Моя до последнего вздоха

Его лицо остаётся неподвижным, только на скулах напрягаются желваки.

Он всегда не выносил моих слез, но и без них меня почти не видел.

— Что здесь за разговоры?

Мужской голос доносится из коридора. Приглушённый стенами, он кажется смутно знакомым. Шаги приближаются, тяжёлые и уверенные. Дверная ручка опускается, и дверь распахивается.

На пороге появляется мужчина.

Никакой формы. Вместо неё — тёмные брюки и черная кожаная куртка. Он сменил причёску, стал выглядеть старше, но мне хватает одного взгляда, чтобы узнать его.

— Джон?

Облегчение накрывает так резко, что ноги едва не подкашиваются. Я бросаюсь к нему и цепляюсь за его руку.

— Слава богу. — Слова путаются, вырываются одно за другим. — Меня похитили. Здесь есть другие девушки, их тоже удерживают силой. Я не знаю, где мы и что они собираются с нами сделать.

Джон переводит взгляд с моих пальцев на лицо. Ни удивления, ни тревоги.

Но я слишком отчаянно хочу увидеть в нём спасителя, поэтому не замечаю очевидного.

— Ты всё-таки докопался до правды? — Я нервно улыбаюсь и отступаю ему за спину. — Следил за ними?

В уголках его губ появляется странная усмешка.

— А ты сомневалась в моих способностях?

— Честно? Сначала сомневалась. Но теперь вижу, что зря. Ты появился как раз вовремя.

Джон смотрит на Итана.

Тишина длится всего секунду.

Потом Джон запрокидывает голову и смеётся.

Громко. Почти до слёз.

Итан усмехается гораздо сдержаннее, но этого достаточно. Одного короткого взгляда, которым они обмениваются, хватает, чтобы облегчение внутри меня захлебнулось.

Я медленно отпускаю руку Джона.

Нет.

Не может быть.

Джон вытирает выступившие слёзы и качает головой:

— Ты действительно решила, что я пришёл тебя спасать?

Я отшатываюсь. Спина упирается в стену, и я тут же бросаюсь в сторону, увеличивая расстояние между нами.

— Ты с ними заодно.

Улыбка исчезает с его лица.

— Наконец-то.

Меня начинает трясти.

— Как давно?

— Это имеет значение?

— Как давно ты следил за мной? — Я почти не узнаю собственного голоса.

Джон лениво поправляет манжету.

— Достаточно долго. И если хочешь знать, именно я помог им снова тебя найти.

Новый номер, который я давала только ему. Внезапные сообщения от матери. Расспросы Джона, то, как внимательно он рассматривал мой ожог… Теперь всё складывается.

Я машинально накрываю ладонью маленький шрам. Рыжее пятно кажется незначительным, почти незаметным, но именно оно выдаёт меня.

Я бросаю взгляд на Итана.

— Ты знал, что он следит за мной?

Итан молчит.

— Ненавижу вас.

— Когда-нибудь ты поймёшь, — тихо произносит он.

— Не смей говорить со мной так, будто всё ещё имеешь право учить меня.

В коридоре раздаётся удар, следом — раздражённое ругательство.

— Вы долго ещё будете кудахтать?

В комнату стремительно входит третий мужчина. Светлые волосы аккуратно уложены, на плечах дорогой пиджак, а суровый взгляд скользит по нам так, будто мы мешаем ему заниматься действительно важными делами.

Одной рукой он опирается на старинную аристократическую трость, словно мы в восемнадцатом веке, а второй… о боже! Я сглатываю, чтобы заполнить горло чем-то помимо крика. Второй кисти у него нет. Вместо нее на конце руки болтается металлический наконечник.

Незнакомец делает шаг с порога, и я тут же узнаю его.

Перед глазами вспыхивает тёмное стекло. Моё отражение. Его лицо по другую сторону.

Значит, окно оказалось не таким надёжным, как мне хотелось верить.

— Крис Райт.

Он останавливается напротив меня.

— Здравствуй, Лея.

— Вы знакомы? — Джон удивлённо приподнимает бровь.

Крис окидывает меня медленным взглядом, задерживаясь на красном атласном платье.

— Был один… запоминающийся эпизод, — его губы трогает холодная улыбка. — Скажем так, в отличие от вас двоих, я единственный видел её голой.

Джон переводит взгляд с него на меня. Итан резко подаётся вперёд, но Крис выставляет руку, останавливая его.

— Только не начинай. Сейчас не время изображать оскорблённого отца.

— Следи за языком, — голос Итана становится опасно тихим.

— А вы оба следите за временем, — Крис поворачивает запястье и смотрит на часы. — Если через пять минут мы не начнём, здесь начнут умирать люди.

— Что начнём? — я отступаю к стене. — О чём вы говорите?

Никто не отвечает.

Я нахожусь посреди леса, в деревянной хижине, в красном атласном платье. Передо мной стоят трое мужчин, каждый из которых знает о моей жизни больше, чем я сама. Что еще может пойти не так?

— Пойдём, дорогая, — Итан берёт меня под локоть.

Я дёргаю рукой, но пальцы только крепче смыкаются на ней.

— Куда?

Он наклоняется ко мне. В его глазах мелькает то, что я почти принимаю за жалость.

— Абрам вышел на связь.

Мир замирает.

В горле образуется тугой ком, не позволяющий ни вдохнуть, ни закричать.

— Нет.

Итан тянет меня к двери.

— Офелия, не усложняй.

— Я никуда не пойду.

Ноги отказываются двигаться, и ему приходится практически тащить меня за собой. Каблуки цепляются за доски, свободной рукой я хватаюсь за дверной косяк.

— Отпусти меня!

— Это всего лишь разговор.

Всего лишь.

Я не видела Абрама почти полгода. Ещё столько же было бы мало. Даже целой жизни не хватит, чтобы забыть его голос.

Экран не позволит ему прикоснуться ко мне. Между нами будут километры, провода и холодное стекло.

Но увидеть его — всё равно, что снова и снова класть руку на раскаленный металл.

Знать, что будет больно.

И всё равно не суметь отдёрнуть руку.

Мы входим в комнату, в центре которой стоит алый кожаный диван. Почти всю противоположную стену занимает огромный чёрный экран.

Деревянный дом посреди глухого леса, запах сырости и хвои — и техника, которой позавидовал бы частный кинотеатр. Эта нелепая роскошь только сильнее настораживает.

— Садись, — Итан указывает на диван.

Я опускаюсь на середину, разглаживая дрожащими пальцами красный атлас платья. Мужчины отходят к стене, намеренно оставаясь за пределами камеры. Итан становится ближе всех ко мне. Джон и Крис держатся позади него.

Через несколько мучительно долгих минут экран вспыхивает белым светом. Я щурюсь, и на мгновение мне кажется, что моя душа летит в рай, освобождаясь от этого бренного мира. Счастье длилось недолго и передо мной появляется знакомое лицо, которое я бы очень сильно хотела забыть. Видимо, всё же я где-то согрешила, раз вместо рая попала в ад.

— Офелия.

От звука его голоса по позвоночнику скользит холод.

— Абрам.

За моей спиной воцаряется тишина. Мужчины будто перестают дышать. Сейчас боюсь не только я.

Абрам откидывается на спинку кресла. На нём чёрная рубашка с расстёгнутым воротом, а на губах играет спокойная улыбка. Именно таким он бывает перед тем, как причинить боль.

— Рад тебя видеть. Мы не встречались… — Он смотрит куда-то в сторону, словно действительно считает. — Почти полгода.

Он снова играет со мной. Сначала нежность, мягкий голос и притворная забота. Потом наказание за неверный взгляд или недостаточно покорный ответ.

— Не могу сказать того же.

Я отвожу глаза, пытаясь найти на экране хоть одно место, где нет его лица.

— Я хотел приехать за тобой лично. — Абрам лениво проводит пальцем по нижней губе. — Но ты ведь знаешь, дорогая. Дела.

Я знаю, какие у него дела.

Лучше бы он действительно приехал сам. Тогда, возможно, пострадала бы только я, а девушки, отсчитывающие дни в запертых комнатах под препаратами, получили хотя бы несколько лишних дней жизни.

— Зачем я тебе? — пальцы сминают гладкую ткань платья. — Почему ты не можешь оставить меня в покое? У тебя уже есть другие девушки. Они прошли последнюю пробу. Ты получил то, что хотел.

Улыбка исчезает с его лица.

— Дело не в том, насколько хорошо на них действует сыворотка. Они — не ты.

— Какая разница?

— Огромная. — Абрам подаётся ближе к камере. — Всё предельно просто: Эйфелева башня принадлежит Парижу, корона — королю, а ты принадлежишь мне.

К горлу подступает тошнота.

— Я не вещь.

— Разумеется, нет, — он произносит это почти ласково. — Но жить я позволю тебе только рядом со мной. В противном случае незачем оставлять тебя в живых.

— Это не выбор.

— Ошибаешься, — в его глазах гаснет последнее подобие тепла. — Ты можешь вернуться ко мне и жить. Или продолжить сопротивляться и узнать, насколько медленной бывает смерть.

Сердце колотится так сильно, что каждый удар отдаётся болью под рёбрами.

— Тогда я выбираю смерть.

Мужчины за моей спиной едва заметно шевелятся. Итан шумно втягивает воздух, но не вмешивается.

Я знаю, что бросаю Абраму вызов. Знаю, чем обычно заканчивается неповиновение. Но если я снова окажусь в его руках, от меня всё равно ничего не останется. Только послушное тело с выжженной изнутри душой.

Так пусть они умрут вместе.

Абрам медленно качает головой.

— Нет, Офелия. Ты опять меня не поняла. Обычная смерть стала бы для тебя слишком лёгким наказанием.

Его взгляд скользит куда-то поверх камеры, словно он уже видит комнату и стоящих за мной мужчин.

— Я предпочту отдать тебя им.

Кожа покрывается мурашками.

— Кому?

— Обернись.

Я не хочу подчиняться, но всё же поворачиваю голову.

Итан стоит неподвижно, сжав челюсти. Он не смотрит на меня. Зато Джон даже не пытается скрыть улыбку. Крис медленно проводит языком по зубам, и в его светлых глазах вспыхивает голодный блеск.

Они уже мысленно делят меня.

Я резко отворачиваюсь к экрану.

— Я даю тебе последний шанс, — продолжает Абрам. — Ты возвращаешься добровольно или проводишь эту ночь, расплачиваясь за свой неправильный выбор.

Комната становится тесной. Воздух входит в горло, но не достигает лёгких. Я пытаюсь вдохнуть глубже — безрезультатно. Перед глазами расползаются тёмные пятна.

Я впиваюсь ногтями в ладони, но боль больше не помогает. Мир начинает раскачиваться, словно диван уходит из-под меня. В ушах нарастает гул.

— Вот только не начинай опять лихорадочно дышать и терять сознание, больше со мной такое не пройдет, — он закатывает глаза. — Я так понимаю, ты выбрала второй вариант. — Он переводит взгляд за мою спину. — Джон, Крис, сегодня ночью она ваша.

Позади раздаётся тихий смешок.

— Нет, — слово выходит едва слышным. Я сглатываю, судорожно хватая ртом воздух. — Абрам, нет… пожалуйста.

Одна слеза всё-таки срывается с ресниц. Я торопливо стираю её, но слишком поздно. Он уже заметил.

— Я вернусь, — выдыхаю я. — Вернусь к тебе. Добровольно.

Уголок его рта медленно приподнимается.

— Я знал, что ты примешь правильное решение, Офелия.

Я опускаю голову, пряча ненависть. Пусть думает, что победил. Пусть наслаждается своей властью.

Главное — выбраться из этой комнаты живой.

— Но ты всё-таки сбежала от меня, — продолжает Абрам, и его голос становится пугающе мягким. — А подобные поступки нельзя оставлять без последствий.

Он щёлкает пальцами.

За спиной раздаются шаги.

Джон и Крис направляются ко мне.

Я вскакиваю с дивана и бросаюсь в сторону, но Крис загораживает дорогу. Отступаю — и врезаюсь в Джона. Его пальцы смыкаются на моём запястье.

— Нет! Отпусти!

Я дёргаюсь, пытаюсь вырвать руку, однако он лишь сильнее выкручивает её за спину. Боль пронзает плечо.

— Пожалуйста… — Воздух застревает в горле, слова тонут в слезах. — Я же согласилась вернуться. Абрам, слышишь? Я вернусь домой. Прости меня.

На экране его лицо остаётся невозмутимым.

— Простить, чтобы однажды ты снова проделала тот же фокус? — Он медленно качает головой. — Нет, Офелия. Ты была очень непослушной девочкой. Теперь придётся усвоить урок.

— Я всё поняла. Клянусь!

— Ты всегда всё понимаешь, когда становится слишком поздно.

Крис перехватывает мою вторую руку. Вместе они разворачивают меня и толкают к дивану. Талия ударяется о жёсткую спинку, из лёгких вырывается воздух. Волосы падают на лицо, застилая глаза. Я пытаюсь подняться, но мужчины наваливаются с обеих сторон, прижимая мои руки к коже дивана.

Чья-то ладонь задирает подол платья.

Холодный воздух касается обнажённых бёдер.

Я замираю.

— Нет… — Паника сдавливает горло. — Абрам, не позволяй им. Пожалуйста!

Он никогда не разрешал другим прикасаться ко мне. Не из любви. Из собственничества.

— Не бойся, дорогая. — На его губах появляется едва заметная улыбка. — Они не возьмут то, что принадлежит мне.

От этих слов становится только страшнее.

Я снова рвусь из чужих рук, но Крис прижимает меня сильнее, удерживая в неудобной позе.

— Отпусти меня!

— Конечно, — спокойно отзывается Абрам. — Как только услышу правильные ответы.

Я поворачиваю голову к экрану, насколько позволяет чужая хватка.

— Что тебе нужно?

— Пообещай, что больше не сбежишь.

Я стискиваю зубы.

Не могу произнести эту ложь. Даже если вернусь к нему, я буду искать выход каждый день. Каждый час. До последнего вдоха.

Молчание затягивается.

Резкий удар обжигает бедро. Крик срывается с губ прежде, чем я успеваю его подавить.

— Я всё ещё жду, Офелия.

— Ты не можешь заставить меня остаться, если я сама того не хочу!

Следующий удар приходится сильнее. По коже растекается жгучая боль, и ноги подкашиваются, но мужчины не дают мне упасть.

— Офелия, — в голосе Абрама звенит предупреждение. — Пообещай.

Я впиваюсь зубами в губу. Во рту появляется металлический привкус.

— Да! — выкрикиваю сквозь слёзы. — Я больше не сбегу.

Слова обжигают сильнее удара.

— Вот видишь? — Его лицо смягчается, словно он действительно доволен мной. — Когда хочешь, ты умеешь быть благоразумной. А теперь скажи, что любишь меня.

Я перестаю дышать.

— Что?

— Ты прекрасно расслышала.

— Нет.

Удар обрушивается снова. Перед глазами вспыхивают белые искры.

— Скажи, что любишь меня, Офелия.

— Я не люблю тебя. — Голос дрожит, но я заставляю себя продолжить: — И никогда не полюблю. Я скорее умру, чем стану любить такого, как ты.

На несколько мгновений в комнате воцаряется тишина.

Абрам смотрит на меня без тени улыбки.

— Неправильный ответ.

Ремень со свистом рассекает воздух.

Удар выбивает из меня крик. Тело выгибается, но чужие руки удерживают его на месте. Новый взмах — и боль вспыхивает ярче, превращаясь в сплошной огонь.

— Скажи это, — требует Абрам. — И всё прекратится.

— Нет…

Ещё удар.

Я сбиваюсь со счёта. Комната расплывается перед глазами. Алый диван, белое лицо Абрама на экране, тёмные фигуры по сторонам — всё смешивается в одну кошмарную картину.

Горечь подкатывает к горлу. Я больше не чувствую пальцев. Не слышу собственного крика. Остаётся только боль, ритмично раскалывающая тело.

— Я люблю тебя! — Слова вырываются сами. — Люблю… Только, пожалуйста, хватит. Отпусти меня.

Ремень больше не опускается.

Давление на руки и ноги исчезает. Я соскальзываю с дивана и падаю на пол, не в силах удержаться. Щека касается холодных досок. Слёзы стекают к вискам, дыхание выходит короткими болезненными рывками.

— Вот теперь я тебе верю, — доносится издалека голос Абрама.

Я пытаюсь поднять голову.

Передо мной стоит Джон. В его руке свисает сложенный вдвое кожаный ремень. На металлической пряжке поблёскивает кровь.

Экран гаснет. Комнату поглощает темнота, а вместе с ней исчезает и боль.

Я проваливаюсь в пустоту.

Глава 37. Коллекционер.

Я врываюсь в штаб, не дожидаясь, пока за мной закроется стальная дверь.

— Гарет. Новости.

Он сидит перед стеной мониторов. На одном застыла карта города, исполосованная красными маршрутами, на других сменяют друг друга записи с дорожных камер. Услышав меня, Гарет выпрямляется и откладывает телефон.

Секундная заминка выдаёт ответ раньше, чем он успевает открыть рот.

— Машины стоят на всех выездах. Люди проверяют багажники, фургоны, грузовики. Камеры тоже под нашим контролем. За последние четыре дня — ничего.

Четыре дня.

Девяносто шесть часов, в течение которых Лея находится неизвестно где. С теми, от кого однажды уже сумела сбежать.

А меня нет рядом.

Я подхожу к столу и с размаху опускаю на него ладонь. Бумаги разлетаются, одна из папок падает на пол. Боль простреливает запястье, но даже не касается той ярости, которая выжигает меня изнутри.

— Этого не может быть. Люди не растворяются в воздухе.

— Я знаю.

— Не знаешь, — цежу сквозь зубы. — Если бы знал, где она, мы бы сейчас не разговаривали.

Гарет мрачнеет, однако не спорит. Разворачивает ко мне монитор и увеличивает карту.

— Мы уже проверили все места, которыми они пользовались раньше: склады, лаборатории, подвалы под закрытыми клиниками, заброшенные дома и квартиры. По некоторым адресам прошлись уже в десятый раз. Везде чисто.

— Значит, плохо искали.

— Нейт…

— Проверим еще раз.

Я упираюсь ладонями в край стола и склоняюсь над картой. Красные метки расплываются перед глазами. Слишком много улиц. Слишком много зданий. Слишком много дверей, за одной из которых может быть заперта Лея.

Если она ещё в городе.

Я обрываю эту мысль прежде, чем она успевает укорениться.

— В этот раз они подготовились лучше, — осторожно продолжает Гарет.

Это правда. Раньше мы успевали перехватывать девушек до того, как они попадут в этот ад. А сейчас… Я был так уверен в собственной власти, что позволил ей выйти из дома без достаточной охраны.

Непростительная ошибка, за которую я буду расплачиваться каждый день своей никчемной жизни.

Я отодвигаю кресло и тяжело опускаюсь в него. Пальцы сжимаются на краю стола так сильно, что костяшки белеют.

Перед глазами снова появляется Лея. Не такая, какой она бывает со мной — упрямая, дерзкая, готовая спорить до последнего вздоха. Я вижу её в ту ночь, когда она впервые заговорила о лаборатории: побледневшее лицо, дрожащие пальцы, взгляд загнанного зверя.

Я знал, как сильно она боится.

И всё равно не уберёг.

— Если бы я раньше понял, насколько велика угроза… — голос садится, и мне приходится сделать паузу. — Я бы не выпустил её из дома. Ни на шаг.

— Ты не мог знать, насколько сильно они хотели заполучить ее.

Я медленно поднимаю голову.

— Я должен был знать.

Гарет отводит взгляд. Правильное решение. Сейчас мне не нужна жалость. Мне нужно место, на которое можно обрушить эту ярость, пока она не разорвала меня изнутри.

Несколько секунд в кабинете Гарета слышен только гул техники.

— Впервые вижу, чтобы кто-то так упорно пытался вернуть беглянку, — наконец произносит он. — Если они боятся, что Лея раскроет их планы, зачем похищать её снова? Было бы проще…

Он замолкает, но я уже понимаю, какое слово осталось невысказанным.

Стул с грохотом отлетает назад, когда я поднимаюсь.

— Договаривай.

Гарет встречает мой взгляд и сразу выставляет ладони перед собой.

— Это только гипотеза.

— Договаривай, — повторяю тише.

И от этого приказ звучит опаснее.

— Если бы им нужна была её смерть, они могли убить её на месте.

Я оказываюсь рядом прежде, чем успеваю подумать. Хватаю его за ворот рубашки и дёргаю на себя.

— Никогда больше не говори о её смерти.

— Понял.

— Даже гипотетически.

— Понял, Нейт.

Я отпускаю его и отступаю. В висках стучит кровь, пальцы дрожат от желания что-нибудь сломать. Или кого-нибудь.

Лучше кого-нибудь.

— Они уже пытались похитить её, — произношу я, заставляя себя сосредоточиться. — Не убить, а просто вернуть обратно.

Гарет поправляет смятый воротник.

— Тогда есть только два варианта: либо она прошла все этапы на высокие показатели и является единственным человеком, полностью завершившим эксперимент, либо же сама причастна к разработке формулы.

— Второе исключаем.

— Ты уверен? Она ведь набрала максимальное количество баллов на нашем тестировании; следовательно, в работе мозга разбирается не хуже тебя.

Я закрываю глаза. На внутренней стороне век снова вспыхивает её испуганное лицо.

— Ты бы видел ее. Одно лишь упоминание об этом месте вызывает у нее такую жуткую панику, что даже я не могу на это спокойно смотреть.

— Эх, — тихо вздыхает Гарет. — Значит, продолжаем искать. — Он возвращается к мониторам. — Наши машины располагаются на пятнадцати дорогах и на всех выездных трассах. Значит, нам остается всего лишь найти то место, которое всё ещё не находится под нашим контролем.

— Она не могла исчезнуть, — сквозь зубы произношу я. — Они где-то здесь. И Лея тоже.

Я опускаю взгляд на карту, но линии дорог расплываются перед глазами. Четыре дня поисков — и ни одного следа. Четыре дня, пока она находится неизвестно где, рядом с этими уродами.

Я разнесу весь город, если понадобится. Переверну каждый дом, вскрою каждую дверь и уничтожу любого, кто попытается остановить меня. Я разрушу все, пока она вновь не окажется на мне.

Стук в дверь вырывает меня из мыслей.

Я поднимаю голову. В кабинет входит Рина. Её взгляд скользит по мониторам, папкам и карте, разложенной на столе.

— Вы всё ещё занимаетесь делом, которое не имеет отношения к нашей общей проблеме? — Она останавливается у двери, скрестив руки на груди. — Вместо того чтобы следить за грузовиками, в которых сейчас находятся беззащитные девушки?

Стул с глухим скрипом отодвигается, когда я поднимаюсь.

— Во-первых, поиски Леи напрямую связаны с нашей миссией: найдем ее — найдем и лабораторию. Во-вторых, отныне она для меня в приоритете. Всегда. — Я обхожу стол и останавливаюсь напротив Рины. — И в-третьих, перед начальством обычно соблюдают субординацию и не лезут в его личные дела.

Она на мгновение замолкает, но быстро возвращает лицу привычное безразличие.

— Как знаешь. Наверху тебя ждёт какой-то парень. Утверждает, что дело срочное.

— Узнай, чего он хочет. Потом передашь мне.

— Он говорит, что у него есть информация о твоей Лее.

В кабинете становится тихо.

Я не задаю больше ни одного вопроса. Разворачиваюсь и направляюсь к двери. Гарет тут же отходит от мониторов и следует за мной.

Рина остаётся на месте.

— Нейт…

Я резко оборачиваюсь.

— Если он тратит моё время, — голос звучит глухо, — он пожалеет об этом.

Гарет молча кивает.

Выхожу из кабинета, сжимая кулаки. Внутри сталкиваются надежда и страх. Если этот человек действительно знает, где Лея, я верну ее домой. Сегодня же.

Пока мы спускаемся на лифте, я перебираю варианты один за другим.

Торговаться они со мной не станут. Им это не нужно. Лея нужна им живой — иначе они убили бы ее сразу. Значит, пока она представляет для них ценность. Вопрос только в том, какую именно и что я могу предложить взамен.

Когда двери лифта раздвигаются, я уже знаю, как должен появиться перед ними. Вместе на публике мы появлялись всего раз, и именно тогда я был без маски.

Только вот они еще не знают, что в этом теле живет не только ученый, но и монстр, готовый разорвать на куски любого, кто посягнет на его добычу.

Мы выходим на улицу. Осенний ветер хлещет по лицу, забирается под воротник пальто и раздувает его полы. На деревьях почти не остается листьев. Воздух пахнет холодом — еще немного, и город накроет первый снег.

Из здания вместе с нами выходят Гарет и еще трое мужчин. Они держатся на расстоянии, внимательно осматривая улицу. Я замечаю движение напротив парковки и сразу останавливаюсь.

Парень стоит у обочины, опустив плечи.

Я узнаю его мгновенно.

Тот самый ублюдок, которого я едва не убил на дне рождения Леи. Тогда я позволил ему уйти живым. Ошибка, которую теперь приходится оплачивать ее страхом, болью и четырьмя сутками неизвестности.

Однажды ему позволил выжить коллекционер, но лишь одно неверное слово — и сегодня его убьет Нейтан Риверс.

Я делаю шаг к ним, но он тут же выставляет руку вперед.

— Нет, стойте.

Куртка падает с его плеч, едва не попадая в ближайшую лужу.

Сначала я вижу его худое тело, потом — широкие ремни, перехватывающие грудь и живот. Под ними закреплен взрывной жилет. Провода тянутся к небольшому блоку, зажатому в его руке.

Я поднимаю ладонь, останавливая команду.

Никто не двигается.

Мой взгляд скользит снизу вверх: корпус, ремни, блок управления, его пальцы. Большой палец удерживает кнопку. Предохранитель, судя по всему, уже снят.

Если он отпустит ее, взрыв разнесет все вокруг.