Вельзевулов цветок

Бесплотный убийца навис над знахаркой и замахнулся на нее ножом. И тут его голова неожиданно развернулась – пустые глаза тени уставились прямо на друзей, такой же пустой рот странно подергивался, с лезвия будто капала темная кровь. Герман вздрогнул, но не растерялся. Первый демон, увиденный им во время обучения, настолько ужаснул его, что с тех пор даже самые жуткие видения (по мнению Елизара Ивановича – куда более страшные) не трогали его так глубоко. Без промедления Герман Андреевич поднес руки к пламени ближайшей свечи, прижал пальцы друг к другу, изображая клетку, которая захлопнулась вокруг зловещей тени.

Елизар одобрительно кивнул, подошел ближе и строго спросил:

– Кто ты?

Тень застыла и не двигалась. Герман сжал клетку, и пленница болезненно согнулась.

– Молчит, – произнес Елизар и сделал знак другу, чтобы клетка стала еще теснее.

Послышалось глухое мычание, а на стене отчетливо проступил крест.

– Где ты? – продолжил интересоваться мистик.

Пока велся допрос, в правом углу комнаты выросла еще одна тень. Она была больше остальных, и голову ее венчали рога. Оставшись незамеченной, тень набирала воздух, раздуваясь в ширину. Елизар лишь краем глаза уловил какое-то движение. Через мгновение их накрыл сильный порыв ветра. Он сбил с ног друзей и затушил все свечи. Колдовство рассеялось.

– А наш убийца не так-то прост! В помощниках у него демон. Что ж, мы познакомились! – мрачно усмехнулся Елизар. – Думаю, больше здесь ничего не выведаем. Пойдем. Пожалуй, стоит прихватить рецепты знахарки! – он кивнул на стопку пожелтевших листочков, когда они вновь зажгли свечи.

***

Изабелла была уже готова и с легким удивлением отметила, что который раз Агафья Ивановна засобиралась вместе с ней в церковь. Правда, она неизменно оставалась в карете, тепло укутавшись в шаль и поглядывая из окошка на прихожан. Тетушка и раньше предпринимала попытки присутствовать на службе, но, не пробыв в церкви и сколько-нибудь приличного времени, удалялась, скрывая дрожь, пронизывающую все тело. Племяннице и приятельницам она объясняла, что с трудом переносит духоту, а потому усердно молится перед домашними образами – чего Изабелла никогда не видела.

Однако недавно до Агафьи Ивановны дошли слухи, что знаменитый внук Пульхерии Романовны приехал ее навестить. Теперь она надеялась встретить их после церковной службы, чтобы пригласить на званый ужин. Агафья Ивановна жаждала заполучить таких гостей и раздумывала, как выгоднее представить историю их знакомства на большом новогоднем балу в Петербурге.

В это воскресенье снег тихо падал крупными хлопьями, и редкий прохожий показывался на улице. Вся жизнь города сосредоточилась в небольшой церквушке, куда приехала Пульхерия Романовна в сопровождении внука и его наставника. Остальные представители семейства, сославшись на плохое самочувствие или неотложные дела, остались в усадьбе. Люди внутри церкви перешептывались и переминались с ноги на ногу в ожидании начала молитвы. Пахло ладаном и хлебом. Герман с товарищем проложили путь сквозь толпу и усадили Пульхерию Романовну на жесткую деревянную скамью.

«Скольким богам я поклонялся, веруя, что это и есть истина! Сколько вероучений впитал! А здесь же один Бог… Не считая, конечно, всех святых!» – размышлял Елизар Иванович. Ему вспомнились идолы и разномастные статуи, алтари и самые разные подношения. Он предавался воспоминаниям, разглядывая темные образа, с которых строго взирали святые. Для русского человека эти лики наполняли душу священным трепетом и в минуту отчаяния служили утешением. Елизар же смотрел на них словно на картины – все это давно утратило для него прежний смысл. Вскоре вышел батюшка, и его голос гулко раздался в сводах храма.

На самом краешке скамьи, неподалеку от Пульхерии Романовны, сидела барышня. Елизар Иванович давно не видел такого тоскливого, пронизанного внутренней болью взгляда – такого, какой бывает разве что у смертельно больного. В церкви Изабелла предавалась своей боли без остатка: она не разглядывала собравшийся люд и уж точно не обратила внимания на новые лица. Изабелла Петровна молилась – просила для себя искупления, удачи для графа N., а еще – чтобы матушка не тревожилась за нее.

Елизар легонько толкнул Германа локтем.

– Посмотри внимательно, – шепотом сказал он, выделяя последнее слово. Это означало, что его ученику нужно воспользоваться своей силой и взглянуть по-особенному. Герман Андреевич так и сделал, но ничего не почувствовал. К тому же он видел лишь профиль Изабеллы. Однако приятелей отвлек пономарь: тот неуклюже держал высокие свечи. Пот градом струился по его лицу, но, казалось, никто вокруг не замечал этого.

После службы, выйдя из церкви, Елизар спросил, указывая на Изабеллу:

– Пульхерия Романовна, а что это за барышня?

– Так это Изабелла Челякина, племянница Агафьи Ивановны, соседки нашей, – ответила бабушка Германа. – А вот и она сама. Совести ей не хватило и одной молитвы отсидеть. А племянница ее, девушка набожная, ни одной службы не пропустила. Господи, пошли ей здоровья!

Наконец-то Герман Андреевич мог рассмотреть ту, о ком говорил Елизар. Лицо Изабеллы было очень бледно, под глазами пролегли глубокие тени, и если бы не теплая шубка и другие предметы женского туалета, морозный ветер, казалось, без труда подхватил бы ее и унес в снежную даль. Изабелла скользнула печальным взглядом по Герману и Елизару – видимо, стоявшая рядом тетушка что-то говорила о них, и села в карету. Но Герман Андреевич успел заметить: на ее лбу появились чернильные знаки.

Агафья Ивановна составляла разительный контраст с племянницей. Ее лицо излучало мягкий свет, а розовый румянец еще больше подчеркивал красоту. Пульхерия Романовна вместе с приятелями разглядывала соседку издалека и продолжала рассказывать о ней:

– Агафья Ивановна теперь подолгу в Петербурге бывает, а раньше что делала – только добрый люд изводила. И все из-за неустроенной женской доли. Муж ее, Александр Платонович, – милейший человек! Уже был немолод, когда женился на ней, да так ревновал, что привез ее в родовое гнездо, сюда. Здесь-то любезничать не с кем. Потом, Царство ему небесное, скончался. И осталась она с двумя мальчиками: растолстела да подурнела, прости господи. За каждую провинность крестьян наказывала да надзирателей ставила над ними. А тут такие метаморфозы: сделалась у нее талия осиная, помолодела, да, говорят, еще и разбогатела. Прямо чудеса!

И эта удивительная женщина как раз направилась к ним.

– Здравствуйте, Пульхерия Романовна, как здоровье ваше? – произнесла Агафья Ивановна с любезной улыбкой.

Елизар приосанился, Герман заметил, как он втянул носом воздух, словно что-то почуял.

– Спасибо, Агафья Ивановна. Не жалуюсь, – ответила Пульхерия Романовна. – А это мой внук Герман Андреевич и его товарищ Елизар Иванович.

– Рада знакомству! Пульхерия Романовна, ожидаю вас на торжественном обеде в среду. Должны были доставить приглашение. Ваши спутники тоже будут желанными гостями. Не так часто появляются новые люди в нашем кругу.

– Да-да, непременно будем, – кивнула Пульхерия Романовна.

Сославшись на дальнюю дорогу, она поспешила к саням. Всех троих занимали разные мысли, пока лошади бодро скакали к усадьбе. «Ах, ведь и не скажешь, что приглашение затеряли слуги, – досадливо подумала бабушка Германа, ведь именно так она и намеревалась поступить. – Придется приторно улыбаться, но хотя бы погляжу на соседей, давненько их не видала!»

«Тень показала крест и длинное платье на убийце. Все сходится на церковном служителе!» – размышлял про себя Герман.

«Какая интересная дама, эта Агафья Ивановна!» – думал Елизар.

– Бабушка, а не знаете ли, что это за пономарь такой странный был на службе? – спросил вслух Герман Андреевич.

– А это Алексий. Вот уже года два как мучает его непонятный недуг. Бедный человек! Однако старается выполнять свои обязанности.

– А к знахарке он не ходил? – поинтересовался Елизар Иванович.

– Не припомню, но она бы ему обязательно помогла. Ах, жаль, что не успел обратиться!

– Что ж, Герман, может, предложить ему одну из твоих лечебных настоек? – подмигнул наставник.

***

– Расскажи мне, что ты увидел, что почувствовал? – осведомился Елизар, когда они устроились в комнате Германа Андреевича.

– На лбу той барышни появился рисунок, но я не рассмотрел, какие именно были знаки, – ответил Герман.

Елизар одобрительно кивнул.

– Это демоническая печать. Вот тебе и вторая подопечная, если пожелаешь! – задумчиво добавил он.

– Если пожелаю?

– Нет никакого обязательства. И наказания тоже не будет. Хотя, думаю, духи знахарского рода дадут о себе знать. Однако если можешь не терзаться совестью… Ибо только она может стать истинным наказанием.

– Разве теперь это не мой долг?

– Нет. Всего лишь один из путей применения способностей, на мой взгляд, более подходящий твоему характеру. Ты можешь соблазниться темной стороной, если она будет милее. Можешь заниматься аптекарским делом и ничем, кроме этого. Ты же научился применять свою силу и научился не обращаться к ней, – тут Елизар задумался: не рановато ли он напомнил ему о выборе.

– Но ведь ей никто не поможет, кроме нас?!

– Это большой вопрос! Полагаю, ей мог бы попасться кто-нибудь другой: скажем, тот, который желает свести счеты с демонами или же прибрать их к рукам. Неизвестно, откуда придет спасение, – а возможно, Изабелла сама бы искала человека, способного ей помочь. Просто на ее пути оказались мы, – «Ах, эта чертова любовь к философии!» – мысленно вздохнул Елизар.

– Нет, пожалуй, я не могу отступить, – убежденно сказал Герман. Наставник едва заметно выдохнул про себя с облегчением.

– Как удобно, что мы приглашены к Агафье Ивановне. Нужно пробудить ее племянницу – держу пари, она ничего не помнит. Так часто бывает, когда на человека накладывают печать. Тетушка Изабеллы – весьма интересная женщина…

– Елизар, от тебя ли я слышу такие слова? Я уж думал, ты заделался монахом. Что наденешь по такому случаю?

– Полагаю, фрак будет уместен! – невозмутимо ответил Елизар. – А теперь пора хорошенько выспаться.

Герман остался один. В своем путешествии он пристрастился к приключенческим романам и привез несколько с собой. Удобно устроившись в постели, барин подвинул свечу на столике так, чтобы свет падал на книгу, и продолжил чтение. На второй странице сон одолел Германа, и книга, выскользнув из рук, упала на пол. Авдей, обычно чутко дремавший (не считая хмельного сна), услышал глухой звук за стенкой. Слуга уже успел изучить новые привычки своего хозяина – и, поскольку очень хотел вернуться в услужение к нему, был самым прилежным слугой в доме. Не поленившись встать, он тихонько открыл дверь в комнату и, как обычно в последние дни, положил книгу на стол и затушил свечу. Однако, выйдя в коридор, Авдей увидел слабый свет под ногами. Обернувшись, он обнаружил, что свеча снова горит, и заприметил на стене рядом с тенью спящего Германа еще одну. «Чудно, какая тень у полога, этак на рога похожа…» – подумал Авдей. И тут оцепенел: странная тень задвигалась и схватила тень спящего барина за шею. Герман вмиг проснулся, лицо его потемнело, руками он судорожно вцепился в ворот ночной рубашки. Страшно вращая глазами, он переводил взгляд со свечи на слугу, пытаясь указать Авдею на действие, но тот не понимал его.

– Елиз… – захрипел он, сдавшись.

Наконец, слуга вспомнил строгие инструкции: коли чего необычного увидит, – должен немедленно позвать Елизара или Германа. Он помчался к комнате наставника, тот появился через мгновенье и сразу же затушил свечу. В темноте раздался судорожный вдох барина.

– Что будем делать? – осипшим голосом спросил Герман Андреевич.

Наставник глубоко втянул воздух и сказал:

– Он еще здесь! Герман, ты сможешь идти?

– Да!

– Возьмем сабли! Они висели на стене по правую сторону?! Идем искать зажженные свечи! Как бы еще чего бес не натворил. Авдей, ты здесь?

– Да, – тихо ответил ошеломленный слуга из темноты.

– Пройдись по второму этажу, посмотри, не горит ли у кого-нибудь свеча?

Друзья вооружились саблями и в темноте осторожно спустились на первый этаж, где их нагнал Авдей.

– Барин, везде темно, – отрапортовал он.

– Господа…

Все трое вздрогнули и, обернувшись, увидели камердинера отца Германа с сальной свечой в руке.

– Я слышал шум, все ли в порядке? – спросил тот.

Перед ним предстала такая картина: барины в ночных рубашках с саблями наголо, а позади них – испуганный Авдей. В то же время за спиной камердинера начала вырастать рогатая тень, только и искавшая возможности прихватить с собой если не душу Германа, то чью-нибудь другую в отместку. Барин быстро подошел и затушил свечку пальцами, чуть вскрикнув от боли.

– Захар Платонович, ступайте в свою комнату, – голос Германа Андреевича стал немного лучше, но все же сипел. – У меня ужасно разболелась голова от этого… свечного запаха. Не зажигайте, пожалуйста, ничего сегодня.

– Как изволите, – удивился Захар Платонович. – Сабли надобно передать прислуге? – уточнил он, поскольку увиденное им никак не желало складываться воедино.

– Сабли? Нет, нам не спится, коротаем время за чисткой.

– Как барину угодно, – недоуменно сказал камердинер и направился к себе в полной темноте, бормоча под нос что-то о вреде спиртных напитков.

В веренице комнат слева от лестницы друзья заметили отблески света – это была библиотека. «Хоть бы отец просто забыл потушить свет!» – затревожился Герман.

– Авдей, никого не впускай сюда! – шепотом сказал ему Елизар.

Герман Андреевич распахнул дверь, и они ворвались в библиотеку с поднятыми саблями, с облегчением отметив, что в комнате больше никого нет. Демон ждал их: из самого большого книжного шкафа, на который падал свет свечей, полетели тяжелые толстые книги. Герман ловил снаряды, дабы не допустить шума, который мог разбудить весь дом, и старался держать свою тень подальше от демонической. Елизар тем временем изловчился и затушил пару свечей в комнате – осталась лишь одна, на столе у шкафа. Книги надоели демону, и в ход пошли письменные принадлежности. Чернильница угодила прямо в Германа – ночная рубашка безвозвратно испортилась.

– Ах ты гад! – вырвалось у него.

В мгновенье своей радости от попавшего в цель снаряда бес слегка замешкался. Елизар смог подобраться ближе и вонзил саблю в пол. Тут же образовался круг из синего пламени, в который затянуло демоническую тень.

– Повелеваю покинуть тело того несчастного, в котором ты поселился, и явиться к нам! – провозгласил Елизар.

Герман не раз задавался вопросом о том, почему демоны беспрекословно исполняют приказы наставника, но пока не находил ответа. Перед ними предстало бесовское отродье – ростом под потолок, могучее в плечах. Оно зыркало по сторонам своими красными глазенками с двумя зрачками в надежде улизнуть.

– Говори, зачем знахарку надоумил убить? – потребовал Елизар.

– Хм, – пренебрежительно бросил демон.

– Как отвечаешь? – разозлился мистик.

Пламя разгорелось ярче, существо взвыло и поняло, что шутить тут не намерены.

– Сам он знахарку порешил, а душа его – моя. А раз он еще одну душу забрал, стало быть, у меня две! – прошипел демон.

– За что он тебе душу продал?

– За попойку! Его из семинарии хотели выгнать, и он призвал меня! – сказал демон и захохотал. – А я так его начальника напугал, что тот в схимники ушел.

– Как зовут этого человека?

– Алексий.

Друзья переглянулись.

– Ну уж с него теперь и спросим, – сказал Елизар Герману и продолжил. – А ты, демон, чего желаешь больше? Отдать души или сгинуть?

– Не можешь… – зарычал ему в ответ бес.

– Коли уж ты на мой зов явился, стало быть, могу!

Пламя разгорелось еще сильнее. Демон перестал скалиться, видимо, задумался, стоит ли принимать предложение. «Неужели отпустит его?» – подумал Герман. – «Не бывало такого раньше». Бес со вздохом развернул лапу кверху, и к потолку устремились два белых огонька и вскоре пропали из виду. Герман услышал внутри себя тысячи голосов, которые облегченно вздохнули. «Прасковья», «Прасковьюшка», «Просечка» – ласково причитали духи рода, встречая Прасковью Ивановну. Елизар развернул саблю – синий пламень неистово разошелся, и от демона осталась только кучка пепла. Он даже не успел возмутиться такому вероломству.

– Вот и все, – оглядываясь на беспорядок в комнате, сказал Елизар Иванович. – Что ж, ночка у нас еще та!

До утра пришлось приводить библиотеку в порядок: расставлять книги, оттирать чернила с пола, собирать разбросанные письменные принадлежности. А на следующий день все трое проспали до ужина.

***

Накануне приема у Агафьи Ивановны друзья снова отправились в уездный городок. Не заходя в церковь, они встретили дьячка, и тот указал им, где живет пономарь Алексий. Дверь в низеньком деревянном строении была открыта. Пройдя сени, Герман и Елизар попали в длинную комнату, где за столом сидел тот самый пономарь и ел похлебку. Он вскинул на них взгляд и сразу понял, зачем они пришли. Ложка застыла над тарелкой.

– Я не виноват! – торопливо сказал он.

– Да как же! – с презрением воскликнул Елизар.

– Это все демон, он заставил меня!

– Ты говоришь неправду! – уличил его Герман.

Тут же Алексий опрокинул деревянный стол на приятелей и выбежал вон. Герман и Елизар проворно отскочили в сторону и бросились вслед за беглецом. Субтильный пономарь бойко бежал по протоптанной тропинке под горку. Герман Андреевич немного помедлил, осмотревшись кругом, заметил пустую бочку у забора.

– Елизар, – окликнул он наставника.

Они вместе подкатили бочку и ловко пустили ее аккурат под ноги пономаря. – Тот, кувыркнувшись, упал плашмя на снег. Друзья быстро оказались возле него.

– Ну, вставай! – велел Елизар.

Раскрасневшийся Алексий поднялся, пугливо глядя на них, не зная, чего ожидать.

– Так зачем же тебе понадобился бес? – Елизар не доверял демонам и всегда интересовался побуждениями самого человека.

– Из семинарии меня хотели выгнать, попался я в разгар попойки на глаза ректору! – признался Алексий.

– Знахарку за что убил? – вступил в разговор Герман.

– Прислали меня сюда в послушание, а в церкви я не мог находиться – жгучая боль терзала тело. Батюшка захаживал к знахарке за отваром от живота и, увидев мои мучения, тоже отправил к ней. А она отказалась лечить! Сказала, что не видит во мне раскаяния, а только проданную душу, которой нет спасения. Страх одолел меня, что она всем расскажет… Какой позор моей семье! Потому я вернулся домой, взял нож с кухни… Им зарезал ее. И совершил еще более тяжкий грех… – Алексий схватился за голову. – А недавно, третьего дня, свершилось чудо: муки мои закончились. Впервые я услышал, как проникновенны слова проповеди, вдыхал запах ладана, молился без спешки перед святыми. Выходит, что Господь простил меня, а я так виноват! Так виноват... Не заслужил! – он горько заплакал, опустив плечи.

Герман хотел было сказать, что вовсе не высшая сила пришла ему на помощь, но наставник остановил его.

– Так что же ты не покаешься? Может, Господь дал тебе силы на покаяние? – спросил Елизар, с интересом наблюдая, уступит ли пономарь малодушию или же примет свой крест.

Алексий посмотрел на мистика, и слезы полились сильнее прежнего.

– Я боюсь, боюсь! – выкрикнул он и затих.

– «Кто внушил вам бежать от будущего гнева? Сотворите же достойный плод покаяния!»1 – задумчиво произнес Герман, припоминая что-то из проповеди Иоанна Крестителя.

– Да, да, – отозвался пономарь и еле слышно запричитал: – Господь всемилостивый, всемогущий простил меня, презренного слугу своего! Надобно признаться, только так вину искуплю! Только как же? Куда же идти?

Алексий чуть успокоился и вопрошающе посмотрел на друзей. Они увели его со двора, доставили к дому городничего и, убедившись, что тот действительно признался в содеянном, вернулись в усадьбу.

***

Главная зала дома Агафьи Ивановны была изысканно украшена: в углу стояла высокая ель, наряженная разноцветными лентами, золочеными орехами и конфетами. Свечи на разложенных тут и там хвойных ветвях наполняли комнату мягким светом. Небольшое общество нарядно одето и ведет разговоры не хуже петербургских.

Герман сопроводил Пульхерию Романовну до небольшого кружка, состоявшего из близких соседей, и остался неподалеку. Он был рад, что никто не расспрашивал его о недавних событиях, надеясь, что искусный лжец все-таки раскроет тайну своего исчезновения. А главным предметом для обсуждения в этот вечер стали новости о том, что объявился убийца знахарки.

Городничий, приосанившись, испытывая порядочное волнение от устремленных на него взглядов, удовлетворил любопытство общества:

– Так, значит, вечер. На улице темень, и кто-то стучит. Открываю, а на пороге стоит Алексий, наш пономарь. Да говорит: «Вот пришел сознаться в убийстве!». Может, со звонарем ссора вышла, – подумалось мне. А он: «Знахарку я порешил». Вот как!

Закончив, он важно надулся, стараясь не смотреть на Германа и Елизара, поскольку они попросили его умолчать об их участии в этом деле. Гости удивленно заохали, перешептываясь и высказывая мнение об Алексии.

Агафья Ивановна тем временем красноречиво поглядывала на Германа Андреевича, еле сдерживаясь от желания выведать хоть толику сведений о его странствиях. И все же боялась, как бы гость после настойчивых расспросов не ретировался, а потому подумала, что история о том, как удалой гусар посетил ее домашний вечер, весьма неплоха.

Герман тем временем наблюдал за гостями, надеясь встретить Изабеллу, а еще невзначай посматривал на Елизара Ивановича. Он, несомненно, считал его другом и наставником, но все же никак не мог уловить его истинной сути. Иногда казалось, что Герман Андреевич немного приблизился к пониманию, но резкие контрасты поступков, внезапные перемены характера и обрывки настолько разнообразного прошлого, что невозможно уложить все это в одну человеческую жизнь, вновь оставляли неясность. Вот и сейчас Елизар оживленно болтал с Агафьей Ивановной. До Германа доносились обрывки фраз:

– Какой чудесный аромат духов!

– Какой прекрасный вечер!

Ученик был крайне удивлен. Ибо столь яркое проявление чувств не свойственно для наставника.

Вскоре хозяйка вечера вышла в центр залы и объявила:

– Дорогие гости, мы будем играть в фанты. Предлагаю всем опустить в этот мешочек свою вещь, – она указала на бархатный мешочек в руках молодой девицы Настеньки Алеевой. – Я, как распорядитель сего действа, буду назначать, что делать фанту!

Помощница по очереди доставала предметы, дорогие их владельцам, а Агафья Ивановна виртуозно изобретала задания. Кому-то выпало показать диковинного зверя, кому-то – счастье поцеловать ручки всем дамам в зале. Герману – сказать три комплимента Настеньке, которая была очень этим польщена. Дошла очередь до табакерки Елизара Ивановича. Хозяйка была милостива и попросила его сочинить сказку на ходу.

Удобно устроившись в кресле, мистик громким голосом, с выразительной интонацией, начал:

«Ну что ж… В тот миг, когда первая звезда загорелась на ночном, холодном небе, в самом сердце бескрайней пустыни, в караване добрых торговцев-бедуинов родился мальчик. С детства он был любознателен и интересовался явлениями природы. А потому родители избрали для него судьбу оседлого, ученого человека. Они отдали сына на попечение дальнего родственника, который занимался врачеванием и проживал в одном из городов на их торговом пути. Каждый год они возвращались в этот город и радовались успехам своего мальчика. Но однажды случилась сильная песчаная буря, и в назначенный день караван не пришел. Сколько бы юноша ни всматривался в горизонт, за который садилось плавившееся солнце, он больше никогда не увидел своих родителей.

С тех пор лишь наука занимала его ум. Он с усердием изучал медицину и философию. Однако спустя несколько лет его учитель и наставник тоже оставил мальчика, теперь уже молодого мужчину. Лекарь был очень стар, и время забрало свое. Тогда наш герой задумался о бессмертии. В своем горячем стремлении к знанию он обратился к мистике, и ему страшной ценой открылось это таинство: он поменялся с одним верховным демоном местами и год исполнял работу в нижнем мире, пока тот жил человеком. Вернувшись в свое тело, он обнаружил, что за ним идет слава безжалостного убийцы и интригана. Чудом ему удалось скрыться от многочисленных преследователей. И он начал трудиться над созданием эликсира бессмертия, рецепт которого раздобыл в самой преисподней.

После долгих поисков ингредиентов, множества попыток – наконец! – молодой мужчина держал в руках волшебное снадобье. Он испытывал радость, но в то же время его мучали и сомнения: во благо ли это открытие?! И ответ был получен… Его настигли. Получив смертельную рану от людей, мстивших за злодеяния демона, ему пришлось испить эликсир! И, быть может… он встречался вам? Вечный странник, жалеющий о своей судьбе!»