Северная сага. Медвежья доля

- Ты опозорил меня, - сказал он наконец. - На свадьбе конунга Хельги, среди лучших людей севера, ты вел себя как пьяный скот. Ты вызвал на бой и проиграл. Ты, гость, поднял руку на хозяина, когда надо было держать язык за зубами. И ты опозорил мою дружину.

Мокша побледнел еще сильнее.

- Княже...

- Молчи! - оборвал его Гостомысл. - Я не держу в своей дружине тех, кто позорит меня. Сними пояс.

Мокша замер. Снять пояс - это означает лишиться оружия, звания, места среди воинов. Это хуже смерти для того, кто всю жизнь служил мечом.

- Княже, - повторил он, и в голосе его прозвучала мольба.

- Сними пояс, я сказал! - Гостомысл шагнул к бывшему уже дружиннику. - И убирайся с глаз моих. Не хочу тебя видеть, не хочу слышать о тебе. Если встретишь меня где - обходи стороной.

Мокша, не веря своим ушам, медленно отстегнул пояс с мечом. Положил его на снег перед Гостомыслом. Потом развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Кровь с его раны капала наземь, оставляя алый след на снегу.

В толпе зашумели. Кто-то сочувствовал, кто-то осуждал, но большинство молчало - настолько суровым и неожиданным был приговор Гостомысла.

Олег подошел к молодому правителю, положил руку ему на плечо.

- Сурово, - сказал он.

- Справедливо, - ответил Гостомысл. - Позор на моей дружине - позор на мне. А я не привык позориться.

Он посмотрел на Эйвинда, который все еще стоял в кругу, опустив меч.

- Ты хорошо бился, воин, - сказал он. - Быстро, умно, без злобы. Не убил, когда мог. За это тебе почет!

Эйвинд слегка поклонился.

- Спасибо, князь.

Пир продолжился в тот же день, с той же прежней безудержной веселостью, но гости стали немного тише и осторожнее в словах. Гостомысл, прогнав опозорившего себя дружинника, сидел рядом с Олегом и говорил о союзе, о торговых путях, о том, как лучше защищать северные земли от общих врагов. Кровь, пролитая утром на снегу, словно скрепила их договор крепче всяких грамот и клятв.

Эйвинд сидел за столом Ратибора и пил мед маленькими глотками. Товарищи хлопали его по плечу, хвалили за смелость и умение, но он был не весел.

- Чего не радуешься? - спросил его Аудульф.

- Нечему радоваться, - ответил Эйвинд. - Человека из дружины выгнали, из-за меня.

- Из-за его поганого языка, - поправил Сергей. - Не ты за него слова говорил. Не ты позорил своего князя. Все, что случилось - на его собственной совести.

- Может, и так, - вздохнул Эйвинд. - А все равно тяжело...

Ратибор, сидевший рядом, молча поднял кубок. Товарищи подхватили. За здоровье победителя пили, но без обычного шума и гама. Свадьба продолжалась, и впереди были еще многие дни пиров и гуляний, но этот день - день крови и позора - запомнился всем надолго.

Олег, оглядывая зал, видел, как сидят его гости, и знал - этот случай укрепил его союз с Гостомыслом. Кровь, пролитая на поединке, смыла старые недомолвки и показала, что и полоцкий князь, и ладожский правитель умеют держать слово и ценить честь выше сиюминутной выгоды.

А Мокша, изгнанный из дружины, побрел на север, держась подальше от больших дорог. Никто не знал, куда он подался, да и не слишком много было охотников об этом вспоминать. Может, и зря…

Глава 2.

Спустя две седмицы, когда все приглашенные гости разъехались, Олег собрал военный совет. Но не в княжеской горнице, а по-простому, по-дружески - в усадьбе воеводы Ратибора, а конкретно - в его бане.

Пар в той мыльне стоял плотный, хоть топор вешай. Густой, удушливый, он клубился под низким потолком, застилая свет от небольшого, но очень дорогого, слюдяного оконца, расположенного почти под самым потолком, и заставляя дрожать огоньки нескольких жировых светильников и лучин, воткнутых в кованые светцы́2. Воздух, горячий, как дыхание дракона, со свистом врывался в легкие, смешиваясь с терпким духом распаренного березового листа, разомлевшего дерева и слабенького хмельного меда, которым здесь же, прямо в парилке, утоляли первую жажду.

Внизу, у самой двери, сидел тот, кого здесь теперь все чаще называли князем. Конунг Хельги Скогатт, он же Олег, с чьей-то легкой руки прозванный Вещим. Он был высок, мощно сложен, и, казалось, жар действовал на него иначе, чем на остальных. Пока нурманны с варягами пылали, как головешки, князь оставался спокойным, даже бледным. Только острый, как лезвие секиры, взгляд серых глаз блестел из-под намокших светлых прядей. Олег не парился с остервенением, он впитывал жар, словно мудрый змей, греющийся на камне, раздумывая о чем-то своем, далеком от этого веселья. Время от времени он принимал из рук Беляя жбан с напитком, делал маленький глоток и возвращал обратно, ни слова не говоря.

На верхнем полке, вознесшись едва ли не под самую кровлю, восседал ярл Храфн Черный Ворон, он же Горазд, Серж, просто Сергей и еще много кто. Тело его, поджарое и мускулистое, сейчас побагровело, как вареный рак, а отросшие к зиме черные волосы цвета воронова крыла, намокнув, прилипли к спине и плечам, словно крылья одноименной птицы.

Ярл блаженно потянулся, хрустнув всеми суставами, ловко спрыгнул вниз, шумно, со свистом, втянул ноздрями воздух и, закатив глаза от удовольствия, плеснул на каменку порцией кваса, щедро приправленного мятой.

- А-а-а-а-а! Вот это дар богов! - взревел он, и его рык потонул в общем одобрительном гомоне. - Ратибор, друг мой, это лучше, чем мед в чертогах Праотца! Жар пробирает до самых костей, выгоняет всю хворь и мерзкую сырость, которой я вдоволь нахватался в дремучей Англии!

Радушный хозяин, Ратибор Белый Кречет, широкоплечий, с русыми волосами, забранными в хвост, чтобы не мешались, лишь усмехнулся в усы. Он, привычный к такому пару, сидел пониже, лениво похлестывая себя веником по груди и плечам. Тело его, налитое силой настоящего воина, лоснилось от пота.

- То ли еще будет, ярл! - ответил он на чистом нурманнском наречии, в котором, впрочем, уже отчетливо слышалась полоцкая певучесть, приобретенный говор от долгого проживания в этой языковой среде. - Сейчас мы добавим жару, а потом Беляй окунет вас в прорубь. Там-то вы и вспомните, как зовут всех холодных нурманнских великанш!

При упоминании проруби могучий ярл Сигурд по прозвищу Бочка Мëда, занимавший собой добрую половину среднего полка, издал звук, похожий на испуганное мычание молодого бычка. Его рыжая борода намокла и торчала во все стороны, а рельефные, слегка обросшие жирком, мышцы живота колыхались от тяжелого дыхания.

- О-о-о, нет, - простонал он на том же языке, - я лучше еще посижу здесь. Море и так холодило меня всю жизнь. Я хочу, чтобы мои старые кости как следует пропарились, а то от одной мысли о проруби мои ноги дрожат! Гуннар, плесни-ка еще нектара на камни!

Молчаливый ярл Гуннар Волчий Клык, сидевший у входа и больше любивший наблюдать за ритуалом, чем участвовать в нем в полную силу, плеснул еще малый ковшик кваса на камни. Пар рванул вверх с новым яростным шипением, обжигая пятки тем, кто сидел наверху. Хевдинг Магни, самый молодой из присутствующих, но уже не менее славный, взвизгнул и поджал ноги, но тут же получил от ярла Харальда Вигге шутливый подзатыльник веником.

- Терпи, волчонок! - гаркнул ярл. - Или ты хочешь, чтобы на тебе, как на старом мече, остались зазубрины? Огонь и жар выжигают слабость!

В углу, на лавке, где было чуть прохладнее, сидели побратимы Ратибора - ульфхеднары Аудульф и Беляй. Аудульф, светловолосый и спокойный, с ленцой похлестывал себя по ногам, мурлыча под нос какую-то заунывную норегскую песню. Беляй же, наоборот, был сама добродушная хитрость, только и ждавший момента, когда можно будет повеселиться - выскочить на улицу и, пробежав по двору, оказаться на берегу замерзшей Двины, где он в шутку сможет толкнуть кого-то из товарищей в ледяную прорубь. В руках он держал запотевший глиняный жбан с ледяным медом, который переходил из рук в руки.

- Ну что, гости дорогие, - прогудел Беляй на правах одного из хозяев подворья и бани, протягивая жбан Сигурду, чтобы тот унял дрожь в ногах. - Как вам наша баня? У вас там, в Северных землях, небось, только в лужах после дождя и мылись, али во фьордах соленых полоскались, а настоящего пара-то и не пробовали?

- У нас есть бани, - важно, хотя и с трудом ворочая языком от жара, возразил Харальд. - Но там парятся по-черному. А у вас… у вас тут словно в горниле великого кузнеца Вëлунда3! И пахнет не дымом, а травами. Это... хорошо.

- То-то же, - осклабился Беляй. - Это тебе, друг Харальд, не в вике на палубе драккара спиной к спине греться. Наша баня - это есть дело, угодное богам.

Вся компания дружно закивала головами, соглашаясь со сказанным.

- А расскажи-ка нам, кто ты и откуда, Аудульф, и поведай всем, что за земли такие - Альвхейм? - неожиданно попросил Ратибор друга. - Раз нам предстоит туда отправиться, хотелось бы знать побольше.

Ульфхеднар не стал кочевряжиться, ведь кругом друзья и они имеют право знать все. Он откашлялся, прочистив горло, приосанился, расправил и без того широченные плечи и начал свой рассказ.

- Меня зовут Аудульф-ульфхеднар. Я родился в стране, где скалы цепляются за свинцовое небо, а море вечно голодно и просит жертв. Мой отец по имени Оттар Вестфольдинг был ярлом и родичем самого конунга Гудрëда Охотника. Точнее не его самого, а двоюродным племянником жены конунга Альвхильд, являющейся дочерью Альварика, конунга Альвхейма.

На этой фразе Аудульф замолчал и обвел взглядом присутствующих, чтобы те оценили самое наиблагороднейшее его происхождение.

Все находившиеся в мыльне, особенно те, кто сидел поближе и слышал получше, оценили услышанное по достоинству - у викингов такое родство считалось почетным и очень даже близким.

- Так вот, - продолжил ульфхеднар, насладившись моментом славы. - Мы с отцом из вика как раз возвращались. Мне тринадцать тогда было, мой первый вик. К англам ходили, на трех драккарах, которыми владел отец. Удачно разграбили несколько монастырей, везли домой богатую добычу, но попали на обратном пути в сильнейший шторм. Два драккара забрала в свои сети великанша Ран, потонули они вместе со всей добычей и хускарлами. Наш хирд в одночасье потерял почти двести викингов, две трети от всех наших людей. Сами мы еле выжили. Изможденные, мы прибыли в великой печали домой, в родной фиорд. А там уже хозяйничал ярл Ингвар. Из похода нам сразу в бой вступить пришлось. Но у Ингвара было очень много хирдманов, силы его превосходили наш хирд вчетверо. Они еще и отдохнувшими были и отъевшимися. А мы - совсем обессиленные и оголодавшие, но бились храбро. Хоть и погибли все наши, но с собой половину врагов забрали. Я тоже был изрублен и чудом не погиб. Меня подобрал и почти год выхаживал от ран и наступившего временного безумия старый викинг Горм, живший неподалеку отшельником. Спас он меня. Но за это время конунг и тинг изгнали Ингвара, и тот ушел со своим хирдом в Гардарику. Его всего лишь изгнали, потому что свидетелей преступлений не было, а я страдал тогда от беспамятства. Горм поставил меня на ноги, обучил всему, что знал, взрастил во мне силу и умения ульфхеднара.

Аудульф прервался и глотнул меда, чтобы смочить пересохшее горло. Рассказ давался ему тяжело, ведь воспоминания были грустными.

- Когда Горм умер, - продолжил Аудульф. - Я отправился искать своего кровного врага. Так и оказался в этих землях. Я попал по собственной беспечности в лапы Бруни-хевдинга, и меня выручил и освободил Ратибор. Нашел он меня в одних штанах из волчьей шкуры, а теперь посмотрите - на мне золотые браслеты и шейная гривна, я пью из золотого кубка, у меня посеребренная кольчуга и добрый франкский меч!

Ульфхеднар снова гордо выпятил грудь и потряс руками, показывая массивные украшения из драгоценного металла, которые он не снимал даже в бане. Народ впечатлился.

- Расскажи про Альвхейм! - деликатно напомнил побратиму Беляй.

Аудульф кивнул.

- Альвхеймом, или Альвхеймаром, все викинги называют область между устьями рек Гёта-Эльв и Гломма, что в землях норегов. Считается, что там живут наиболее справедливые, красивые и цивилизованные люди среди всех северных народов, за что нас сравнивают с самими альвами4. О нашей стране говорится в многочисленных сагах! - Аудульф рассмеялся и хлопнул себя по лбу. - Да что я говорю, вы же слышали песни скальда Торбьёрна Ветра? Он же пел эти саги! Помните?

- Да, я слышал от Торбьёрна об этих местах, он точно пел саги про них! - подтвердил Сигурд. - На пиру у конунга Хельги это было, а потом еще раз, уже в твоей харчевне! Знатно он тогда медовухи нажрался, этот скальд, а потом сел в кадушку с селедкой!

Все рассмеялись, вспомнив забавный случай.

Аудульф продолжил:

- Там-то и есть наша, с женой моей Раннвейг, родина, о ней в сагах и поют! Нет на земле места красивее, чем наш фьорд! Летом в него заходят даже киты! До дна во фьорде не достать - его там, как говорят, нету вовсе - царство великанши Ран начинается в тех водах, вот как! Но своих она не трогает, ведь не было ни одного случая, чтобы местный корабль утонул во фьордах Альвхейма. Туда-то мы и отправимся, друзья мои! Но знайте. Я не ищу смерти. Я ищу жизнь - полную, яростную, достойную песни скальда. И в Альвхейм мы поплывем не за серебром, что сверкает на солнце ярче, чем лед в горах, не за доброй тканью для жен и дочерей, а за настоящей славой викинга, что переживет наши тела в веках. Я не просто волк с севера, пришедший за кровью. Я - дитя льда и огня, в чьих жилах течет соленая кровь моря и сладкий дым родного очага, который теперь здесь, в Пальтескье, среди вас, братья мои! И когда мое время придет, и Валькирия спустится с небес, чтобы указать путь в чертоги Одина, я встречу свой конец с мечом в руке. Но часть моего сердца навсегда останется там, в Альвхейме, в суровом краю фьордов, где духи предков танцуют в сполохах северного сияния. Я - Аудульф Оттарссон, и это - правда моей жизни!

Присутствующие замолчали на время, задумавшись каждый об интересной и торжественной речи Аудульфа и, наверное, о своей родине.

Вдруг Ратибор встал во весь рост на полке, возвышаясь над всеми.

- Братья! - зычно крикнул он, перекрывая шипение пара и гул голосов. - Здесь собралась вся сила! Сила Полоцка и сила Севера! Воды наших рек смешались с водой нурманнских фьордов в этом пару! Так давайте же скрепим это!

Воевода схватил веник и со всей дури хлестнул Сергея по спине. Тот взревел раненым туром, но не от боли, а от восторга, вскакивая на ноги и отвечая Ратибору своим веником. Через мгновение началась настоящая вакханалия - друзья, хохоча и уворачиваясь, хлестали друг друга распаренными березовыми ветками, так, что листья летели в разные стороны. Харальд, пытаясь встать, поскользнулся и рухнул обратно на полок, увлекая за собой Гуннара. Аудульф, не переставая напевать, методично охаживал веником Беляя, который прикрывался опорожненным жбаном, словно щитом. И даже князь Олег, глядя на эту развеселую возню, чуть заметно улыбался одними уголками губ.

- А теперь - в прорубь! - снова закричал Ратибор, распахивая дверь в предбанник, откуда потянуло ледяным сквозняком.

Холодный воздух ворвался в мыльню, смешиваясь с паром и превращаясь в густой туман. В этом белом мареве, как древние боги в облаках, стояли они - варяги и нурманны, покрытые потом и красные от жара, готовые с воем и смехом ринуться в ледяную купель, чтобы, пройдя через муку и восторг, стать еще ближе друг к другу. Ибо нет крепче уз, чем те, что закаляются в огне и ледяной воде.

Через некоторое время вся компания вернулась обратно. Густой дух березового листа, распаренного на каленых камнях, снова смешался с терпким запахом пота и нагретого дерева.

Князь Олег разлегся на полке во весь рост, вытянув длинные ноги. Мокрая прядь волос, цвета спелой ржи, прилипла к его высокому лбу, скрывая едва видимый тонкий шрам, полученный им в битве за Полоцк - случайная стрела чиркнула. Глаза его, светлые и цепкие, были сейчас полуприкрыты - он наслаждался жаром, что пробирал до самых костей, выгоняя из тела любую усталость.

Напротив князя, свесив могучие ручищи с колен, уселся Ратибор. Кожа на его груди и спине блестела от пота.

- Хорошо, - прогудел он, с шумом выдыхая горячий воздух. - Аж мысли яснее становятся. Давай, конунг, говори, что думаешь о том, как идти нам в Северные земли, пока я тут совсем не размяк и не уснул.

Ярл Храфн, сидевший на нижней лавке, скрестив ноги по-турецки, встрепенулся. Жар, казалось, совсем не брал его. Черные, как смоль, волосы и колючие глаза на узком лице сейчас придавали ему сходство с умной птицей, которую и в самом пекле не проймет. В его руках волшебным образом оказалась береста, на которой углем была нанесена карта - линия морского берега, изгибы рек и условные значки городов, городков и селищ. Сергей сам начертил ее по памяти после своего прибытия в Полоцк, пока воспоминания о пройденном от самой Англии маршруте были свежи в его голове.

- Открывай карту, Ворон, - Олег приподнялся на локте, и взгляд его тотчас стал острым, как лезвие секиры. - Негоже добру пропадать, раз ты так старался, рисовал. Обсуждать будем.

Сергей разгладил бересту на широкой доске, служившей им всем столом, прочистил горло, откашлявшись, и заговорил:

- Стало быть, путь наш, Ратибор, лежит на полуночь, к норегам, - голос у Ворона сейчас был скрипучим, под стать его облику. - В Королевство Альвхейм. Сначала по Западной Двине до острова Эзель, где Магни Стейнссон останется у конунга-тестя погостить, потом вдоль берега на запад. Дойдем до Орхуса, где задержусь уже я, чтобы невесту свою, баронессу ненаглядную, оттуда забрать и сюда, в Полоцк доставить, а вы отдохнете и дальше двинетесь. Дружественных земель и правителей там уже точно не ждите.

- Погоди, Храфн, не так быстро, - усмехнулся Хельги. - Путь далекий и чужой ждет вас всех, поэтому давай по каждому шагу проговорим, по каждому месту для отдыха и ночлега. Водить драккары вслепую, подвергаясь риску, я вам не позволю. Где встанете первой стоянкой?

Теперь взял слово Ратибор и наклонился над картой, упершись руками в край полка, так что половицы под ним скрипнули.

- Верно говорит Храфн, отсюда пойдем на запад, по Даугаве, в Варяжское море. И первое наше опасное место - земли земгалов и селонов. Эти могут ночью на лагерь налететь, я по своему опыту знаю. Однако, нас поначалу много будет, пять или шесть кораблей, вряд ли те рискнут. Народ там хоть и дикий, но не без ума, меру знают. Полтора десятка дренгов из этих племен в моем хирде есть, знаю, о чем говорю. Дальше эсты будут, но нам не к ним, - он ткнул корявым пальцем в карту, чуть не продырявив бересту. - Точнее, не совсем к ним. Нам к конунгу Бернту заглянуть надо, родичу конунга Айварса. Там сделаем первую большую остановку и расторгуемся тем, что с собой прихватим.

Ратибор умолк, поглядев на князя и остальных, чтобы удостовериться в отсутствии вопросов и возражений.

- Пока все складно говоришь, - отозвался Олег, правильно поняв заминку воеводы. - Продолжай!

Ратибор согласно кивнул.

- А вот тут, на выходе из Западной Двины, лежит остров Эзель. Место доброе, высокое. Там нас будет ждать конунг Айварс, хозяин той земли. Магни Отважный, сын ярла Стейна идет как раз до Эзеля.

Юный Магни кивнул, но сам помалкивал. Сначала старшие выскажутся, а уж потом он, если останется, что добавить.

- Да, к тестю своему идет Магни, - кивнул Сигурд на правах отчима юного хевдинга. - Молод парень, но хватка есть. Он и его люди те воды и берега знают, бывали уже там. На Эзеле можно пристать, хорошо отдохнуть, и бочки с водой наполнить, и дух перевести. Оттуда до датских проливов, можно сказать, рукой подать.

- Да, Эзель - место для отдыха и подготовки к дальнейшему пути отличное, и ярл Акке тоже с нами туда пойдет, ведь дом его там. На Эзеле мы все сделаем еще одну остановку, перед проливами отдохнуть желательно, - подал голос Сергей. - Кстати, дальше по побережью есть город один, где у меня с князем местным, Велимиром, приятельские отношения. Город тот Данцигом называют. Тоже хорошее место для отдыха.

- Согласен, - одобрил Олег. - Раз ты там бывал уже, хевдинг, до этого места ты и поведешь ваши драккары. Но имейте в виду, что вот тут, - Хельги провел пальцем по карте от Данцига на запад. - Начинается самое лихо. Земли, где лехиты сейчас все больше хозяйничают. С опаской их проходить надо, мои послухи доносят, что набрались сил, паразиты, наглеют. Ну ничего, это мы вскоре поправим.

Князь в сердцах стукнул кулаком по импровизированному столу, намекая на планируемую им войну с лехитским князем Лешко, воины которого уже давно шалили и на полоцких границах, и полабским славянам Велимира спокойной жизни не давали.

- Ладно, смотрите дальше, - продолжил Олег, успокоившись. - Потом уже начнутся земли данов и свеев. С данами мы все порешаем, друзей среди них предостаточно.

- Нам сначала как раз в Роскилле и нужно, - добавил Ратибор. - Там Беляю отец наследство оставил, с конунгом данов встретимся, о правах заявить следует. Дядька Торир с нами пойдет, обещал помочь решить все там. После этого мимо свеев поплывем.

- А вот свеи - народ гордый, конунги у них в Уппсале сидят, силу копят, - продолжил мысль Олег. - Просто так через их воды не проплывешь.

- И не просто - тоже, - подхватил Ворон. - Проливы узкие. Эресунн, Большой и Малый Бе́льты. Там, если ветер не тот, или туман, можно и на веслах идти, но тогда мы будем как утки на перелете - со всех сторон берега близко. С данами у нас мир, говоришь? - он испытующе глянул на князя.

- С данами мир, пока мы не суем нос в их дела. А торговля между нами хорошая, братья Дьярви и Гуди Модиссоны постарались, организовали ее на славу, - ответил Олег. - Но не расслабляться там! Мир миром, а драккары у них не хуже наших. И злые глаза у их конунга с ярлами. В проливах вас могут и пощупать. Мол, кто такие, откуда, много ли серебра везете?

- В Орхусе я вас оставлю, дальше сами пойдете. И там главное - не зевать, - вставил Сергей, глядя на Ратибора и братьев-ульфхеднаров. - Если ветер попутный, идти нужно под парусом, быстро, не останавливаясь. Свеи любят нападать из засад, из-за мысков. Особенно там, где берег скалистый, фьорды начинаются. Выйдете из проливов, пойдете вдоль берега свеев. Скучно там, тоскливо - скалы голые, сосны кривые. Но с другой стороны - открытое море. Если что, уйдете в него, там вас свеи не догонят на своих драккарах.

- У свеев драккары легкие, - заметил молчавший до этого Гуннар. - Но в шторм им поэтому худо. А нашим драконам шторм нипочем, ежели кормчие с головой дружат.

Олег слушал друзей, хмуря брови. Банный жар, казалось, сковывал мысли, но на самом деле заставлял работать их четче. Он видел этот путь, будто сам плыл над картой.

- Вы, други, про свеев говорите, да про данов, а я вот что думаю. Самая большая трудность - не свеи и не даны, - князь помолчал. - Трудность - это туман. Выйдете из проливов, возьмете курс на норегский берег. Там море открытое, но коварное. Вода холодная, туманы падают внезапно, стеной. Можно пройти мимо Альвхейма, проскочить на север, к диким саамам, где одни скалы да ледники. Или, хуже того, наткнуться в тумане на рифы. Берег там, сказывают, зубастый, как пасть матерого волка.

- Верно, - Аудульф почесал мокрую бороду. - Норегский берег - он как наковальня. А море - молот. В туман надо либо ложиться в дрейф и ждать, либо идти наудачу, но удача - баба капризная, больше раза не дает.

- Нам бы проводника, - сказал Ратибор. - Человека, который те воды как свои пять пальцев знает. Где подводный камень, где течение, где можно укрыться от непогоды.

- Есть у нас проводник, - усмехнулся Беляй. - Дядька Торир те северные воды хорошо знает. Да и Аудульф сам из тех мест.

Ульфхеднар кивнул, подтверждая слова побратима.

- Вы в Висбю еще зайдете, - подал идею Сигурд, подняв вверх указательный палец, показывая этим жестом, что идея отличная. - Там возьмете в проводники старого морского волка, Грима Скугги, он все воды норегские вдоль и поперек исходил. Бывал везде там - и в виках, и с торговлей, потом ушел к ярлу Стейну, отцу Магни. Сейчас живет на Готланде. Хоть характер у него и скверный, но Грим проведет вас так, что ни один камень борта не поцарапает.

- А не откажет старик? - с сомнением спросил Гуннар. - Он давно от дел отошел...

Все посмотрели на Магни.

- По моей просьбе не откажет, я слова правильные знаю, - важно ответил парень, светясь от счастья, что старшие дали и ему слово. - Он отца моего любил и уважал, как и весь род мой, да меня успел воинскому делу поучить немного. Слова те я тебе, Ратибор, сообщу, и чтобы Грим поверил окончательно, дам тебе амулет отцовский в виде молота Тора. Его Грим сам отцу подарил, узнает точно.

- Тогда и толковать не о чем, - Ратибор хлопнул ладонью по лавке. - Идем на Эзель, в Висбю берем с собой кормчего Грима Скугги, потом Данциг. Если лехиты сунутся, мы им покажем «красного петуха» и на воде, и на берегу, чтобы неповадно было. Затем Роскилле - решаем дело Беляя. В Орхусе остается Храфн, а мы идем дальше. Потом проливы. С данами договоримся, я думаю, наверняка. Со свеями тоже постараемся. А как выйдем в норегские воды, отдадим руль Гриму. Пусть ведет.