Сердце из осколков

Наконец вдалеке послышался вой сирен. Приехал следователь. Женя узнал его машину. За ним еще две с сотрудниками милиции и экспертами. Зубов спокойно отдавал распоряжения. «Девятку» начали осматривать. Женя смотрел, как рука в белой перчатке достает серьгу и убирает в прозрачный пакетик.

– Это принадлежит моей жене, – опережая вопрос, сказал он.

Зубов кивнул и начал что-то записывать в свой блокнот. Он прошел немного в сторону леса и остановился, вглядываясь в снежный настил.

– Тут следы шин. Их немного занесло, но все еще видно.

Женя поднял глаза. Холод пробирал до костей. Пустота в душе поглощала все: мысли, чувства, надежду. Собравшись с силами, он поднялся и отошел в сторону, увлекая за собой Пашу. Когда они оказались за углом дома, в тени, куда не доставал свет фар и фонарей, Женя тихо приказал:

– Найди Илью. Достань из-под земли. Я уверен, он знает, где Алена. И сделай это так, чтобы не узнал Николай Алексеевич.

Паша не стал задавать лишних вопросов. Он посмотрел Жене в глаза, и этого было достаточно.

Они вернулись к машинам. Эксперты уже заканчивали осмотр. Барсук стоял чуть в отдалении, прислонившись плечом к покосившемуся столбу. В руке сжимал бархатную коробочку. Пальцы его дрожали.

– Я хотел подарить ей сегодня вечером, – сказал Артур, когда увидел приближающегося Женю, открыв крышку одним пальцем. Там лежала золотая зажигалка с тисненой розой посередине. – Вечно она пользовалась этими дешевками. Жень, у меня в голове звучит ее смех. Никто так не смеялся... Еще вчера мы стояли с ней на крыльце «Льва», она курила свои дурацкие тонкие сигареты... – Барсук запнулся. Его голос дрогнул. Он вглядывался куда-то прямо, будто пытался увидеть кого-то в темноте. – Ника никогда не брала мои деньги. Даже подарки приходилось уговаривать принять. Еще шутила, что ее любовь не продается. А я смеялся над ней и спорил. Потом психанул и повез в ЦУМ. Ты бы видел ее глаза, когда она увидела эти чертовы лаковые сапоги... Брат, мне так тошно. Я ведь сначала не думал, что у нас все закрутится. Считал ее «очередной», только она оказалась всем. И теперь ее нет, – Артур замолчал. Достал зажигалку и отшвырнул ее, будто она обожгла ладонь. – Я убью его, – прорычал он, впиваясь взглядом в свои ладони. – Выпущу все его гнилое нутро этими самыми руками.

Женя промолчал и, развернувшись, пошел к «Гелендвагену».

Через два часа они вернулись в офис. Домой Женя ехать не просто не хотел, не мог. Он боялся, что сорвется, а срываться нельзя. Нужно бросить всю свою ярость на поиски Алены.

Спустя еще час Николай Алексеевич уехал домой. Барсук развалился на диване, прикончив вторую бутылку виски. Женя сидел за столом и смотрел на их с Аленой свадебное фото.

– Я найду тебя, малышка, – шептал он, водя пальцем по стеклу. – Я люблю тебя.

Он не заметил, как усталость взяла свое. Голова налилась свинцом, веки тяжело опустились. Фотография выскользнула из ослабевших пальцев.

Ему снился коридор. Бесконечный, ледяной, с каменными стенами, покрытыми мхом и плесенью. Света почти не было. Только тусклые мигающие лампы висели под потолком, отбрасывая черные тени, как щупальца огромного осьминога.

Она стояла на другом конце. В белом платье, по которому расползались темные пятна. Кровь. Алена держалась одной рукой за живот, а другой цеплялась за скользкие камни.

– Алена! – закричал Женя, ринувшись вперед, но ноги его увязли в чем-то густом, липком. – АЛЕНА!

Она попятилась назад. Ее губы шевелились, но он не мог разобрать ни слова. Тошнотворный гнилостный запах ударил в нос. Женя шел медленно, каждый шаг давался с огромным трудом. Стены коридора сдвигались, как огромный пресс. Потолок уже практически касался макушки, но он все равно двигался вперед.

– СТОЙ! – его голос сорвался на хрип. – АЛЕНА! СТОЙ!

Она замерла. На мгновение. А потом ее лицо дрогнуло, и по коридору разнесся крик. Алена кричала так, как он никогда не слышал – дико, пронзительно, заполняя все пространство и разрывая барабанные перепонки.

Женя упал на колени, зажал уши руками, только бы не слышать.

– ЖЕНЯ! Помоги мне!

Он поднял голову. Она стояла в паре шагов, но что-то в ее образе было не так. Ее глаза изменились. Они стали пустыми, белыми, как снег. Взгляд переместился на губы. Улыбка тоже не ее – слишком широкая, хищная, злая.

– Ты никогда меня не найдешь, – проговорила Алена чужим скрипучим голосом. – НИ-КОГ-ДА!

– АЛЕНА! – Женя протянул руку и схватил ее за подол платья, но потом отпрянул. По пальцам потекло горячее. Он посмотрел на свою ладонь. Ее всю залило кровью.

Женя проснулся с криком. Он сидел в кресле и дрожал от холодного пота, который прошиб все тело. Сердце бешено колотилось в груди. Каждый вдох давался с трудом. Фотография валялась на полу. От падения рамка треснула.

Барсук посапывал в той же позе. Снежная буря почти закончилась. Лишь редкие снежинки пролетали за окном.

Женя наклонился, поднял снимок и поставил обратно на стол.

– Держись, малышка, – прошептал он, коснувшись губами ее лица на фотографии. – Я найду тебя, чего бы это мне ни стоило.

Глава 12

Алена медленно открыла глаза. В голове звенело, но она все равно попробовала подняться и оглядеться. Запястья и лодыжки больно саднили. От бетонного пола и его холода тело онемело.

Алена смутно припомнила, что, пока ее везли, постоянно отключали каким-то лекарством. Глаза постепенно привыкли к темноте, и она смогла различить очертания комнаты. Маленькое холодное помещение с голыми стенами походило на подвал. Пахло сыростью, плесенью и цементом. Напротив – тяжелая железная дверь. И никого.

– Помогите! – попыталась закричать она, но вместо крика услышала лишь хрип.

Через некоторое время раздались глухие шаги. Щелкнул замок, и на пороге оказалась мужская фигура. Свет резанул глаза, и пришлось зажмуриться.

– Очнулась таки! – услышала знакомый скрипучий голос. – Заставила же ты меня напрягаться. Пошли, – Денис быстро перерезал веревки на ее ногах и рывком поднял. – Не вздумай кричать, а то... – он продемонстрировал нож и подтолкнул ее к выходу.

Ноги затекли и не слушались, по спине лился холодный пот. Она снова осела на пол. Денис молча стоял и ждал, пока она соберется, и только спустя время протянул руку. Алена проигнорировала ее и нашла в себе силы идти самостоятельно. Шаг за шагом, спотыкаясь, поднялась по неровным ступенькам.

Наверху оказалась еще одна комната. С потолка свисал единственный источник света – голая лампа, подвешенная на скрученном проводе. Окна заколочены, из стен торчала ржавая арматура, на полу – строительный мусор, куски досок и пустые бутылки. По центру – стол и два стула с облупившимся лаком.

– Нравится? – шепнул Денис прямо на ухо.

Алена обернулась. Он стоял рядом, закрывая собой дверь, в дорогой черной куртке, темной рубашке и брюках. Шумно вдохнув, уловила запах терпкого, ядовитого одеколона и коньяка. Она смотрела в его глаза – черные, неподвижные, как у охотника, который поймал свою добычу и наслаждался ее предсмертной агонией.

– Не гостиница, конечно. Но это ненадолго, – Денис прошел вперед. Его шаги гулко отдались в пустоте. – Скоро мы уедем, ляля. Нужно немного подождать.

– Ты с ума сошел, – выдохнула Алена.

– Возможно, – уголки его губ дрогнули. – Я предупреждал тебя, Алена. Ты не верила. А теперь ты здесь, со мной.

Он окинул ее взглядом с ног до головы, и от этого взгляда ей захотелось закричать. Он смотрел на нее как на трофей, который наконец удалось заполучить в свою коллекцию.

– Я лучше умру, – прошептала Алена.

– Тише, – Ден театрально приложил свой ледяной палец к ее губам, отчего у нее чуть не остановилось сердце. – А то вдруг твое желание исполнится.

Алена попятилась и наткнулась на стол.

– Ты моя, – он сказал это так, словно говорил о погоде. – А Женя... Он никогда не найдет тебя. Уж я об этом позабочусь.

– Зачем я тебе? – пролепетала она.

– Не знаю. Не могу объяснить. Обычно я не так привязываюсь. Но с тобой все по-другому. Столько лет не могу выбросить тебя из головы, – тихо проговорил Денис. – А теперь слушай меня очень внимательно, ляля. Ты больше никогда не вернешься домой. Если попробуешь сбежать, я убью всех твоих близких. И ты будешь смотреть на это. Глянь сюда.

Он схватил ее за волосы и грубо развернул. Только сейчас Алена заметила на столе небольшой экран.

– Узнаешь? – проскрипел Денис. – Твои любимые мужчины. Красивая картинка, правда? Я специально установил камеру, чтобы ты могла полюбоваться ими на записи... в последний раз.

На экране светилось изображение – черно-белое, с серой рябью, но достаточно четкое, чтобы разглядеть знакомое здание – офис «ЯхонтСтроя». У входа стояли двое – Женя и папа. Они разговаривали, жестикулировали, и Алена видела, как Женя провел рукой по лицу, как его плечи поникли.

Сердце пропустило удар. Она отвернулась, но Ден намотал ее волосы и дернул вниз, заставляя наклониться.

– Смотри. Один звонок – и эти двое трупы.

Он следил за изменениями ее выражения лица. Видел, как из ее глаз потекли слезы. Ухмылка, довольная и злобная, тронула его губы. Отпустив ее волосы, провел рукой по плечу, отчего по всему телу Алены побежали мурашки.

– Я хочу, чтобы ты поняла. У тебя нет выбора. Либо ты остаешься со мной, и тогда я их не трону. Либо сопротивляешься, пытаешься сбежать, и я уничтожу их. Сначала одного, потом второго. А может, и двух зайцев одним выстрелом... – Денис сделал паузу, а потом продолжил: – Но итог один – ты все равно будешь со мной.

Алена закрыла глаза. Внутри нее что-то оборвалось. Моргнула и еще раз посмотрела на экран. Женя стоял, засунув руки в карманы. Подъехала машина. Из нее вышел Артур.

– Не трогай их. Не надо. Я... я...

Денис самодовольно оскалился, обнажая идеально ровные и белые зубы.

– Вот и умница, ляля моя, – наклонился и картинно чмокнул ее в висок.

От поцелуя у Алены свело живот и чуть не стошнило. Она всхлипнула и осела на пол. Денис развернулся и пошел к двери.

– Что с Никой? – едва слышно спросила она.

– С этой овцой? – Денис даже не обернулся. – Сдохла, – дверь хлопнула.

Алена съежилась, притянула колени к груди и разрыдалась. Внутри все горело и плавилось. Дышать стало трудно. Ее замутило, желудок сократился, рвота комом подступила к горлу, но вырвало всего две капли. Мучаясь от бесконечных позывов, она свернулась клубком и лежала так, пока не потеряла сознание.

В этом доме с заколоченными окнами, где свет пробивался только сквозь маленькие щелочки – и то грязный и слабый, не дающий понять день или ночь на улице, – Алена потеряла счет времени.

Денис приходил каждый день. Приносил еду, воду, иногда молча садился и смотрел на нее, иногда – уходил. Ей казалось, что она сходит с ума.

Алена пробовала не есть, но он заметил это сразу. Не говоря ни слова, замахнулся, но не ударил, сжал горло и прошипел:

– Если ты не съешь сейчас все, я убью твою мать. Буду отрезать от нее по кусочку, а ты будешь смотреть. Рискнешь?

И она съела все до последней крошки. Потом ее снова тошнило.

На пятый или на шестой день Денис пришел с папкой в руках. Внутри лежали документы. Он разложил их на столе и подозвал ее.

– Ну что, зайка, – произнес, смакуя каждую букву, – с сегодняшнего дня тебя больше не существует. Теперь тебя зовут Липницкая Анна Валерьевна. Ты родилась в Тамбове, училась в Москве, нигде не работала. Вышла замуж за Липницкого Дмитрия Георгиевича. Идеальная биография для того, чтобы исчезнуть.

Алена посмотрела на фотографию. На ней была девушка, очень похожая на нее – те же глаза, тот же разрез губ, только волосы другого цвета, светлые и кудрявые.

– А теперь будь послушной девочкой и сними кольца.

Она не шелохнулась. Тогда Денис сам схватил ее за руку и потянул. Его грубые пальцы давили с такой силой, что показалось – сейчас сломает ей руку. Алена взвизгнула от боли. Он усмехнулся, но все-таки стащил оба кольца и убрал в карман.

Она посмотрела на красную кожу, на которой выделялась белая полоска от украшений, и чувствовала, как внутри все заклокотало. На выдохе прошептала:

– Псих.

Вмиг его брови сомкнулись в одну. Удар. Не пощечина, а настоящий удар кулаком точно в скулу. Алена упала на пол, ударилась головой о бетон, и в глазах потемнело. Денис подошел, пнул ее ноги, склонился и прошептал абсолютно спокойно, но от его тона кровь стыла в жилах:

– Никогда больше так не говори. Ни-ког-да.

Через минуту хлопнула дверь.

Алена прижала ладонь к разбитой губе. По подбородку текла кровь, и горела кожа. Всхлипнула. Ей хотелось одного – умереть, чтобы больше никогда не было больно.

***

Женя и Николай Алексеевич сидели в машине и смотрели на каменный фасад дома Чернышовых. Спустя неделю они все-таки решились рассказать Тамаре Владимировне.

– Я не смогу, – выдохнул Николай Алексеевич. – Это убьет ее.

Женя молчал. Потом кивнул, словно подтверждая, – другого выхода нет.

Они зашли в дом. Свет горел только на кухне – желтый, слабый, похожий на затухающий огонь в камине.

Тамара Владимировна сидела за столом, сжимая чашку остывшего чая, и смотрела какой-то сериал.

– Женя! – удивилась она. – А почему один? Где Алена? Она еще болеет? Подождите, что с вашими лицами?

– Тома, нам... – Николай Алексеевич запнулся. – Том, нам нужно тебе кое-что сказать.

– Что с Аленой? – Тамара Владимировна резко вскочила, опрокинув чашку. Содержимое разлилось по белой скатерти большим коричневым пятном. – Женя, она в больнице? Что-то серьезное?!

Женя опустил глаза и не мог сказать ни слова. Николай Алексеевич подошел вплотную и взял жену за руку.

– Томочка, тебе лучше присесть.

– Что с моей дочерью?! – ее голос сорвался.

– Алену похитили, – наконец выдавил из себя Николай Алексеевич.

– Нет, – зашептала Тамара Владимировна. – Нет... НЕТ!

А потом – тишина. Придавила и не давала дышать. Женя поднял глаза. Они все сказали за него.

– Ее...? – задыхаясь, спросила она.

– Нет. Не знаю. Ее ищут, – Николай Алексеевич попробовал обнять жену.

– НЕ СМЕЙ МЕНЯ ТРОГАТЬ! – она отшатнулась. – Ненавижу! Это все из-за тебя, – она ударила мужа ладонью в грудь, а потом повернулась к Жене. – Ты же обещал...

– Томочка, – едва слышно проговорил Николай Алексеевич, пытаясь перехватить ее кулаки, которые начали молотить его без остановки.

– НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! ЕСЛИ С НЕЙ ЧТО-ТО СЛУЧИТСЯ, Я НИКОГДА ТЕБЕ ЭТОГО НЕ ПРОЩУ! НИКОГДА!

– Тома, – Николай Алексеевич схватил ее и прижал к груди. Она вырывалась, кричала, и этот крик разносился по всему дому, рикошетил от стен, бил в пол и заполнял все пространство.

Тамара Владимировна внезапно обмякла и повисла на руках мужа. Николай Алексеевич держал ее, не давая упасть.

– Тома! Томочка!

Она не отвечала. Глаза затуманились, лицо побледнело, дыхание стало поверхностным и прерывистым.

– Женя! Скорую! – закричал Николай Алексеевич.

Женя уже выхватил телефон. Дрожащими пальцами набрал «03».

Скорая приехала через полчаса, но эти минуты показались вечностью. Тамара Владимировна лежала на диване с мертвенно-бледным лицом и закрытыми глазами. Николай Алексеевич сидел на полу, держал ее за руку и шептал без остановки:

– Тома, все будет хорошо. Держись. Я прошу тебя...

Врачи быстро осмотрели ее, поставили капельницу. Женя стоял в стороне и вслушивался в каждое их слово.

– Острая сердечная недостаточность. Нужна госпитализация.

Тамару Владимировну переложили на носилки и вынесли из дома. Женя стоял на крыльце и смотрел, как Николай Алексеевич забирается следом в машину скорой, как за ними захлопываются двери. Потом сел в свой «Мерседес» и поехал следом.

В больнице пахло хлоркой. Холодный сквозняк из старых деревянных окон гулял по коридорам. Женя не мог ни сидеть, ни стоять. Он мерил шагами приемный покой, пока Николай Алексеевич заполнял документы.

Через час их проводили в палату. Тамара Владимировна лежала на кушетке, сливаясь с белой простыней. Николай Алексеевич опустился на стул рядом, взял ее руку и приложил к своей щеке.

– Тома, только не бросай меня, – сказал он тихо, но Женя все равно услышал.

Никогда еще он не видел тестя таким – сломленным, уставшим пожилым человеком, отчаянно цеплявшимся за холодные пальцы жены, будто это было последнее, что держало его.

Женя вышел в коридор, оставляя их наедине. Достал телефон и набрал Володе.

– У тебя три дня, – прорычал в трубку. – Я хочу, чтобы ты привел ко мне Илью. Иначе убью каждого.

Он не дождался ответа и сбросил вызов. Прислонившись лбом к стене, закрыл глаза. Грудную клетку сдавило, выжимая из легких кислород. Гнев, Боль. Отчаяние. Женя не знал, что делать дальше. Понимал только одно – времени мало.

– Только бы ты была жива, – прошептал в пустоту и опустился на подоконник, пряча лицо в ладонях.

Спустя два дня...

Женя стоял у окна и смотрел на грязный серый город. Он поднял все связи, обзвонил всех знакомых, поставил людей на выездах из города. Аэропорты. Вокзалы. Посты ДПС. НИЧЕГО.

Дверь в кабинет резко распахнулась.

– Мы нашли его! – громко и четко объявил Володя.

– Кого? – Женя повернулся и замер.

– Илью. Паша и Влад везут его сюда.

– Отлично, – хищно оскалился Женя, сжимая кулаки. – Жду.

Время тянулось медленно, как смола в мучительном ожидании. Часы на стене отвратительно тикали, врезаясь каждым щелчком секундной стрелки в барабанные перепонки, как иголкой. Женя ходил от стены к окну, не в силах найти себе места, и цокал языком.

Прошел час. Потом второй.

И наконец дверь в кабинет снова открылась.

Илью втащили под руки Паша и Влад, не столько поддерживая, сколько волоча, как мешок с мусором. Он был грязный, небритый, с темными кругами под глазами, посиневшими губами и трясущимися руками. От него пахло потом, немытым телом и еще чем-то – химическим, сладковатым.

Охранники бросили его на диван, и тот, не успев даже сесть, сполз на пол, вжавшись спиной в обивку. Илья поднял на Женю свои безумные глаза и замер.

– А вот и он, – процедил Володя, заходя следом.

Женя остановился у окна, прислонившись спиной к стеклу, и смотрел на Илью сверху вниз, как на ползучего гада, которого нужно раздавить, не задумываясь.

– Отлично, – сказал он ледяным, звенящим голосом.

Влад и Паша встали по обе стороны двери как два каменных стража, синхронно скрестив руки на груди.

Илья снова поднял на Женю глаза – водянисто-голубые, с расширенными зрачками. Его руки тряслись так, что он не мог сжать их в кулаки.

– Только не убивай... – взмолил он, и его голос сорвался на фальцет. – Я... я ничего не знаю.

– М-м-м, – протянул Женя. В этом коротком звуке было столько отвращения и ярости, что Илья сжался еще сильнее. – Вот сейчас мы и проверим.

Он шагнул вперед, нагнулся и схватил Илью за грудки. Рывком поднял его на ноги и поставил так близко, что их лица оказались на расстоянии выдоха. Женя сморщился, вдохнув неприятный запах, исходящий от родственника, но не отпустил.

– Где Алена? – спросил он тихо, но каждая буква резала воздух как скальпель.

– Не знаю! – завопил Илья. – Я ничего не знаю! Ничего!

– Влад, думаю, моему дорогому шурину нужно помочь вспомнить, – сказал Женя, отшвырнув Илью обратно на пол.

От стены медленно, по-звериному плавно, отделился тот самый Влад. Огромный, почти двухметровый, с неестественно широкими плечами и кулаками, похожими на молоты, он двинулся к ним. Остановился в паре шагов, отбрасывая свою тень на Илью.

– Сейчас-на, – сказал Влад низким, тягучим голосом. – Память-на враз прочищу.

Он поднял руку, сжимая пальцы в кулак, одним ударом которого можно было проломить череп.

– Женя, умоляю... – заскулил Илья. – Я клянусь тебе, что не знаю ничего! Денис выкинул меня, как собаку. Прошу...

– Ну ты и мразь, – с отвращением проговорил Женя, и в его глазах сверкнула такая ярость, что Илья попытался отползти. Только не успел. Женя замахнулся и со всей силы пнул его в ребра, отчего тот согнулся пополам и закашлялся. – Как только ты выносишь самого себя? Да я убью тебя без капли сожаления. За что сестру продал?! За дозу?!

– Это все Денис! – откашлявшись, прокричал Илья. – Я не хотел! Он заставил! Он сломал меня... снова... Отец заблокировал мои счета. А Ден... он же никогда не отказывает. Услуга за услугу. Я даже не мог подумать, что он хочет навредить Алене.

Женя на секунду застыл, переваривая его слова. В его глазах мелькнул такой холод и ненависть, что Влад, привыкший ко всему, поежился.

– Не ври мне, – ядовито прошипел Женя. – Ты все знал.

Илья забился в угол за диваном, закрывая лицо и голову руками.

– Да не знал я! НЕ ЗНАЛ!

– Евгений Сергеевич-на, – Влад шагнул вперед, – простимулировать пацана-на?

– Не надо. Пожалуйста, – заскулил Илья. – Я не похищал свою сестру. Я тут ни при чем. Женя... ты же не убийца. Ты... ты...

– Откуда тебе знать, убийца я или нет? – Женя наклонился, схватил Илью за волосы и дернул так, что, казалось, вырвет вместе с кожей. – За Алену я убью тебя. Говори, ГДЕ ОНА?!

Он со всей силы ударил Илью по лицу. Под кулаком что-то хрустнуло, и из носа и рта Ильи потекла кровь. Капли упали на светлый ковер и моментально впитались в густой ворс.

Кабинет наполнил запах крови. Металлический, плотный, он смешался с запахом дорогого дерева и табака, превратившись в зловонную смесь.

Илья скулил в углу, вытирая рукавом алые следы. Женя смотрел на него, и внутри него все плавилось, сжигая внутренности дотла.

– Жалкий ублюдок, – проговорил он без капли сочувствия. – Ты не человек. Кусок дерьма.

Он схватил с журнального столика тяжелую бронзовую статуэтку в виде орла и занес ее над головой Ильи.

– Евгений Сергеевич, стойте! – Володя подлетел и перехватил его руку. – Не надо!

– Пусти! – зарычал Женя.

– Нет! – отрезал Володя, не разжимая хватки. – Оставьте это нам. Влад!

Влад подошел и схватил Илью. Тот отчаянно вырывался, но что мог сделать отчаявшийся, сломленный человек против двухметрового амбала?

– Женя! Не надо! Я расскажу! Все расскажу! – закричал он. – Алена у Дениса. Это он! ОН! Я слышал про какой-то недострой! Только не знаю, где!

Женя замер на мгновение. Его рука, все еще сжимая орла, медленно опустилась.

– Володя, – кинул он.

– Мы проверим все недостроенные дома, какие только найдем, – кивнул тот.

– Отдайте его... отцу, – выплюнул Женя, садясь в кресло. Статуэтка с глухим стуком выпала из его руки на пол. – Уведите. Оставьте меня одного.

Влад и Паша выволокли Илью из кабинета. Володя остался, подошел к бару, взял стакан и плеснул в него на три пальца виски.

– Выпейте, Евгений Сергеевич, – проговорил он, протягивая тяжелый хрусталь.

Женя взял стакан и сделал три больших, жадных глотка. Виски обожгло горло, но внутри ничего не изменилось.

–Ищите! Ищите везде! – рявкнул Женя.

Пальцы мертвой хваткой сомкнулись на стеклянных стенках. Стакан не выдержал и лопнул. Осколки впились в ладонь, но он даже не почувствовал. Кровь потекла по рукаву его белоснежной рубашки.

Володя молча вышел из кабинета.

Женя остался один. Схватил бутылку и полил содержимым порезы. Сцепив зубы от боли, сел в кресло, глядя на часы, которые продолжали тикать, надрывая тишину своим монотонным отсчетом. Долго сверлил секундную стрелку и в какой-то момент не выдержал. Подняв с пола бронзового орла, запустил им в циферблат.

Звон стекла и металла разнесся по комнате, смешиваясь с его отчаянным криком.

А потом наступила тишина. Только сердце в груди отстукивало: «Где же ты? Где ты, малышка?»

***

14 февраля 1998 года.

Рано утром Женю разбудил телефонный звонок. Сбивчивый голос человека на том конце провода сообщил ему, что нужно срочно приехать на опознание. Внутри все оборвалось. Сердце пропускало удар за ударом, а руки затряслись, как в конвульсиях.

Женя сидел на краю кровати и долго не мог пошевелиться. Потом собрался и набрал Николаю Алексеевичу. Каждое слово давалось с большим трудом, будто в горле застряло битое стекло. Сначала тесть молчал. Потом кинул тихое: «Еду...» – и бросил трубку.

Кошмарный сон стал явью. Жене казалось, что вот сейчас, прямо сейчас он проснется, и Алена выйдет из кухни или ванной. Он быстро собрался, вызвал Володю и спустился. Всю дорогу до морга сидел в ступоре и курил одну сигарету за другой.

«Гелендваген» затормозил прямо у входа в серое, безликое здание боли. На крыльце уже ждал следователь Зубов.

– Евгений Сергеевич, мы можем заходить?

– Нет. Сейчас приедет отец.

– Хорошо.

Николай Алексеевич приехал через полчаса. На негнущихся ногах они вошли внутрь. Яркий свет резанул глаза. Их вели по длинному коридору вглубь здания. Шаги гулким эхом отскакивали от стен. Запах формальдегида, спирта и отчаяния ударил в нос.