Роман в новеллах. Книга 2. Погружение в мираж

Временами она тоже вдруг оборачивалась, явно отыскивая один единственный серьезный объект внимания в толпе, и, отыскав, сосредотачивала слегка томный взор на высокой и несколько нелепой в своем неряшливом костюме фигуре Луки Саломатина.

И тот под этим взглядом старался подбирать свою долговязую фигуру, распрямить плечи, словно, верил, что это позволит также придать новизны его поношенной одежде.

Пунцовая краска выступала на его красивых скулах. Мочки его ушей пылали, нежные, как у женщины.

Он нервничал, и вначале то и дело трогал уши, потом перешел на кончик носа, будто проверяя, на месте ли он и будто стараясь сделать его еще более ровным и правильным, как у олимпийского героя в холодном мраморе.

Почти иссиние глаза Луки, казавшиеся темными, хотя и прятались в прищуре несколько простоватого от робости лица, все время страстно ждали взгляда Наталки, а когда этот взгляд покрывал другие пространства, словно, спеша запечатлеть на память весь мир юности и пробуждавшейся любви, юноша смотрел на девушку, как на свою жертву. Он словно уже чувствовал, что еще немного времени, более благоприятные обстоятельства – и он овладеет ею.

Его высокий рост, на самом деле, заметно выделял его среди других юношей. И те, кто завидовал его статности, поневоле старались вытянуться повыше.

Но все же, главное внимание сейчас занимал именно Бецкий, блестящий офицер, с сильными, упругими ногами, обтянутыми узкими панталонами, в длинных начищенных, почти лакированных черных ботфортах, с подчеркнуто горделивой осанкой. И если мужчины предпочли красоту Кэтрин Потоцкой и Натальи Осетровой всей остальной, их окружающей по периметру танцплощадки, то никого среди мужчин не было более красивого и успешного в глазах женской половины общества, чем этот молодой поручик?

Танцуя с Кэтрин, Бецкий придерживал свою длинную тонкую шпагу, ни на кого не обращая внимания, но эта шпага все же, то и дело задевала то край платья, то ноги танцующих мужчин.

Кэтрин, казалось, становилась все более обольстительной. Темно-рыжая, будто выкрашенная, шатенка, сильная и гибкая, как кошка, вытянувшаяся и ухватившаяся за скатерть стола, чтобы безнаказанно опрокинуть бокалы, она старалась не выдавать своей усиливающейся усталости, хотя уже как бы усмиряла порывы партнера. Наконец, она стала вести свою партию танца более плавно. От усталости застегнутое у подбородка платье явно стало стеснять ее, и лицо ее, словно выразило желание срочной передышки.

Взглянувшему на нее долгим взором Ивану даже почудилось, что окоем воротничка ее высокого воротничка стал натирать ей шею, и на один миг он уловил в ее взоре и мучительную нотку протеста затянувшейся музыке танца.

Как раз в тот момент Кэтрин сосредоточила все внимание на нем, но Иван глянул и на неутомимого поручика. Он давно узнал в нем того, кто недавно с небольшим военным отрядом обходил район Замаранихи, лощеный и дерзкий, со шпагой, чему Иван очень позавидовал.

«Зачем он здесь, среди нас, затесался? – задался вопросом Иван. - На его месте я бы тут не околачивался, а искал бы внимания тех, кто ближе к знатным вельможам, чтобы сделать головокружительную карьеру!..»

Да, таким, честолюбивым, был Иван Протасов, купеческий сын, тоже - по-своему - не обделенный ни божьей милостью, ни императорской, получивший возможность перевезти в Санкт-Петербург из Великого Новгорода торговые лавки. Главная из них, в которой он и торговал, и проживал, быстро пополнилась новыми изделиями, взамен старого хлама, оставшегося от недавно умершего отца, новгородского купца Прова Протасова.

Привитая отцом любовь к ремеслам, к резьбе по дереву ии металлу настолько увлекла Ивана, что он непрерывно мастерил оклады к иконам, приклады к пистолетам, фузеям и мушкетам и, в конце концов, взялся за изготовление самого оружия, по возможности богато инкрустируя его. Теперь он мечтал о литейной кузнице с мастерской.

Он мечтал попасть в литейные императорские лаборатории, и он знал, что достоен той участи.

С самого детства его интересовало все, что можно было изготовить своими руками. Кроме того, он уже прочитал много книг по металлургии и химии. Он проводил собственные опыты.

И он мог бы пойти учиться дальше, если бы представилась возможность. Но уже в цехе, у горна, у огня плавки…

Он перенимал манеры молодых дворян, и теперь он мечтательно любовался и танцем Кэтрин, и танцем Бецкого.

Правда, относительно своего характера и образа жизни Бецкий не мог ввести Ивана в заблуждение. Этот поручик был первый дворянин, с которым Иван познакомился, прибыв в Санкт-Петербург, и тот произвел одновременно впечатление восхищения, зависти, и отвращения. Явно подвыпивший дежурный отряд обходил Замараниху в поисках раскольников-староверов, чтобы всячески унизить.

Бецкий и к нему, Ивану, при встрече выказал недоверие. Потом, правда, предложил вступить в его отряд, по сути – дружбу, даже звал в трактир, чтобы оттуда направиться сюда же на танцы, но Ивану тогда было не до того, он отказался. Теперь, несомненно, помня этот отказ, Бецкий сейчас мстительно, нарочно не замечал его.

Однако Ивану показалось, что Бецкий становился все более развязным и нахальным. Он то ли почувствовал, как ослабела девушка, то ли хмель ударил ему в голову, но только он все громче стал покрикивать музыкантам:

- Наддай!.. Громче!.. Еще наддай!.. Веселей!..

Иван не стеснялся женщин, и, не тратя понапрасну денег на наряды, живя скромно, время от времени приглашал к себе на утеху какую-нибудь смелую девицу из купеческого сословия, или смазливую молодую девку-прислугу, за плату и угощение, не позволяя никакой из них сближаться ближе того расстояния, которое отмеряла им краткая ночь любви. Но теперь, глядя на Кэтрин, поймав, наконец, обращенный на него ее призывный взор, в котором будто была и мольба, обещание встречи, он подумал: «Надо будет одеться приличней и показаться ей на глаза в новом костюме. Вдруг да оценит! Красива и стройна, да ростом невелика, чтобы слишком зазнаться, а я перед ней великан!»

«Чуть выше среднего роста и не первой красоты, слегка курнос, но с правильными, ровными и симметричными чертами лица, с черными прямыми бровями, с достаточно глубоко утонувшими, но ясными серыми глазами, в которых легко прочесть доброту и умение приласкать, - неужели при всем этом этот юноша не сделает попытки соблазнить меня?» – думала об Иване Кэтрин, идя к своей цели.

И вдруг он увидел, как она пошатнулась и побледнела. «Наддай! А-ну, еще наддай!» - опять крикнул Бецкий.

Он – тут же решил Иван - никак вознамерился унизить и девушку, чтобы было легче завладеть ею, подхватить, может быть, грубо и силой унести до своей коляски.

Она все еще пыталась улыбаться и по возможности вежливо слушаться своего партнера, но Иван уже не видел для себя иными замыслы не знавшему преград своему бесстыдству и своей безнаказанности поручика. Он увидел в дьявольской улыбке Бецкого и показавшиеся острые зубы, которыми тот уже готов был впиться в шею своей жертвы.

Несомненно, Кэртин, как и многим девушкам, хотелось бы его внимания, и, может быть, она и была готова принести себя в жертву ради красавца-офицера. Так подумалось Ивану. Он почувствовал внезапную ревность и вдруг перегородил этой паре дорогу.

- Позвольте, сударь, - чеканно, с невероятно вымученной деланой улыбкой сказал он Бецкому, останавливая его жестом руки. – Я полагаю, что вы не цезарь, чтобы распоряжаться весь вечер единственной царицей на этом общем празднике?

- У-у-у! – услыхал он, как загудели девушки и юноши вокруг. Девушки - от возмущения, что кто-то лишал их права быть первыми, мужская половина – желая выказать ему презрение и тем защитить достоинство женского окружения, восстававшего вокруг. Это восстание делало девушек упрямей и менее сговорчивей.

- Будто растерявшаяся, Кэтрин невольно схватилась за воротник, но слегка отшатнулась от заступника и невольно ближе прижалась к Бецкому. Но, видимо, став слишком доступной, она стала быстро терять для него интерес.

Тем более, что он видел, как неожиданно перегородивший ему дорогу Иван достаточно силен, хотя и не был выше его ростом.

Бецкий, верный каверзным чертам своего характера, внезапно расхохотался и, вопреки всем ожиданиям толпы, подтолкнул девушку к Ивану.

- Бери! Пользуйся! – крикнул он, и сам с удивлением увидел, как Кэтрин, только что цеплявшаяся за него, теперь внезапно обхватила за плечи его противника, словно ища нового утешителя. – То-то я вижу, что вы так бледны!..

Глядя на Кэтрин, робкую и трепетную, можно было подумать, что это был один из самых первых - и печальных - опытов молодой красивой девушки, быть может, только подозревавшей о том, что мужчины могут быть так беспощадны и жестоки. В течение нескольких секунд ее ухажер обернулся из страстного кавалера в того, кто мог ее и предать, и продать, лишь только ему это стало выгодно.

И это было наукой не только ей, но и другим, кто воочию убеждался в силе дворянского титула, в силе богатства, и в том, какая пропасть отделяла бедных и купеческих сыновей и дочерей от богатых, а менее влиятельных дворян - от приближенных к царскому двору.

И все же в наступившем на минуту затишье, - умолкли и музыканты, - ощутилась какая-то необходимость окончания другой развязки, может, и драки. Но никто не шелохнулся, не выкрикнул в адрес нового влиятельного повесы оскорбительного слова. Может, каждый из молодых людей здесь ощущал на душе то же, что Иван.

Ему тоже надо было учиться терпеть и держать себя в руках. То, как поступал император Петр I по отношению к своим подданным, к купеческому сословию, каждой молодой честолюбивой купеческой душе подсказывало, что если к умению приложить и терпение, можно подняться очень высоко. Верных толковых служилых людей императору для всей России было нужно много. А нерасчетливо лезть в драку - значит, быть битым всю жизнь.

Бецкий знал, как вести себя дворянину. Он, оглядел толпу. Затем деланно шумно вздохнул, вытащил из кармана часы с золотой цепью и взглянул на них.

- Ваше счастье, что мне пора, - сказал он как можно беззаботней. И, обратившись к Кэтрин, будто с мстительной улыбкой добавил для нее, - иначе я ни за что не уступил бы вас! Затем, напоследок исподлобья изучающее он еще раз взглянул на Ивана, поправил шпагу, перевязь на груди и громко, чтобы слышали все, добавил, уже лично Ивану: - Ждут государственные дела. Спасибо, что вы напомнили мне об этом, хотя и в такой грубой, мужицкой манере!

Он топнул, зазвенела шпора. Он повернулся и вышел из круга готовых продолжить танцы юношам и девушкам.

Иван некоторое время оставался стоять в задумчивости: ему вдруг показалось, что Бецкий и Кэтрин были давно знакомы и просто от скуки разыгрывали здесь спектакль…

V

ПОБЕДА НАД СЕРДЦЕМ НЕЗНАКОМКИ

(Рассказ)

1

Танцевальную площадку покинул самый яркий из мужской половины, дворянин и офицер. А сын купца и сам лишь купец Иван Протасов, глядя вслед молодому дворянину в блестящем офицерском мундире со шпагой на боку почувствовал, как зависть кольнула в самое сердце.

Но в то же время значительно успокоило его самолюбие и то, что он отбил у этого офицера красавицу. Близкий запах ее волос у его плеча начал кружить ему голову.

«Видно, в этот вечер ты, Кэтрин, словно, боишься оставаться одна. И я должен воспользоваться этим!» - подумал Иван, хотя за те же мысли, имевшиеся и у ретировавшегося поручика Бецкого, Иван минуту назад и возненавидел его.

Кэтрин, жгучая рыжеволосая красавица в сплошном платье до самого подбородка, оставалась рядом, правда, уже чуть отстранившись и начав тщательно поправлять складки платья. Было видно, что она не спешит уходить.

Музыканты устроили перерыв. Пока Иван подбирал слова, чтобы продолжить знакомство, она заявила:

- Зачем вы это сделали, сударь? Зачем перегородили нам путь? Мы могли бы еще танцевать! Напугали музыкантов!

- Мне показалось, что вы чрезвычайно утомились, сударыня, уворачиваясь от ботфортов того вашего красавчика, который чуть не раздавил вам ноги. И потом, он здесь не единственный, кому вы нравитесь!

Она дотронулась до воротничка платья у шеи, где Иван заметил небольшой покрасневший участок: воротничок натирал его.

Улыбнувшись и кокетливо склонив голову, она тихо и загадочно произнесла:

- Нет, что вы! Пручик Бецкий хороший партнер, я его давно знаю. Хотя он и разочаровал меня, открыв темную сторону своей сути. Как легко он уступил меня вам!.. Значит, я вам нравлюсь, и вы тоже хотели со мной танцевать?

- Я и сейчас не отказался бы, сударыня.

- Так прикажите, пусть вновь начинают, - сказала она, пристально заглядывая ему в глаза, посылая сигнал к близости и окончательно очаровывая его.

- Играть! – крикнул Иван, пьянея от ощущения маленькой власти над толпой, ибо, повинуясь капризу первой красавицы, она как бы передала права задавать тон и ее храброму заступнику.

Музыканты, передохнув несколько минут, продолжили свою работу, Иван протянул к девушке руку, но она вдруг покачала головой.

- Я и впрямь чувствую усталость. Пойдемте, погуляем. Вы заинтересовали меня, мой новый кавалер! Со старым я еще, быть может, рассчитаюсь. А теперь вы расскажете мне: кто вы? Откуда вы? Чем занимаетесь в Санкт Петербурге?

- Зовут мня Иван Протасов.

- А я Катя Потощева…

Только теперь Иван заметил, что у нее исчез акцент.

Они стали выбираться из центра площадки, наполнившейся танцующими парами, когда рядом возникла одна из них - Соломон Мокеев со смеющейся Наталкой. Они уже проплывали мимо, взявшись за руки, но дорогу им внезапно загородила рослая фигура. Это был Лука Саломатин, и он прерывающимся голосом, но громко, чтобы привлечь внимание других, заявил:

- Сударь! Изволь отдать мне твою партнершу. Неужели ты не видишь, что теперь она предпочла бы танцевать с другим!

- Не с тобой ли, увалень?

- Да! – гордо сказал Лука, подбочениваясь.- Надо полагать, ты тут не один!

Иван и Катя, не веря своим глазам и ушам, остановились. Другим эта цена также показалась забавной. Этот красивый высокий парень, как попугай, произнес почти то же, что несколько минут назад и заступник Кати. Это многие отметили и теперь смеялись, вставая возле и образовывая круг.

Соломон Мокеев схватил Луку за пояс, приподнял и оттолкнул его животом. Лука вцепился рукой в кучерявые волосы Мокеева. Раздались крики. Соломон ударил головой в грудь своему противнику, пошатнул навзничь и повалился на него. Несколько ударов кулаками потрясли Луку, но он выскользнул из объятий Соломона и тут же вскочил, сжав кулаки и покачиваясь на длинных ногах, ожидая, пока соперник тоже поднимется. Затем они принялись колошматить один другого. Соломон, наконец, взревел и позвал на помощь.

На Луку, дождавшись команды Мокеева, тут же набросилось несколько человек, немилосердно его дубася, куда ни попадя.

Женская половина с визгом покидала площадку.

Музыка уступила место крикам и воплям.

Иван пришел на подмогу Луке. Каждый его удар отбрасывал нападавшего с силой Геркулеса. Через минуту в центре круга потешавшихся зевак остались только Иван да Лука. Тот вставал с колена и вытирал разбитое лицо.

Иван удивленно смотрел на свои кулаки, до сих пор не ведая за собой такой немилосердной силы. Жестоко побитые им из отряда Мокеева и зрители, стоявшие в стороне, со страхом, изумлением и почтением смотрели на него.

Из толпы вернулась Наталка и подошла к Луке. Она вынула шелковый платок и несмело протянула его юноше. Лука окровавленными губами пробовал улыбаться. Он обернулся и хотел подать руку своему спасителю, но тот, словно уже ничего не видя вокруг, молча и растерянно двигался вперед, подальше от этого места.

Это была его первая значительная победа.

Но он чувствовал, что отныне подобных побед у него будет много.

Какая сила вселилась в него, он не знал.

Но что-то подсказывало ему: все невероятное, таинственное, необъясненное, что случалось с ним до сего дня – это были первые знаки его, дарованного высшими силами, влияния на других людей, на весь окружающий мир.

Для целой группы сильных парней он остался неуязвим, и они, и другие, пока он шел, в почтительности расступались перед ним. Но, все же, он услыхал раздавшиеся рядом, сквозь тяжелое прерывистое дыхание, слова Мокеева:

- Еще скоротаемся, Лука! Время рассудит!

Но в этих словах противника Луки Иван не услыхал уверенности, и он не ощутил в них никакой опасности.

Он услыхал еще слова благодарности и заверение в дружбе от Луки и машинально пожал протянутую им руку.

2

Было еще не темно, а кое-где вспыхнули первые уличные фонари, зажигаемые кряхтящими в больших усилиях добраться до смоченных нефтяным маслом фитилей зажигальщиками-фейерверкерами.

Иван, жалея, что из-за потасовки потерял Катю, быстро исчезнувшую из виду, сворачивал за угол ровной улицы по направлению к своей лавке, когда здесь его настигла коляска и из нее его окликнул девичий голос.

Топот лошадей и шум колес не могли заглушить знакомые нотки.

Он с удивлением и радостью обернулся.

Кэтрин выглядывала из окна невеликой кареты, словно сделанной для подростков, но на ее двери он все же заметил баронский герб.

«Не может быть! – подумал он. – Она не может быть баронессой. Чего бы тогда ей танцевать в этом квартале и позволять так с собой обращаться! Бред!..» Ему хотелось протереть глаза, и в окне так кстати замаячил ее платок.

Девушка подзывала его.

Подойдя, он заметил, что она не одна; в глубине кареты мелькало лицо ее спутницы лет семнадцати, чуть подкрашенной и тоже очень миловидной.

Дверца кареты открылась.

- Садитесь!

Иван, более не мешкая, юркнул в эту, показавшуюся слишком тесноватой, карету, и попал в мир знакомого пьянящего запаха надушенных волос и платья.

Карета тронулась и покатила по мостовой. Внутри, за задернутыми занавесками, воцарился полумрак. Но если он еще пытался прочесть чувства девушки по чертам ее лица, то для тех, кто уже здесь привык к темноте, он был, как на ладони. На это указали блестевшие глаза обеих спутниц, неотрывно его изучающих.

«Наверное, я им обеим понравился!..

Он был покорен этим вниманием и все еще немало удивлен.

Он, одинокий, живший незаметно и не знавшийся со знатью, только лишь мечтал о таком романтическом случае, и вот он в клубах умопомрачительных запахов, в атмосфере совершеннейшей загадки и предстоящий приключений, чем бы теперь ни завершились они.

«Боже, но не в плену же баронессы я очутился?!..»

- Давайте знакомиться ближе, наконец, Геркулес, - сказала Катя и подала свою маленькую, но сильную руку. – Потощева Катерина, из русских литовцев. Зовите Катей. А вы, спросила она, не выдергивая руки, которую он, по-видимому, уже не собирался возвращать, - а кто вы такой, наш таинственный незнакомец?

- Новгородские мы, из Протасовых, - сказал он, улыбаясь, и теперь можно было видеть его ровные белые зубы за широкой улыбкой немного нахального мужественного лица.

Он, словно, изучал ее руку; рука оказалась холодна.

Но вся она, освобожденная от перчатки, казалась настоящим чудом: такая маленькая, трепетная и одновременно властная, так что по малейшим нервным подрагиваниям ее пальцев он мог чувствовать, что эта с виду хрупкая Катерина может с ним сделать все, что захочет.

И только эта мысль посетила его, он сразу же выпустил руку.

- Ну, а дальше? – холодно спросила она, словно слегка пытая в своих застенках.

- Я купец, имею лавки и торгую. Мою главную лавку мы только что проехали. Там и мой дом, Катя…

Как приятно было произнести это имя.

- У тебя состоятельные родичи? – последовал ее вопрос. Но насколько он был ей важен, Иван до конца не понял, потому что в это время Катя вновь – привычным небрежным жестом - отодвинула штору. – Здесь на нас могут смотреть сколько угодно, - заметила она спутнице, и та, сделав вид, что шутку оценила, прыснула смехом в ладошку.

Катя была более сдержанна и строга, и стало понятно, что рядом с ней ее служанка.

- Я здесь совсем один, с несколькими слугами. Родителей у меня нет, а оставшиеся родичи не богаты. Но у меня уже есть товар!.. – сказал Иван и поклялся, что, едва вернутся домой, отыщет среди этого товара – старого и вновь обретенного - что-нибудь достойное, чтобы в другой раз преподнести Кате в подарок в знак их знакомства.

- У тебя есть невеста?

- Да, есть, - сказал он. – То есть… была. Наверное. Отец хотел сватать, да не успел.

- Зачем вы обманываете меня, - укорила она, перейдя на вы. Если бы у вас была невеста, вы были бы не одиноки… Но хватит о таковой. Ее у вас нет! Это главное! Вы тоже понравились мне, вы сильный, и я хочу представить вас моим друзьям. И, может быть, даже родителям. У вас есть, я надеюсь, одно приличное платье?

- Где бы вы ни достали его, - продолжала она говорить, - оденьтесь приличней, и придете, когда вас позовут… вот сюда. Видите, - указала она кивком из окна на стоявший в отдалении, разукрашенный в желтое и голубое, особнячок с четырьмя белыми колоннами, по две с каждой стороны, и еще двумя, поддерживающими массивный портик у входа.

Там стоял слуга, и Иван представил: скоро этот слуга и ему, Ивану, когда он пожалует к экономке баронессы Кате, поклонится ему медленно, как вельможе. Не то, что его помощники по хозяйству, кланяющиеся с утра до вечера, как китайские болванчики: во дворе и в избе, по поводу и без повода, лишь бы угодить и получить лишнюю копейку.

На околышке портика он также разглядел герб.

Его зовут в гости к баронам? Какое в самом деле положение занимает в этом доме Катя? Зачем она позвала его? Чем он заслужил столь щедрое ее расположение? Несколькими ударами кулаков? Которые, правда, были столь сильны, что он до сих пор едва и сам верит, что в одночасье стал одним из лучших кулачных бойцов Санкт-Петербурга.

Он никогда не был робким и трусливым, никогда не был и слабым. «Но чтобы тебя называли Геркулесом, надо было превратиться в такового, как в сказке, под действием таинственных сил и ради не мене таинственных причин!..»

- Теперь выходите, - заговорщически сказала Катя, прерывая его размышления. – Здесь мы в своем квартале, но все же, ваш купеческий облик может вызвать разные кривотолки и скомпрометировать невинных девушек.

Послушно выбираясь из кареты и озираясь, он слышал их тихий смех. Они обе явно строили из себя барышень!

Но он был на седьмом небе от предчувствия славы и, может быть, счастья, тем более, что этот смех, который он оставил в полумраке кареты, был подобен журчанию речки, возле которой он любил прохаживаться, отыскивая цветные камни в ее берегах, заросших невысокими нежно-зелеными кустами.

VI

ВИДЕНИЯ СВЕРШИВШЕГОСЯ БУДУЩЕГО.

ПРЕДСКАЗАНИЯ

(Рассказ)

- Я могу предложить тебе больше, чем дружбу, больше, чем любовь, - говорила сейчас, подходя к дверям какого-то незнакомого подъезда, смеясь, Катя, с которой Иван познакомился на открытой танцевальной площадке в купеческом районе Санкт-Петербурга, - я могу подарить тебе знание своего будущего! Ты познакомишься с Альдигердией»!..

Катя быстро напомнила о себе. Но судя по тому, что дом, куда они во время первой встречи подкатили на карете, оказался принадлежащим баронам, он не понимал, кем на самом деле являлась она - рыжеволосая красавица, свалившаяся к нему, как дар небесный. Но так пока и не позвав его в тот баронский дом, сейчас она привела его к своим неизвестным друзьям. Она позвонила, и им открыли.

«Я обрету это знание и, сможет, бессмертие, как только ты позволишь мне лечь к тебе в постель!» - думал Иван, запоздало отвечая на посулы Кати войдя в дом и с удивлением рассматривая довольно темную прихожую, из которой наверх вела, покрытая зашарканным ковром, деревянная широкая лестница; наверху царил полумрак.

Однако там же слышались приглушенные голоса. Откликнувшись на доклад слуги, наконец, сверху выглянул кто-то, может, и по просьбе хозяев. Это был невысокого роста, коренастый и, показалось, хромой, с жесткими седеющими космами на голове, человек. Он произнес:

- А-а, это вы, Кэтрин? И с вами гость? Милости просим, - позвал он, опираясь о перила и заглядывая вниз. Он протянул в сторону руку, и в ней оказался поданный ему слугой довольно массивный подсвечник с тремя зажженными свечами. Свет колеблющегося пламени ярко осветил его лицо с одной стороны.

Иван узнал этого человека и радостно крикнул:

- Господин Вишховатый!

- Кто это произносит мое имя?! – удивленно спросил тот и потянул вперед руку, чтобы теперь осветить дорогу поднимавшимся наверх и одновременно разглядеть незваного гостя. – Ай, да встреча!..

- Вы знакомы? – машинально, удивленная не менее их обоих, спросила Катя.

- Да знаешь ли ты, что этот молодец ныне проживает в доме, который когда-то я передал для его отца, купца Протасова, моего друга!.. Слыхал, слыхал, умер ваш батюшка, мой добрый друг! Но приехать проводить его в последний путь я не мог. Сообщение пришло слишком поздно! - Вишховатый громко вздохнул и покачал головой. Рука его поднялась было перекреститься, но он уже ступил на ступеньку вниз, и она легла на поручень лестницы. На его крупном, с горбинкой носу, блеснула слеза.