– Елену Николаевну...

– Как ты допустил это? – Женя тряс телохранителя, как грушу. – Я доверил ее тебе!! ДО-ВЕ-РИЛ!

– Я сам не понял, как это произошло, – начал оправдываться Володя. – Они появились из ниоткуда. В масках и с оружием. Я ничего не успел сделать.

Женя разжал пальцы. Покачиваясь, отошел в сторону и присел на бордюр. Достал сигарету и закурил. В этот момент подъехал черный «Кадиллак» Барсука.

Женя смотрел будто в замедленной съемке, как Артур выскочил из машины и кинулся к телу. На мгновение показалось, что тот сейчас упадет в обморок. Он просто замер и смотрел на рыжие волосы.

– Ника, – донеслось до ушей Жени. – Куколка моя, – Барсук пошатнулся и рухнул на колени. Лицо его побледнело. – Ника... – повторял снова и снова.

Женя никогда не видел друга таким. В его словах звучало столько боли. Артур сидел на снегу, сжимая безжизненную руку Вероники. Глаза – пустые, губы дрожали. Охранники Барсукова подошли, подняли его и, придерживая под руки, отвели к машине.

Женя никак не мог справиться с шоком. Ему хотелось рвать, метать, крушить, но сил не осталось. Слова Володи отдавали гулким эхом в голове. Слеза, одна-единственная, но такая горькая, скатилась по щеке и затерялась в складках шарфа.

Обведя взглядом все вокруг, Женя поднялся на ноги и пошел к машине. Облокотился на капот и набрал Алене.

– Сука! – выругался он, услышав в ответ все то же самое, что слушал по дороге сюда. Рядом Паша с кем-то разговаривал по мобильному.

Женя швырнул свой телефон в снег. Тот глухо ухнул, пробив корку наста, и остался лежать с тускло горящим экраном.

– Евгений Сергеевич, – голос Паши раздался совсем рядом. – Николай Алексеевич едет.

Женя кивнул, не оборачиваясь.

Через полчаса, разрезая белую пелену светом фар, подъехала «БМВ» Чернышова.

Николай Алексеевич вышел из машины и остановился, выцепив глазами черный мешок. Вмиг его лицо побледнело, а в глазах застыл немой ужас.

– Это Вероника, – сказал Паша, и его голос дрогнул.

Николай Алексеевич сглотнул и машинально поправил галстук.

Женя едва нашел в себе силы подойти первым. Под тяжелым взглядом тестя внутри все сжалось еще сильнее.

– Где моя дочь, Евгений? – хрипло спросил тот. – ГДЕ АЛЕНА?

– Ее похитили, – выдавил Женя.

Николай Алексеевич пошатнулся и облокотился на «Мерседес».

– Кто?

– Думаю, мы все знаем, кто.

– Сукин сын, – Николай Алексеевич медленно перевел взгляд на тело. – Господи, – выдохнул он, пряча лицо в ладонях.

Следственные действия длились несколько часов. У Жени в глазах серело от обилия людей в форме. Оперативники ходили по кругу, опрашивая немногочисленных свидетелей. Володю увезли в больницу.

Барсуков сидел в своей машине и наблюдал через открытое окно за всем происходящим.

Женя бродил туда-сюда, не находя себе места. Снег под ногами хрустел и скрипел, раздражая его до скрежета зубов. Следователь с серым лицом и потухшим взглядом наконец подошел к нему.

– Майор Зубов Василий Юрьевич. Вы муж? – спросил он, продолжая записывать что-то в блокнот. – Яхонтов? Евгений Сергеевич?

– Да, – процедил Женя.

– Нужно проехать в отдел для дачи показаний.

Женя не слушал, что еще говорил следователь. Его грудь тяжело и часто вздымалась, ноздри раздувались. Он смотрел на окровавленный снег, на черный пакет, на людей вокруг, а в голове звучал голос Алены. Во всей этой мешанине внутри зрело только одно желание – найти и уничтожить всех, кто к этому причастен.

– Я буду ждать вас в отделе через полчаса, – кинул Зубов и двинулся к бежевой «Копейке».

Жене ничего не оставалось, как поехать за ним.

В отделении милиции было тесно, душно и многолюдно. Женя с Пашей и Николаем Алексеевичем ожидали в коридоре, когда их пригласят в кабинет. Артур остался на улице, дымя одну сигарету за другой.

Наконец Женю пригласили войти. Кабинет – маленькая конура, большую часть которой занимал рабочий стол. В глаза бросилась грязная стеклянная пепельница, полная окурков.

– Расскажите, что вам известно о похитителях? – устало произнес майор Зубов, протирая очки.

– Это мог сделать только один человек. Денис Макаров, – выплюнул Женя, сверля взглядом портрет президента за спиной следователя.

– Макаров, говорите? – Зубов придвинулся к столу и записал.

– Да. Он давно преследовал мою жену.

– Подождите, – майор начал перекладывать папки с документами. – Макаров Денис Григорьевич?

– Да.

– Знакомая фамилия... – протянул Зубов. – Кем он приходится Макарову Григорию Васильевичу?

– Сыном.

– Ясно. Дело дрянь. У меня лежит несколько материалов на Макарова-младшего. Увы, но... – следователь замолчал, а потом достал пачку сигарет из кармана и закурил. В кабинете ненадолго повисла тишина.

Ответив на все вопросы, Женя вышел в коридор на ватных ногах. За его спиной дверь захлопнулась с глухим щелчком. Он опустился на железный стул у стены и закрыл глаза. Где-то в глубине здания надрывался телефон. Противное бряканье резало уши.

– Евгений, – голос Николая Алексеевича вернул его в реальность. – Что сказал следователь?

Женя открыл глаза и посмотрел на тестя. Тот стоял, прислонившись плечом к стене.

– Ничего. Нужно ждать.

– Ждать... – выдохнул Николай Алексеевич. – Как он себе это представляет?

– Понятия не имею, – Женя посмотрел на свои дрожащие руки. – У нас мало времени.

– Знаю.

Дверь в кабинет снова приоткрылась. Майор Зубов высунул голову в щель.

– Чернышов, теперь ваша очередь, – сухо проговорил он.

Допрос Николая Алексеевича длился почти час. Женя все это время сидел на стуле, до боли сжимая кулаки. Время тянулось медленно, как смола. Из кабинета иногда доносились повышенные тона, потом тишина, и все по кругу. Чуть дальше за углом кто-то плакал. И телефон. Телефон звонил без умолку, но никто даже не потрудился ответить.

Паша стоял в нескольких шагах, не произнося ни слова. Его лицо застыло, словно маска из папье-маше. Барсук так и не нашел в себе силы зайти в отделение, но Женя видел его из окна. Тот стоял, прислонившись к капоту «Кадиллака», и ждал. Метель так и не прекратилась.

Наконец Николай Алексеевич вышел. Выглядел он полностью разбитым: лицо посерело, и казалось, будто морщин стало больше. Он молча двинулся к выходу, придерживаясь за левый бок. Женя пошел следом.

– Артур, ты как? – спросил он, подойдя к другу.

Барсук ему не ответил, продолжая разглядывать носы своих ботинок.

– Убью, тварь, – прорычал Артур куда-то вниз. – Следователь ничего не сказал?

– Ничего, брат, – тихо ответил Женя. – Поехали в мой офис. Нужно обдумать, что делать дальше. Хотя мне так плохо, что голова не соображает.

– Расскажи мне, – буркнул Барсук, ухватившись за ручку дверцы.

Женя старался держать себя в руках, но как только он оказался один в машине, его накрыло отчаяние. Внутри все ходило ходуном от напряжения.

«Мерседес», «Кадиллак» и «БМВ» колонной ехали в сторону «ЯхонтСтроя». Снегопад усилился. Хлопья падали густо, не переставая, превращая город в белую пустыню.

Кабинет встретил их тишиной. Жалюзи, приглушенный свет, запах бумаги и дорогого дерева. На столе лежали завалы папок с документами. Он не успел их убрать, выбегая отсюда в спешке. На стуле небрежно висел пиджак, снятый утром.

Женя подошел к окну и посмотрел на город, погруженный во мрак.

Паша, пока Володя в больнице, ты за главного, – кинул он. – Подними на уши всех. Артур, ты поможешь?

– Я сделаю все, чтобы найти ту тварь, которая... – Барсук не договорил, просто рухнул на диван и закрыл глаза.

– Паша, везде нужно расставить наших людей. Вокзалы, аэропорты, подключи наши связи в органах. «Девятка» не могла исчезнуть без следа.

– Я позвоню своим, – сказал Николай Алексеевич, доставая телефон.

Он вышел в приемную, оставляя дверь открытой. Женя слышал его голос – жесткий, требовательный, временами срывающийся.

А потом наступила тишина. Николай Алексеевич вернулся и опустился в кресло.

– Мне надо выпить. – Артур подошел к стеклянному шкафу, где стояли стаканы и бутылки с алкоголем.

Достав три бокала, плеснул в них виски. Женя смотрел, как он опрокинул в себя все содержимое и налил еще. Николай Алексеевич даже не притронулся.

– Я не знаю, как сказать Томе, – выдохнул он. – Это... это убьет ее.

– Пока у нас нет никакой информации, лучше не говорить. – Женя протянул руку и взял стакан. Покрутив его в руке, поставил обратно на стол.

«Где ты, малышка моя?» – вновь и вновь мысленно спрашивал он себя.

– Евгений Сергеевич, – голова Паши просунулась в дверной проем. – Есть зацепка. Говорят, видели похожую машину за городом. В деревне, километров сорок по Новорижскому...

Женя сорвался с места, даже не дослушав. Остальные бросились за ним.

Дорога стала сущим адом. Она вилась через заснеженные поля и редкие перелески. Провода с налипшей наледью опасно свисали над дорогой. Порывы ветра гнали поземку, и видимость падала до нескольких десятков метров. Где-то вдали мелькали тусклые огни домов.

«Гелендваген» въехал в какую-то деревню. Половина домов стояла с выбитыми стеклами и без малейших признаков жизни. Паша резко затормозил, отчего машину занесло.

Рядом со старым покосившимся бревенчатым домом стоял джип охраны, а во дворе, выхваченная светом фар, – черная «Девятка». Женя выскочил и со всех ног ринулся к ней, рванул дверцу и замер.

– Нет... – простонал он. – Нет, нет, нет.

Пусто. Только старый скомканный плед валялся на заднем сиденье. Внимательно приглядевшись, он заметил, что на нем что-то блеснуло.

– Фонарь! Быстро! – заорал охране. Сердце билось где-то в горле. Виски пульсировали.

Паша сзади подсветил. В складках пледа сверкала серьга. Та самая, которую он подарил Алене на Новый год.

– Малышка моя... – прошептал Женя и потянулся.

– Нельзя, Евгений Сергеевич, – Паша положил свою большую ладонь ему на плечо. – На ней могли остаться отпечатки похитителей.

– Это ее сережка. Точно ее, – хрипло проговорил Женя.

Паша ничего не ответил, лишь сильнее сжал пальцы. Барсук подошел ближе и застыл в нескольких шагах. Его шатало от выпитого, но взгляд казался ясным. Николай Алексеевич распахнул дверцу с другой стороны и вгляделся внутрь салона.

На негнущихся ногах Женя отступил и рухнул прямо в сугроб. Дрожащими руками достал сигарету, но не закурил, а просто вертел ее в руках. Потом смял и бросил на землю. Все молчали.