Северная сага. Медвежья доля

- Да, мы этот драккар выменяли на две снекки у этого ярла. А снекки те до того с боем взяли, - ответил Ратибор, не скрывая гордости. - За первую целый хирд одного жадного ярла пришлось положить. Но бой был честным.

- Знаю, - кивнул Акке. - Я про тот бой слышал от твоих хускарлов. И того свейского ярла знавал когда-то лично. Он, и правда, жаден был без меры, хоть воин и достойный.

- Да, Трюггви Волосатый умело дрался, но я его пересилил, - покивал согласно Ратибор. - А драккар нам достался хороший. Корпус дубовый, не сосна. Такое дерево и стрела не пробьет.

Воевода довольно похлопал борт своего драккара.

- Ярл Грам хорошо следил за драккаром, - Акке помолчал немного, а потом продолжил. - Ты слышал, что случилось с ним и его сыновьями?

- Нет, не слышал. В Висбю мы больше не ходили. Что с ними произошло?

- Ярл подарил твои снекки сыновьям, а потом взял, да и умер. А сыночки его принялись делить наследство, да так увлеклись, что переругались вдрызг и сошлись как-то раз в море, где и передрались так, что поубивали друг друга, да снекки те утопили вместе со всеми хирдманами.

- Глупо как... - поразился Ратибор. - Не должно быть такого соперничества между родичами!

- Да уж. Но эти сыночки при жизни умом и любовью друг к другу не отличались, так что неудивительно. Пока был жив ярл Грам, он не позволял им драться...

- Ладно, чего уж теперь об этом! Люди сами выбирают судьбу. Идем дальше корабли готовить, ярл!

- И то правда, воевода! Идем, время не ждет.

Работа закипела с новой силой. Паруса тоже проверяли с особым тщанием. Их вынесли из амбаров, где они лежали всю зиму, расстелили на берегу и принялись осматривать каждый шов, каждую нить. Старая ткань, пропитанная жиром и краской, была крепка, но в некоторых местах протерлась до дыр. Такие места вырезали и ставили заплаты - грубо, но надежно. Потом паруса снова пропитывали жиром, чтобы не намокали и не тяжелели в воде, и оставляли сушиться на солнце.

Весла перебирали отдельно. Каждое весло, длинное, гибкое, выструганное из ясеня, проверяли на прочность, гнули, простукивали. Если где-то появлялась трещина - выбрасывали без жалости, ставили новое. Лопасти обивали железными полосами, чтобы не расщеплялись во время гребли и не разбивались о камни. Для каждого гребца подбирали весло по руке, чтобы не слишком тяжелое и не слишком легкое, потому что на длинных переходах каждый лишний вес сказывался на руках, плечах и спине, а, в итоге, и на скорости.

Ратибор выбрал для своего драккара белый цвет - цвет крыльев кречета, чье имя носил. Сергей - черный, под стать своему прозвищу Храфн, или Ворон. Магни, посоветовавшись с Акке, выбрал синий - цвет морской волны и неба над фьордами. В выбранные цвета покрасили паруса и носы кораблей.

Пока корабельщики возились с драккарами, другие люди готовили припасы. Дело это было не менее важное, чем смола и паруса, потому что идти предстояло далеко, а кормить в походе требовалось почти две сотни человек.

Запасы собирали со всей округи. Князь Олег не скупился - велел открыть амбары и выдавать для похода все, что потребуется.

Мука была главной пищей. Ржаная, грубого помола, тяжелая, с отрубями - она долго не портилась и давала сытость даже в небольших количествах. Ее ссыпали в большие кожаные мешки, по два пуда в каждый, зашивали и просмаливали, чтобы вода не пробралась. Таких мешков набралось больше пятидесяти - по десятку на корабль.

Солонина - мясо, засоленное в бочках с крепким рассолом, - лежала в дубовых бочонках, каждый по полпуда. Свинина, говядина, оленина - все, что удалось найти в княжеских закромах и купить у торговцев. Бочонки заливались сверху жиром, чтобы мясо не портилось даже в жару, и заколачивались наглухо.

Вяленая рыба была особым лакомством. Судак, щука, сиг, а к концу подготовки и треска, которую привезли купцы с севера, - все это сушили на солнце, нанизав на прутья, потом связывали в пучки и укладывали в короба из бересты. Несколько больших связок на каждый корабль - хватит на всю дорогу, если беречь.

Масло топленое, коровье и льняное, хранилось в глиняных горшках, залитых сверху воском. Горшки упаковывали в солому и ставили на самое дно кораблей, где меньше всего трясло. Масло было нужно и для еды, и для пропитки кожаного снаряжения, и для ран, если что.

Сыр и творог везли в берестяных туесах, залитых сывороткой. Творог пресный, сухой, долго не портился, а сыр - твердый, соленый, рассыпчатый - такой, что его можно было грызть неделями.

Квашеная капуста и соленые грибы - в дубовых кадках, залитых рассолом. Кадки небольшие, но тяжелые - вода и соль давали свой вес.

Репа, брюква, морковь - сушеные, нарезанные тонкими ломтями, в полотняных мешках. Овощи в воде разваривались до мягкости, давали сытость и тепло.

Лук и чеснок - связками, подвешенными под палубу, чтобы не гнили. Лук был и приправой, и лекарством - от простуды, от цинги, от нечистой силы, как шутили воины.

Мед для праздников и для ран, а пиво для каждодневного питья везли в бочонках. Вода в дороге могла испортиться, а пиво стояло месяцами, не теряя вкуса.

Оружие готовили с той же тщательностью, что и припасы. Дорогие мечи правили, перетачивали и перековывали по необходимости у кузнеца Ратибора, того самого, что привезли когда-то из Смоленска, опытного и умелого мастера с руками, покрытыми шрамами от окалины. Каждый клинок правили, проверяли, не осталось ли зазубрин, не раскрошилась ли сталь у рукояти. Ножны, сделанные из кожи и дерева, обтягивали заново, обновляли мех внутри, чтобы меч не выпадал при резких движениях и не гремел в тишине.

Топоры - любимое оружие многих хирдманов - перевешивали на новые топорища. Ясень, береза, рябина - каждый выбирал дерево по руке. Топорища остругивали так, чтобы ладонь ложилась плотно, без зазоров, а некоторые обтягивали кожей, чтобы в бою оружие не выскользнуло от пота или крови.

Копья-сулицы с полутораметровыми древками, с узкими наконечниками, способными пробить кольчугу, связывали в пучки по пять штук и укладывали вдоль бортов. Древки из ясеня, наконечники из местной, полоцкой стали, которую кузнец выковывал сам, складывая полосы в несколько слоев.

Копья же были оружием индивидуальным, не менее любимым и дорогим, чем, например, мечи. Длинные, из отборной древесины, идеальной формы и баланса древки, наконечники штучной работы, украшенные узорами и рунами, четко под руку владельца. Каждое копье подписано или как-то помечено уникальной меткой, чтобы в бою не перепутать.

Скрамасаксы - длинные ножи, которые носили на поясе многие воины, используя и как вспомогательное оружие, и как бытовой или столовый прибор, перетачивали тоже. Ими можно было и мяса порезать, и драться в тесноте, когда для меча не хватало места. Их точили до бритвенной остроты, чтобы одним ударом рассечь толстую кожу доспеха или пробить даже шлем.

Луки также были важным оружием и всегда служили добрую службу. Старые тетивы за зиму рассохлись, потеряли упругость, поэтому их заменяли, и готовили еще несколько про запас. Тетивы вили из сыромятной кожи, сухожилий или льняных нитей, пропитанных воском, чтобы не боялись сырости.

Делали и запасные древки. Тис, вяз, ясень - лучшие деревья для лука - сушились в княжеских и купеческих амбарах с осени, и теперь из них выстругивали гладкие, гибкие дуги, которые клали в кипяток, чтобы дерево стало податливым, потом гнули, сушили, снова гнули, пока лук не обретал нужную форму.

Стрелы, по две сотни на каждого лучника, насаживали на древки из березы, заготовленные еще зимой, оперяли гусиными перьями и наконечниками - бронебойными для боя, широкими для охоты, зазубренными, чтобы не вытащить из раны.

Щиты каждого хирдмана, которые в походах обычно крепили на борта драккаров, тщательно осматривали. Старые, побитые стрелами или расколотые в прошлых битвах, шли для тренировок или на растопку. Новые - окованные железом по краю, с умбонами в центре - красили в яркие цвета, наносили защитные руны, чтобы издалека было видно, где свои, а где чужие. Ремни для руки меняли на новые, потому что старые могли порваться в самый неподходящий момент.

Кольчуги и шлемы тоже требовали внимания. Кольчуги чистили песком, сбивали ржавчину, если такая появилась, проверяли каждое кольцо - не лопнуло ли, не погнулось ли? Порванные места сплетали заново, заменяя испорченные звенья и вставляя новые. Шлемы, разные, с наносниками, с полумасками, с личинами, простые колпаки, полировали до блеска, чтобы враг видел свое отражение в последние мгновения жизни. Носили их не все - многие предпочитали простые кожаные шапки с железными полосами, дешевые, легкие и удобные.

- Ты бы шлем себе подобрал, - сказал однажды Ратибор юному Малу, своему воспитаннику, который примерял по руке новый меч из запасов в оружейной кладовой. - В бою голова - не самое защищенное место.

- Не люблю шлемы, - ответил Мал, улыбнувшись. - Жарко в них, и ничего не слышно.

- В сече слышать особенно и не надо, - проворчал воевода. - Надо видеть и успевать уклоняться. А без шлема ты скорее перестанешь и видеть, и слышать, и вообще что-либо делать. Без шлема можно, только если в засаде с луком сидишь, когда тебя укрытие и расстояние от врага защищает.

Мал задумался, потом кивнул и попросил кузнеца подогнать ему шлем по голове.

Ярл Акке готовился к походу со всеми, хотя его путь был куда короче - до Эзеля, где его ждал конунг Айварс. Ярл самолично проверял каждый мешок с мукой, каждый бочонок с солониной на своем корабле. Он знал, что в пути может случиться всякое - на Двине вражеские засады в тихих заводях, нападения на ночных стоянках, а в море - ветра противные, шторма затяжные. Лишняя горсть муки или кусок вяленого мяса могли спасти жизнь.

- Ты куда столько набираешь, друг-ярл? - удивился Сергей, увидев, как хирдманы Акке грузят припасы на корабль. - До Эзеля-то недалеко.

- Недалеко - это когда по дороге спокойно, - ответил Акке. - А если не повезет? Если шторм забросит куда не надо? Если придется уходить от погони? В пути лучше иметь лишний мешок, чем лишний камень.

Сергей спорить не стал. В словах Акке была своя логика, да и запас карман не тянет.

Князь Олег тоже не оставался в стороне. Он приходил на берег каждый день, расспрашивал, как идет подготовка, давал советы, распоряжался, чтобы из княжеских запасов выделили еще и еще. К нему подходили ярлы, которые принимали участие в сборах отряда, докладывали о готовности. Все шло по плану.

- А ты сам-то, Олег, чем все же займешься? - спросил как-то Ратибор, когда они вдвоем стояли на берегу и смотрели, как грузят последние бочонки.

- Вопрос с лехитами решать буду, - вздохнул Олег. - На границе неспокойно, сам знаешь, нужно укреплять рубежи, строить новые заставы. А вам - счастливого пути. Не рискуйте там.

- Постараемся, - кивнул Ратибор. - Но ты понимаешь, что случиться там может все, что угодно. Но не впервой, прорвемся!

Олег положил руку ему на плечо.

- Береги себя, Юра. И Серëгу береги. И мальчишку этого, Магни. Он молод, горяч. Такие часто первыми гибнут.

- Не забывай, что Магни у тестя останется, - напомнил Ратибор. - А уж на Двине с нами ничего произойти не должно. На пять драккаров напасть - это такой изощренный способ самоликвидации, что даже обсуждать смысла нет.

Наконец, когда солнце уже клонилось к закату, все было готово. Корабли стояли на воде, слегка покачиваясь, нагруженные под завязку. В трюмах - мешки с мукой, бочонки с солониной и рыбой, кадки с капустой, связки сушеных овощей. На палубах, вдоль бортов, - щиты, копья и стрелы, связанные в пучки.

Палубы сияли чистотой и порядком, корпуса драккаров блестели новой смолой.

- Завтра на рассвете отплываем, - объявил Ратибор, когда все собрались на берегу у костров. - Отдохните хорошенько - впереди тяжелая работа.

Костры горели ярко, освещая лица воинов. Кто-то чинил порванную ременную петлю на щите, кто-то правил нож о камень, кто-то просто сидел и смотрел в огонь, думая о том, что ждет впереди.

Акке сидел отдельно, на камне у самой воды, и смотрел на свой корабль. Он уже много раз уходил в поход, много раз возвращался, и каждый раз - как в первый.

- Дойдем? - спросил его Магни, подсаживаясь рядом.

- Дойдем, - уверенно сказал Акке. - Корабли крепкие, припасов хватит, люди опытные. Чего не дойти?

- А если встретим кого?

- Встретим - значит, встретим, - усмехнулся ярл. - На то мы и викинги, чтобы встречать и провожать.

Они замолчали. Вода плескалась о борта кораблей, где-то вдалеке кричала ночная птица.

Глава 5.

За считанные дни до отплытия на Север, полоцкий воевода Ратибор Белый Кречет не находил себе места в собственном подворье. Две седмицы назад князь Олег, которого в Полоцке все чаще звали Олегом Вещим за его умение предвидеть и предчувствовать будущее, на тайном разговоре в своем тереме поставил ему предварительную задачу. Потом они снова обговорили все подробнее, с глазу на глаз. Слова князя были скупы, как рубцы на боевом щите:

«Прежде, чем пойдешь на север, выбери и отправь людей, как хотел, чтобы Витебск начали строить. Я помню, как мы это обсуждали, Юра. Место там очень полезное, торговый путь оживленный, а крепости нет. Сделаешь - будет Витебск второй нашей твердыней после Полоцка на пути из варяг в греки. Тебя там князь-воеводой поставим, как и говорил. Личная вотчина, которая доход твоей семье приносить будет. Я с Ингигердой уже все обговорил, она согласна те земли тебе в кормление отдать. Об одном попрошу - крепость надо выстроить к зиме, не позже».

Ратибор тогда лишь склонил голову, но в груди екнуло: быть ему все-таки не только воеводой, но и князем. Не забыл про тот давний разговор друг Олег. Ух, это ж какая ответственность! Справится ли он? Скорее да, чем нет. Но виду Ратибор не подал. Князь Олег не любил лишних вопросов - только ответы.

И вот теперь, за два дня до отплытия, когда шесть кораблей были осмолены, паруса сшиты, а дружина и хирды друзей дожидались лишь знака, Ратибор решил: пора говорить с тем, кому поручит он важное строительство. С тем, кому предстояло стать его глазами и руками в этом деле.

Подворье воеводы, обнесенное крепким частоколом, стояло на берегу Двины и имело собственный выход к реке и причалы. Здесь пахло смолой, сыромятной кожей и кузницей. На вертелах дымились бараньи и свиные туши, готовившиеся к ужину. Дружинники, кому не выпало ночной стражи, лениво перебрасывались костями на крыльце гридницы.

Ратибор, уперев руки в бока, обходил двор, задумчиво заглядывая в каждый угол.

- Чеслава ко мне, - бросил он мимоходом отроку, подливавшему воду в бочку. - И пусть возьмет все для письма.

Отрок метнулся к складским сараям, где должен был находиться управляющий подворьем Чеслав. А Ратибор пошел в малое усадебное святилище, устроенное в дальнем углу подворья, где у деревянных идолов Перуна и Велеса теплился неугасимый огонь, и замер там на миг. Не богам молился - нет, он привык верить только в выучку, добрый меч да весло - а так, остудить душу, чтобы не кипела, когда предстоит говорить с Чеславом о деле, которое доверить можно только очень ответственному и честному человеку, каким он Чеслава и считал.

Постояв немного, Ратибор вернулся в терем.

Чеслав не заставил себя ждать. Он появился со стороны задних ворот, где размещались сараи с продовольствием. Приказчик отвязал от пояса берестяной туесок - там были и чистые листы гладкой бересты, и дорогущий пергамент, и пузырек с чернилами, и вощеная цера - все для записей. Резец-стило из вороненой стали висел на кожаном шнурке поверх рубахи.

В свои двадцать с небольшим Чеслав казался младше от угловатой худобы и не набирал мяса, несмотря на обильное питание и тренировки с оружием. Весь он был быстр: быстрые руки, быстрые глаза, быстрая, чуть заикающаяся речь, словно мысли обгоняли язык. Племянник Стояна, старого полоцкого десятника, того самого, что участвовал в тайной борьбе с незаконным правителем Полоцка Драгомиром и помогал Ратибору и конунгу Хельги вернуть престол княжне Ингигерде. Дядя отдал Чеслава в науку к Ратибору два года назад - и не прогадал. Парень набрался знаний и умений, повзрослел и стал настоящим помощником Ратибору.

Чеслав оказался цепок на ученье. Счету и грамоте он обучился у ромея Герасима, дружинного лекаря, а остальному ото всех помаленьку - и от воинов, и от купцов.

Теперь Ратибор собирался доверить ему большее - не латать старые стены и считать мешки с мукой, а ставить новый город.

- Заходи в горницу, - кивнул воевода, первым переступая порог. - Разговор долгий. И вели подать туда меду разбавленного - не пить, а горло промочить.

***

Главная горница Ратибора, в отличие от княжеской, была тесноватой, почти спартанской. Вдоль стен - лавки, крытые волчьими шкурами, в углу - стойка для доспехов и оружия, а посередине - стол из цельного дуба, на котором умещалась и большая берестяная карта, и кубки, и масляные светильники.

Чеслав присел на лавку, расправил плечи, положил перед собой писчие принадлежности. Ратибор, не садясь, прошелся вдоль стола, подошел к окну, набранному слюдяными пластинками, и обернулся.

- Князь Олег поручил нам заложить новый град на Двине, у речки Витьбы, - начал он глухим голосом. - Деревушка там есть, малая, а место это - ключ к торговым путям. Поэтому будем строить детинец с посадом, все, как положено.

Чеслав кивнул, но ничего не сказал - знал, что воевода не любит, когда перебивают, не выслушав.

- Я ухожу на север с дружиной, в Альвхейм. Вернусь ли к зиме - неведомо, но хотелось бы, - Ратибор помолчал немного и продолжил. - А ты идешь на Витьбу и строишь город.

Чеслав втянул воздух. Такого он, конечно, не ожидал. Думал, поручат сопровождение обоза или закупку зерна, а тут - стройка, да какая.

- Один? - спросил он и сам удивился тому, как спокойно вышло.

- Не один. Серебра я тебе даю столько, что хватит на три крепости, - Ратибор подошел к дальней стене, отодвинул деревянную панель, за которой открывался потайной ларь, врезанный в сруб. Ларь был обит железом, и на нем висел амбарный замок размером с кулак. - Ключи останутся у жены моей, Айникки. Она все знает и при надобности выделит тебе еще серебра, сколько понадобится. А теперь смотри.

Воевода открыл ларь. В полумраке гридницы тускло блеснуло серебро. Там лежали и рубленые гривны, и арабские дирхемы, и франкские денарии, и скеаты англов, и витые слитки в виде колец и браслетов. Ратибор начал выгребать пригоршню за пригоршней, высыпая серебро на стол.

- Это только начало. Здесь около сорока гривен, - он почесал скулу, прикидывая, считая. - Наймешь артели лесорубов, плотников, землекопов, печников со всех окрестных земель - любых, кто умеет рубить, копать, строить и ставить тын. Плати не за день, а за готовую работу - за стену, за башню, за угол. Так и выполнят быстрее, и воровства меньше будет.

Чеслав взял одну монету, потер пальцем - серебро было хорошее, чистое, с красивыми закорючками арабской вязи.

- А если не хватит? - спросил он, поднимая глаза.

Ратибор усмехнулся.

- Тогда ты идешь обратно в Полоцк, подходишь к Айникки, и она выдает недостающее. Если не хватит и этого, то идешь к князю Олегу - он поможет.

Чеслав судорожно сглотнул. Еще бы! Столько серебра! Это была, считай, казна малого княжества. Доверие Ратибора к нему оказалось не просто великим - оглушительным. Но обращаться к князю парню не хотелось категорически, слишком боязно.

- Дядя Стоян мог бы помочь... - начал он.

- Дядя твой знает ровно столько, сколько ему надо знать: что ты идешь с моим поручением. И все. А сколько серебра с тобой будет - того не ведает. Не со зла, а для его же безопасности. Пойми, Чеслав, на Витьбе будут и свои, и чужие. Увидит лихой человек мешок с серебром - отрежет голову, не моргнув. Потому охрану я тебе дам такую, что не всякий князь имеет. Идем!

Ратибор вышел на крыльцо, свистнул особым, двойным свистом - высоким, на две ноты. Со двора, из разных углов, начали стекаться люди. Чеслав, выглянув из-за плеча воеводы, увидел три небольших группы, ничуть не похожих друг на друга. Он, конечно, знал их всех - из дружины Ратибора воины.

Первыми подошли печенеги. Пятеро, в высоких войлочных шапках, подбитых мехом, с чуть раскосыми удалыми глазами. Впереди - Талмат, смуглый брюнет с седыми прядями в бороде, невысокого роста, но с фигурой атлета, одетый в богато расшитый тегиляй. На широком поясе, густо украшенном серебром, две изогнутые сабли в потертых ножнах. Талмат верно служил Ратибору третий год, хоть раньше и командовал тысячами всадников, пока не потерял все из-за интриг каких-то далеких восточных правителей. Ему и его печенегам не было равных в разведке и засадах, а также стрельбе из лука.

- Это - твои глаза и уши на подходах к Витьбе, - сказал Ратибор Чеславу, кивая на печенегов. - Они даже когда спят в седле, видят след на прошлогодней листве и слышат скрип телеги на полпоприща6. Поставь их в дозоры - пускай объезжают окрестности, а в случае опасности дадут тебе знать.

Талмат глянул на Чеслава, хмыкнул по-своему, но руку на саблю не положил - добрый знак. Раз Ратибор сказал, значит так и надо.

Вторыми подошли варяги. Их было ровно десять. Десяток, подобранный Ратибором из тех, кто пришел к нему, когда Драгомир разогнал варягов из дружины. В кольчугах, в шлемах с полумасками, с длинными секирами на плечах и мечами на поясе. Старшим над ними был Турбрид - огромный, грозный лицом и молчаливый до жути. Он говорил только тогда, когда слово могло заменить удар. Остальное время молчал и улыбался краешком губ.

- Этим гридням я доверял свою спину в сечах, - сказал Ратибор уже тише, чтобы слышал только Чеслав. - Они не пьют до дела, не грабят без приказа и не бросают своих. Но им нужен твердый голос. Если заколеблешься - сожрут, а если встанешь прямо - умрут за тебя. Они на месте тебя и смердов охранять будут.

И наконец третьи. Те, кого Чеслав видел реже всего. Земгалы. Их было пятеро - все из отряда Дзидры. Невысокие, жилистые, с татуированными руками и своим непонятным языком, но понимающие и говорящие на славянском наречии. На поясах - длинные ножи, за спинами охотничьи луки и легкие сулицы. Одеты все в темное, почти сливаясь с сумерками. Их называли лесовиками. И они действительно жили в лесу, когда разбойничали на Двине. Ратибор взял их в плен, а потом принял в дружину. Их вожак Дзидра уйдет с Ратибором, поэтому тех, кто отправится с Чеславом, возглавит Гундарс - сухой, как коряга, с глазами светло-голубыми, почти белыми, никогда не улыбающийся.

- Гундарс возьмет своих пятерых и будет в лесах вокруг приглядывать. Это у них лучше всего получается, - продолжил Ратибор. - Всего выходит пятеро печенегов, десять варягов и шесть земгалов. Дам тебе еще шестерых хузар во главе с Езекией бар Кофином. Они в отъезде сейчас, к отправлению как раз вернутся. Двадцать семь воинов. И плюс ты сам - двадцать восьмой. Меч держать ты умеешь. Этого хватит, чтобы отогнать любую ватагу, но мало, чтобы воевать. Твоя война - топор и заступ, а они - твои глаза и ограда. Строительные артели тоже вооружи хотя бы топорами, да копьями. В случае чего, сразу шли гонца в Полоцк - князь поможет. Понял?

Чеслав переводил взгляд с печенега на варяга, с варяга на земгала. Голова шла кругом, но в груди загоралось то самое, знакомое еще по первому бою, чувство страха и восторга одновременно.

- Понял, воевода.

- Тогда идем обратно, будешь слушать дальше, с чего начать следует.

Воевода отпустил воинов, и они с Чеславом вернулись в горницу.

Там Ратибор развернул берестяную карту, нарисованную так аккуратно, что Чеслав ахнул. На ней были указаны и речные глубины, и направление течения, и отметки лесных массивов, и даже господствующие ветры - вещь, о которой редко думали строители, но которую сам Ратибор считал важной.

- Первое, - начал воевода, тыкая пальцем в точку слияния Двины и Витьбы. - Крепость. Ставь не на самом берегу, иначе водой размоет, а на высоком месте, локтях в пятидесяти от воды. С юга и запада там овраги, как я помню, так их углубить надо и превратить во рвы. С севера и востока - ров копать самим. Ширина - десять локтей, глубина - шесть. Дно забивай заостренными кольями.

Чеслав запоминал и делал себе пометки, поглядывая на бересту, где Ратибор рисовал поверх карты схему крепости.

- По краю рва - вал из земли и глины. Вал не просто сыпать, а слоями, с проливкой, чтобы не оседал. На валу - тын из бревен в два ряда, с засыпкой щебнем и песком. Такую стену не проломить тараном, не поджечь сходу. В тыне - бойницы через каждые пять локтей. На углах - башни на десять локтей высотой, с навесным боем. Ворот двое сделать, на разные стороны, а над воротами - мост подъемный, на прочных канатах.

Он рисовал на бересте острым стилом, и Чеслав ловил каждое движение. Ратибор не просто перечислял - он видел эту крепость уже стоящей, потому что начал обдумывать проект еще задолго до этого.