Сердце из осколков

Зубов остановился у железной двери, тяжело выдохнул и распахнул ее.

На металлическом столе посередине комнаты с голыми стенами лежало тело. Обезображенное до неузнаваемости: разбитое в месиво лицо, пальцы без ногтей с запекшейся кровью, обритая голова, на коже – темные пятна.

Женя забыл, как дышать. Он слышал только стук собственного сердца. Шаг. Еще шаг. Подошвы стучали по кафелю, как падающие камни. Он заставил себя еще раз посмотреть на тело. В нем все было чужое – чувствовал это

На мгновение Жене показалось, что он смотрит на себя со стороны: застывшая фигура, которая боится признать, что все происходящее – правда. Свет стал не просто ярким – мертвенно-белым, стерильным. Он отражался от металлических поверхностей и не давал сосредоточиться.

– Не узнаю, – прошептал он дрожащим голосом. – Я не знаю ее.

Майор молча указал на соседний стол, на котором в прозрачных пакетах лежали вещи. Женя на ватных ногах подошел ближе. Куртка. Та самая куртка, которую они совсем недавно покупали в ГУМе. Он помнил, как она стояла перед зеркалом и крутилась в разные стороны. Джинсы – любимые, самые удобные – тоже ее.

Женя протянул дрожащую руку к пакетам, но дотронуться не решился. А потом заметил еще один – маленький. Земля ушла из-под ног. Перед глазами все закрутилось, затягивая его в черный водоворот. Там лежали два кольца и поблескивали в ярком белом свете. Мир рушился на глазах.

Если бы Зубов не подхватил – рухнул бы на кафель. Кто-то сунул под нос вату с нашатырем: резкий, едкий запах врезался в ноздри, возвращая его в реальность.

– Это вещи моей жены, – промямлил он. – Эти кольца... я сам покупал их.

Николай Алексеевич все еще стоял у стола. Он не плакал, но было видно, с какой силой сжата его челюсть. Желваки на скулах вздулись и пульсировали.

Женя жадно хватал воздух ртом. Он больше не мог ни секунды находиться в этой проклятой комнате. Он развернулся и направился к выходу. Николай Алексеевич вышел следом. На улице их уже ждала служебная машина.

В отделении милиции было душно и тесно. Жене показывали какие-то документы, заключения экспертизы. Следователь говорил и говорил, но слова его не имели значения. По документам погибшая – Яхонтова Елена Николаевна.

Женя посмотрел на Зубова отсутствующим взглядом, молча встал и вышел из кабинета. На улице машинально достал сигарету и поднес к губам. Стиснув фильтр зубами, так и не подкурил. Стоял и смотрел на серое небо, которое висело над городом тяжелым свинцом.

Потом сел прямо на холодный и мокрый асфальт, чувствуя, как влага проникает через пальто и брюки к коже. Только ему было плевать. Володя попытался поднять его, но Женя с силой отпихнул его.

– Отвали!

Володя отпрянул в сторону, но не ушел, готовясь в любой момент броситься на помощь.

Женя долго смотрел перед собой, на грязные лужи, на мелькающие ноги прохожих. Внутри него все горело и трещало, как дрова в костре, а потом взорвалось. Он поднял голову вверх, к тучам, давящим и темным... и закричал. Не как человек, как зверь, которого загнали в угол. Этот крик, рваный, полный боли и отчаяния, заполнил улицу, заставляя обернуться всех, кто его слышал. Но приблизиться к чужому горю никто не решился.

Через пятнадцать минут вышел Николай Алексеевич. Увидев Женю, сидящего на земле в грязи, остановился.

Женя поднял на него глаза, черные от горя.

– Алена жива. Идите вы все к черту! – рявкнул и встал.

Отряхнув брюки и не сказав больше ни слова, побрел прочь. Николай Алексеевич сделал шаг за ним, но Женя поднял руку, и тот застыл на месте.

Вскоре Женина фигура скрылась за поворотом и растворилась в сером московском дне.

На асфальте осталась лежать недокуренная сигарета. Она лежала на грязном бетоне, и ветер гонял ее по лужам, пока наконец она не исчезла в водостоке, как и вся надежда.

Глава 13

Женя поморщился от яркого света. Кто-то раздвинул шторы и пнул пустые бутылки. Они покатились по паркету и со звоном ударились о стену.

– Вставай, – раздался голос Барсука прямо над ухом.

– Что ты здесь делаешь? – прорычал Женя в подушку. – Как вошел?

– Володя впустил. Сколько ты бухаешь уже?

– Не помню. Недели две или больше.

– У-у-у, – протянул Артур. – Смотри не помри. Ты вставать будешь или нет?

– Отвали! – Женя с головой укрылся одеялом.

– Нарываешься, брат. Давай, отрывай свою задницу. Будем приводить тебя в чувство.

– Пошел ты. Я лучше сдохну.

– Т-а-а-к, – Барсук вышел из комнаты.

Вернулся через пару минут, сдернул одеяло и выплеснул Жене в лицо стакан холодной воды.

– Твою мать! – заорал Женя, вскакивая с кровати. Под ногами что-то хрустнуло и больно впилось в ступню. – Ай! Ты что творишь?! – Глаза потихоньку привыкли к свету. Он нагнулся и посмотрел на ногу – из нее торчал кусок стекла. – Сука! – процедил сквозь зубы и сел обратно на кровать. Пальцами ухватился и вытащил осколок. – Дай мне водку.

– Харе бухать уже.

– Да не бухать. Как антисептик.

Артур протянул ему бутылку. Женя полил на рану.

– Да-а-а... Что ты тут устроил? – Барсук водил глазами по комнате и недовольно цокал языком. – Почему тебя не было на похоронах? Все спрашивали. Тело два месяца в морге лежало, никто не... – он запнулся. – Пришлось Чернышову самому.

– Алена жива! – рявкнул Женя. – Я найду ее.

– Жень, хватит уже. Не тереби душу ни себе, ни близким.

– Ты приперся, чтобы жизни меня учить? – Женя зло сверкнул глазами. – Пошел вон, Барсук! Не заставляй меня вышвыривать тебя.

– Сил не хватит. Бухать два месяца. Как только здоровья хватает? Ты в курсе, что чуть компанию не профукал? Хорошо, тесть твой вмешался.

– Начхать, – Женя поднялся и захромал на кухню.

– Там достал новую бутылку и уже собирался отпить прямо из горла, как Артур выдернул ее, чуть не сломав ему зубы.

– Ты совсем? – зарычал Женя.

– Да сядь ты, алкаш недоделанный! – Барсук силой усадил его на стул. – Рассол есть? Ай, сам посмотрю, – открыл холодильник и достал банку соленых огурцов. Отвинтил крышку, понюхал. – О, не стухли.

– Дай сюда, – Женя потянулся и выхватил банку из его рук. Пил большими глотками, частично разливая содержимое по подбородку и груди.

– Да... ну и видок у тебя, – Артур скривился. – Ты можешь давать уроки, как быстро скатиться на дно.

– Может, хватит уже? – Женя поставил банку на стол и провел руками по грязным волосам. На костяшках виднелась засохшая кровь. Кажется, он не был в душе неделю, не меньше.

– Не, брат. Не хватит, – Барсук развернул стул и сел на него задом наперед, облокотившись руками на спинку. – Не ты один потерял любимую. Но нужно жить дальше. Работать.

– Алена не умерла! Я чувствую, что она жива!

– Да-да. Только тем, что ты заливаешь зеньки, делу не поможешь. Давай, вали в душ. Пойдем гулять.

– Никуда я не пойду.

– Пойдешь-пойдешь, как миленький, – Артур силой поднял его и потащил в ванную. – Сам залезешь или помочь?

– Какой же ты...

– Хороший друг, – перебил Барсуков. – У тебя пятнадцать минут отмокнуть. А я пока сварю кофе.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Женя начал стаскивать с себя одежду. Забравшись в душ, включил горячую воду. Обжигающие струи больно били по голове, плечам и спине. Он закрыл глаза и оперся лбом о холодный кафель. Боль душила его, не давала дышать.

Выйдя из душа, Женя протер запотевшее зеркало и посмотрел на свое отражение. Впавшие глаза, синие круги, щетина и помятое, осунувшееся лицо говорили о долгом запое. Он присел на край ванны и попытался вспомнить, когда последний раз нормально завтракал и пил что-то слабее сорока градусов. Спустя десять минут выдохнул, собрался и, обмотав полотенце вокруг бедер, вышел.

Артур хозяйничал на кухне. На сковородке что-то шкварчало. Аромат кофе разносился по квартире.

– Зря стараешься, – кинул Женя, опускаясь на подоконник и доставая сигарету из пачки. – Не буду.

– Будешь. Или силой впихну, – пробурчал Барсук, небрежно перекладывая яичницу в тарелки. – Ничего другого не нашел. Галя не приходит к тебе?

– Не-а. Боится.

– Вот заодно и позвони ей. В квартире срач, из жратвы – рассол да яйца.

– Ты опять?

– Ешь давай. И хватит курить! Всю квартиру провонял, – Артур картинно помахал перед собой кухонным полотенцем.

– Не нравится – дверь там, – выплюнул Женя, но сигарету затушил.

Через полчаса и после двух чашек кофе они наконец вышли на улицу. Снег почти растаял, обнажив черную мокрую землю. Первая зелень только начала пробиваться, но почки на деревьях уже набухли. Тяжелое апрельское небо висело над головой, затянутое серыми тучами, сквозь которые иногда пробивались солнечные лучи.

– Идем в Нескучный, – проговорил Артур, подталкивая Женю вперед.

Они шли по аллее. Где-то вдалеке запела птица.

– Мы часто гуляли здесь с Аленой, – прошептал Женя, вспоминая, как она заливалась смехом от его шуток, как чуть не упала в лужу, как целовала его, обвив шею руками. – Артур, я не могу без нее. Мне хочется забыться, провалиться, исчезнуть, – он застонал, вздернув подбородок.

– Ника мне снится каждую ночь, – разоткровенничался Барсуков. – Это больно. Мне кажется, я полюбил ее за то короткое время, что мы были вместе. Я тоже скучаю. Только не забиваю на себя, не бухаю, как черт, не скатываюсь в пропасть.

Они вышли на открытую местность, где деревья расступились в стороны, открывая вид на Москву-реку. Вода рябила, а в середине плыли маленькие льдины – осколки зимы. Женя облокотился о каменный парапет и долго смотрел на другой берег.

– Мне нужно уехать. Домой. В Питер. Иначе я сойду с ума. По ночам я слышу ее шаги. Чувствую запах ее духов. Я могу целый день бродить по комнатам в надежде, что сейчас она войдет и... – он не договорил.

Артур ничего не ответил, похлопал его по плечу и встал рядом. После долгого молчания наконец сказал:

– Езжай, брат. Это правильное решение. А там видно будет.

***

Санкт-Петербург встретил Женю привычным моросем, который лип к лицу и забирался под воротник куртки. Он вышел из вагона и замер на перроне. Вдохнул влажный воздух полной грудью и обернулся в поисках Володи. Тот стоял на расстоянии вытянутой руки и оглядывался по сторонам.

Такси везло их слишком долго. Женя закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Даже здесь все напоминало об Алене и их поездке. Он машинально крутил большим пальцем обручальное кольцо и все время видел ее перед собой.

– Володя, удалось что-нибудь выяснить? – спросил он, когда они заходили в подъезд.

– Нет, Евгений Сергеевич.

– Плохо, – Женя цокнул языком, поднимаясь по ступенькам.

Открыв дверь своим ключом, вслушался. В квартире было непривычно тихо.

– Мам, ты дома? – Женя скинул куртку и прошел дальше по коридору. - Мама?

Маму нашел лежащую в постели с бледным лицом и мутным взглядом. В нос ударил запах корвалола. Увидев его на пороге, она тронула губы вялой полуулыбкой.

– Сынок, – тихо сказала она. – Что же ты не предупредил, что приедешь?

– Что с тобой? – он подошел ближе. – Почему не позвонила?

– Давление шалит... Бессонница мучает.

Женя еще раз внимательно посмотрел на нее, потом перевел взгляд на тумбочку, на которой стоял тонометр.

– Сколько? Когда последний раз измеряла?

Мама не ответила, вздохнула и отвернулась. Женя взял тонометр, натянул манжету на руку, приложил головку фонендоскопа и начал качать воздух.

– Сто шестьдесят на сто. Таблетку пила?

– Не помню.

– Мам, ты с ума сошла?! С таким давлением надо скорую вызывать, а ты даже лекарство... – Женя не договорил. – Володя, вызови скорую.

– И Володя здесь? Почему ты не предупредил? Я в таком виде...

– Да плевать. Почему ты не позво...

– Не хотела тебя беспокоить... У тебя своих проблем хватает, – перебила она, и в ее голосе послышалась та же упрямая нотка, которую он помнил с детства.

– Ох, мама, – Женя сжал ее ледяные пальцы.

– Прости. Я думала, что справлюсь сама.

– Справилась?

Мама покачала головой. Скорая приехала через пятнадцать минут. Женя отошел в сторону и внимательно следил за каждым движением врачей.

– Гипертонический кризис мы сняли. Но я все равно обязан предложить госпитализацию, – проговорил врач.

– Нет, не нужно, – отрезала Алевтина Вениаминовна.

– Мам, ты уверена?

– Да.

Когда врачи уехали, она позвала Женю к себе.

– Ты все еще ищешь ее? – спросила осторожно, будто боялась разбудить дремлющий вулкан.

– Да. .

– Слушай свое сердце. Оно не обманет.

Женя смотрел на нее и почувствовал, как внутри крепнет уверенность, что он все делает правильно.

– Спасибо, мама, – прошептал он.

– Отдыхай, сынок. И я тоже... отдохну.

***

Полгода пролетели незаметно. Женя вел дела из Питера, приезжая в Москву раз в месяц. Барсук помогал, Николай Алексеевич тоже. Постепенно компании удалось выбраться из того болота, в котором она погрязла. Женя работал, как заведенный, и в этом бесконечном потоке дел, отчетов и переговоров он пытался заглушить боль. Но до конца все равно не получалось.

В конце ноября, когда город окончательно погрузился в промозглую осень, Женя оказался на деловой встрече в одном из старых особняков на Лиговском проспекте. Представители итальянской сети гостиниц искали российских партнеров для совместного проекта – реконструкции исторического здания в центре города. Женя не очень хотел туда ехать, но Артур заставил его. Даже сам приехал ради этой встречи.

Он сидел в длинном зале с высокими потолками и лепниной на стенах, слушал, как переводчик бегло пересказывает речь итальянских бизнесменов, и думал о том, насколько ему на все наплевать. Барсук периодически пинал его под столом и одаривал суровым взглядом.

Встреча закончилась. Артур с кем-то беседовал в другом конце зала, а Женя уже собрался уходить. Прямо у выхода его догнал мужчина лет пятидесяти. Короткая стрижка, темные волосы с проседью, живой и внимательный взгляд. Одет безупречно: дорогой костюм из тонкой шерсти, рубашка, наглаженная до хруста. Он говорил по-русски с легким акцентом. Женя смутно припомнил, что на переговорах он сидел справа от него и следил за каждым движением всех собравшихся.

– Эудженио! – окликнул он, протягивая крупную ладонь. – Я не сильно отвлекать вас, если задать пара вопросов? Вито Луччиано, главный соучредитель «Белла Витто Хотелс». Много слышать о вашей команиа.

– Приятно познакомиться, – Женя ответил на рукопожатие.

– Вы сидеть с такими грустными глазами. Вам не нравиться наше предложение?

– Предложение отличное. Год назад я бы вцепился в него зубами. Но сейчас, боюсь, не лучшее время.

– Позволю с вами не согласиться. Я много лет заниматься бизнесом, и именно сейчас вижу потенциал. Прошу вас подумать. Мы только начать переговоры. И я хотеть работать именно с вами, – Вито запустил руку во внутренний карман, достал визитку и протянул ее Жене. – Обдумать и позвонить мне, договорится?

Женя взял кусок спрессованного картона с витиеватыми каллиграфическими черными буквами и кивнул.

– Я подумаю.

– Подумать-подумать. Буду ждать вашего звонка, – улыбнулся Вито и ушел.

Женя смотрел ему вслед, крутя визитку, и чувствовал, как внутри шевелится что-то, похожее на любопытство или даже азарт.

– Ну что, – Барсук подошел незаметно и хлопнул его по плечу, – как тебе итальяшки?

– Это авантюра, ты же понимаешь? – усмехнулся Женя, пряча визитку в карман.

– Не скажи, брат. Если выгорит, мы выйдем на международный рынок.

– А тебе какой интерес? Неужели планируешь открыть казино?

– Все-то тебе расскажи, – Барсук довольно улыбнулся. – Сделка с итальянцами – золотая жила.

– Посмотрим, – процедил Женя, высматривая машину с Володей на улице.

***

Через две недели Женя все-таки позвонил Вито. Они встретились в ресторане на стрелке Васильевского острова. Итальянец с восторгом разглядывал гравюры и гобелены на стенах. Приглушенный теплый свет подчеркивал фактуру кирпича, создавая ощущение другой эпохи.

– Позволить мне? – Вито взял винную карту и, не дожидаясь ответа, начал листать страницы.

Пока он выбирал, Женя смотрел на водную гладь и думал о том, хватит ли у него сил и желания заниматься новым проектом. Артур не просто уговаривал – давил. Поэтому Женя и согласился на эту встречу.

Во время ужина Вито рассказывал о проекте с таким увлечением, что сомнений не осталось. Это, действительно, выгодная сделка.

– Я вообще не любить французские вина, но приятно удивиться – это ничего, – итальянец довольно улыбнулся, отпивая глоток бордо.

– Я не разбираюсь, – пожал плечами Женя.

– Любить водка? – засмеялся Вито. – Как настоящий русский?

– О, нет. Полгода назад я выпил ее столько, что смотреть не могу, – Женя горько усмехнулся.

– Артур мне говорить: ты потерять кого-то близкого?

– Жену.

– Соболезновать, – Вито поник. – Я знать, что такое потерять. И как болеть в груди. Мой младший сын, Маттео... разбиться. Авария в горах. Без шансов. Машина слететь в обрыв.

– Мне жаль.

– Я думать, моя жена не выдержать. Белла очень переживать.

– Моя жена не умерла.

– Об этом Артур предупреждать меня. Ты до сих пор искать ее?

– Да, – жестко ответил Женя.

– А дети?

– Не успели. Алена... очень хотела. Троих.

– У меня их тоже трое... было. Старший сын, Лоренцо, музыкант. Живет в Милане, давать концерты. Талант. А дочь, Барбара, моя, как у вас по-русски говорить... надежда. Кстати, первое время управлять гостиницей будет она. Ей двадцать пять, но хватка – железо. Ну, а Маттео никогда не интересоваться ни бизнесом, ни искусством. Гонки, тачки и девушки, – Вито вздохнул и сделал большой глоток вина.

– Прости, – Женя поднял бокал и отпил немного.

– Ну что, Эудженио. Давай закончим о грустном, – полуулыбка заиграла на смуглом лице Вито. – Выпить за начало сотрудничества?

– Випить, – Женя спародировал легкий акцент итальянца и чокнулся с ним.

Женя ловил себя на мысли, что ему приятно находиться в компании Вито. Они много говорили о чертежах, материалах и о концепции самой гостиницы. Разошлись по домам далеко за полночь.

Женя не стал вызывать такси, пошел пешком. Остановился на мосту и долго смотрел на Неву, думая об Алене. Сердце щемило тупой ноющей болью. Всего на секунду он представил, как обнимает ее, зарывает лицо в ее каштановые волосы, и по щекам тут же покатились слезы. Мимо проезжали машины. Начался дождь, а он все стоял и стоял, не в силах заставить себя идти домой.

Вернулся под утро. Мама спала. Он тихо прошел в свою комнату и упал на кровать, не раздеваясь. Во сне снова видел ее, слышал ее смех и чувствовал легкий цветочный аромат духов. Нет, время не лечит и не притупляет боль. И пока есть хоть малейшая надежда, что она жива – он найдет ее. И вернет домой.

***

Декабрь выдался морозным. Питер превратился в каток. Нева покрылась коркой льда, с залива дул холодный, пронизывающий ветер. Женя сидел в кофейне, сжимая чашку кофе и глядя на прохожих, бегущих по своим делам. Телефонный звонок выдернул его в реальность.

– Ильи больше нет, – голос Николая Алексеевича был сухим, почти безжизненным, словно он вытаскивал эти слова из горла. – Он опять сбежал из клиники. Его нашли в какой-то вонючей квартире на окраине Москвы.

Женя промолчал и лишь сильнее сжал пальцы. Внутри него ничего не дрогнуло. Даже сбитая на дороге собака несколько лет назад вызвала в нем больше жалости, чем известие о смерти Ильи.

– Ты приедешь на похороны? – спросил Николай Алексеевич

– Нет, – ответил Женя.

Николай Алексеевич долго молчал, а потом прошептал:

– Я потерял и дочь, и сына. Тома едва не умерла. Она во всем обвиняет меня. Ты бы только слышал, ЧТО она говорила. Никогда не думал, что она способна на такую... злость.

– Ее можно понять, – проговорил Женя. – Только одно «но». Алена жива. Я уверен в этом.

– Опять эти твои пустые надежды. Алена лежит в могиле, как будет теперь лежать мой сын. Ты терзаешь душу и себе, и нам.

– Если вы смирились, то я – никогда, – выпалил Женя и бросил трубку.

Он долго смотрел на заснеженный город, чувствуя, как внутри него закипает ярость. Постепенно она сменилась холодной, твердой решимостью. Нет, он не мог позволить себе сдаться. Только не сейчас.

Новый год Женя встретил с мамой. Он был в своей комнате и слышал, как она возится на кухне. В квартире пахло хвоей, мандаринами и вареной свеклой. Он хотел было почувствовать хоть какое-то тепло от новогодней атмосферы, но внутри была только пустота.

Где-то вдалеке уже гремели первые салюты. Гулкие, далекие, они разрывали тишину, оставляя разноцветные вспышки, которые на мгновение освещали небо и гасли. Почему-то он сравнивал себя с этой вспышкой. Он ведь так же погас.

– Сынок, стол накрыт, – позвала Алевтина Вениаминовна, приоткрыв дверь.

Женя даже не обернулся. Он продолжал смотреть на разноцветные всполохи, не в силах заставить себя подняться. За окном начал кружить снег. Он видел лицо Алены в каждой снежинке, в каждом отблеске фонаря. Слышал ее смех, ее голос беспрерывно звучал в его голове, как мелодия.

«Малышка моя, – снова и снова повторял про себя, – если бы ты только знала, как сильно я по тебе скучаю...». Женя закрыл глаза, и в темноте ему показалось, что ее рука легла на его плечо.

Где-то за спиной хлопнула дверца шкафа, и этот хлопок развеял прекрасное видение. Он открыл глаза, и Алена исчезла. Остался только чертов снег, пустота и боль, которая не уходила.

Женя медленно побрел в гостиную. Мама уже накрыла на стол. На белоснежной скатерти с тонким кружевом по краям уже стояли тарелки с «селедкой под шубой», оливье, мандарины и пирог. Мама поставила два бокала и достала из шкафа бутылку шампанского.

Разливая игристое, Женя вспомнил, как они с Аленой впервые поцеловались. К горлу подступил ком.

– Сынок?

– Все хорошо, мам, – тихо ответил он и протянул ей один фужер.

– Ты думаешь об Алене? – Алевтина Вениаминовна посмотрела ему в глаза.

– Я все время о ней думаю. Даже когда смотрю на чертежи или просто иду по улице. Мам, она снится мне каждую ночь.

– Знаю. Десять лет твой отец приходил ко мне во снах. Время лечит, сынок. Только знаешь, в чем разница?

– И в чем же? – Женя повернул бокал в руке.

– У тебя есть вера и надежда, – Алевтина Вениаминовна накрыла его руку своей и улыбнулась.

За окном продолжал падать снег. Новая вспышка разорвала белую пелену, оставляя на небе золотой след. Женя поднял глаза и посмотрел на этот след. Да, он верил в то, что где-то там Алена жива и ждет, когда он ее найдет и вернет домой.