Роман в новеллах. Книга 2. Погружение в мираж

До этого, - не забывал Крыншин, - он уже сделал одну попытку окунуться в атмосферу замирья петровских времен, и это ему отчасти удалось. Сейчас ему отчетливо вспомнился эпизод на танцах в старом районе Санкт-Петербурга, в Замиранихе и очень близкие бирюзового оттенка глаза восемнадцатилетней девушки и ее влажный поцелуй. Он и теперь ощутил на своих губах капельки ее слюны; и он вновь услыхал ее смех. И теперь он вспомнил и то, как она что-то говорила ему. Да, да, так было; и сейчас он мог поклясться, что узнает ее голос из тысячи других.

Он вгляделся нетерпеливее и внимательнее и прислушался к начавшемуся диалогу, различая в нем и этот знакомый приятный женский голос. Но его перебил другой:

- Вы должны немедленно организовать поездку в Новый Иерусалим и найти настоящую могилу патриарха Никона, - услышал Крыншин немецкую речь, начиная различать чутким слухом и неторопливые тяжелые шаги говорящего, как бы, в паузах между тихого стука каблуков его обуви. Эхо указывало, что беседа велась в небольшом укромном помещении. - Нам необходимо срочно совершить сакральный обряд над останками патриарха. Это позволит священному миражу подчиниться нашей воле, и тогда потенциальная единодержавная императрица Екатерина – а до этого недалеко - наконец, окажется в наших руках!

- Император Петр не вечен. Он, судя по нашим гороскопам, протянет несколько лет, если вдруг и до того срока не подхватит какую-нибудь болезнь, что, думаю, возможно…

На последнем слове говоривший сделал многозначительный акцент, из чего можно было сделать вывод, что это были заговорщики: Петра I могли и убить.

И вот, наконец, Крыншин, увидел этого говорившего: в черно-белом изображении, уже довольно четком, хотя по экрану или субстанции явленного прошлого пробегали, словно сполохи, цветные языки эфирного миража; и вновь пришло сомнение: может ли это быть не постановкой?!..

Но уж слишком много самых осязаемых деталей наполняло атмосферу комнаты двух беседующих заговорщиков.

«Странно, но где же она?!» Вторым из заговорщиков был юноша, одетый в парик, очень благообразный, и он кого-то Крыншину напоминал. Был он красив, и, может даже, слишком, чтобы не вызвать у Крыншина, помимо симпатии к нему, и легкой неприязни, смешанной с брезгливостью. Он имел большие выразительные глаза; был он с ровными темными бровями, узким нежным подбородком, с коротко подстриженными черными усиками.

Но когда этот юноша заговорил, у Крыншина побежали мурашки по телу. Это была переодетая молодая женщина: та самая, которая недавно побывала в его объятиях и с которой он целовался. Он тут же узнал ее, когда она открыла рот, но за первыми оттенками ее очаровательного мелодичного голоса последовало ее жуткое предложение:

- Можно устроить, например, катание государя по Неве, а рядом подстроить катастрофу какого-нибудь бота с моряками. Он обязательно полезет в воду их спасать! А когда человек перенес ряд простуд, да болят почки, этакое купание в холодной воде губительно для любого организма, принадлежит ли он простому смертному или императору!

- Вы можете это устроить?

- Да. Хотя жене нашего неутомимого преследователя раскольников протоинквизитора Широкова, Марфе Кирилловне, это было бы легче. Вы намекните ему, Василю Павловичу, что слышали от лейбмедика государя, как государю была бы полезна такая поездка. И сами придумайте дополнительный хороший предлог.

- Подскажите это предлог вы, Кэтрин, в этом вы, может быть, большая мастерица, чем я.

- Ну, например, что был бы знаменателен и восхитителен проход личного императорского судна у берега района Замиранихи, где по велению государя как раз открыт парк и при нем несколько увеселительных площадок.

- Ведь вы только что побывали там, не так ли?

- Конечно! Должна же я была убедиться своими глазами в том, на что предлагаю сослаться самому императору! – Здесь она, не скрывая явного злорадства, тихо рассмеялась. Затем продолжала: - А, кроме того, уже окрашена, наконец, кирпичная ограда цехов его любимых литейных лабораторий, вместе с их страшными трубами, подпирающими облака. Ведь, если мне не изменяет память, это именно вы, барон Брамс… то есть, простите, господин Брамсов, занимались их ремонтом и приведением в порядок. Вот тут уж, полагаю, и вам карты в руки. Похвалитесь, что ли?..

- Ну-у… Мои карты легко побить. Главным лицом в сих секретных мастерских остается, пока еще, граф Томов, и лавры пожинает, несомненно он. Что моя похвальба?!

- Я убеждена, что вы по своей доброте душевной без колебаний уступили ему свои лавры… Но вы правы, необходимо, чтобы все так и оставалось. Таким образом, вы можете подойти с поданной мною идеей к графу Томову, а он передаст ее своему государю: не упустит возможности выказать ему свою любовь и преданность. Рыба и клюнет…

Она сделала паузу и добавила:

- Ведь это у вас, барон, а не у меня, столь далеко идущие планы: - подчинить своей воле волю Екатерины I. Я в этом заговоре всего лишь ничтожный мираж вашей потаенной тени и в случае чего могу попросту кануть в ней, без всякого после себя следа. Да, я этого опасаюсь. Небытия!

- Вы напрасно беспокоитесь. Я говорил вам и повторяю: вы, Катрин Потоцкая, что живете в русском мире Катей Потощевой и даже Марией Ясницкой, благодаря принятию православия и имению покойного мужа Ясницкое, тот час выйдете из этой тени и обретете самую осязаемую, самую восхитительную власть, как только с вашей помощью мы добьемся своего, - сказал Брамсов.

«Как только мы выйдем к свету» - почудилось в этих словах Крыншину, будто он был свидетелем беседы двух призраков.

– И, возможно, - продолжал Брамсов, вам, как и мне, больше не придется притворяться, что вы всецело русская душой и телом, чтобы претендовать на часть влияния и власти… И всемогущий князь Меньшиков тоже не вечен. После смерти Петра мы подумаем, как принизить или вовсе уничтожить и его влияние тоже…

- Да, да! Например, мы внушим князю мысль, что ему непременно надо выдать одну из своих дочерей замуж за сына императора и императрицы - Петра II. Он еще малолетка, но князь, чтобы стать его регентом, почти монархом, не откажется от такого шанса. Уж поверьте мне!

- Я и сам так думал.

- А затем только останется внушить отвращение нового молодого императора к этому выскочке князю-кесарю…

- Несомненно, вы далеко пойдете, даже дальше, чем я предполагал, - вдруг с ворчанием произнес Брамс. – Вы уже и сейчас забежали слишком далеко вперед.

Но видно было, что она лишь читала его тайные мысли.

- У меня хороший учитель! – сказала она.

- Только не вздумайте и намекнуть кому-либо об этом!

- Не беспокойтесь. Операция «Глория», - а ведь вы не отказались бы так назвать ее, не правда ли, барон, - останется в нашей с вами глубочайшей тайне. Я, со своей стороны, начну свой заход с жены Широкова.

- Что вы сделаете?

- Я, как вы сами утверждаете, на многое способна. Сегодня же напишу сценарий постановки «Катание на корабле императора-цезаря со свитой вдоль Замирья». И эту пьесу Марфа Кирилловна Широкова, незамедлительно поставив для императрицы, потом с моей же помощью дополнит новыми ужасными деталями, когда уже все закончится.

Брамсов тоже тихо засмеялся.

- Только надо позаботиться, чтобы пьеса была поставлена прежде, чем Петр, совершив, как вы придумали, безумную вылазку в холодную Неву, сляжет в постель, чтобы больше никогда не подняться… Иначе будет утеряна возможность лишний раз показать будущей императрице, кто ее друзья. Мы еще вытравим из русских мысль опираться на веру своих далеких предков: что у них имелась реальная сила, влияющая на мир! – с пафосом воскликнул барон.

Да, с тех пор, как образовались новые европейцы - немцы, французы и англичане, нашей главной задачей стало сведение доминирующего влияния славян к нулю, - продолжал он, не в силах на том успокоиться. - И когда-нибудь если не мы, так наши потомки спляшут танец победы над Русью, когда она, наконец-то, превратится в мираж...

- Скажите уж сразу – в зеро, чтобы вместо них – ничего, пустота.

- Кто-нибудь скажет и так… Но это будет возможно лишь при условии, что русские сами уничтожат себя. Мы же должны лишь подталкивать их к этому: планомерно и терпеливо.

- Сами русские?

- Иного пути не будет... И ваша задача уже сейчас найти для себя надежных русских помощников среди дворянской знати и купеческой молодежи, за которыми влияние в будущем. После того, как Петр позволил дворянам заниматься торговлей, торговцы видят, что перед ними распахнулись двери в дворянство. И вот еще что… Обратите особое внимание на купца галантерейной и веретенной лавки в Замиранихе Ивана Протасова… Он недавно потерял отца, оставил в Новгороде четырех замужних сестер, и сейчас одинок. Так что он будет искать любых встреч для знакомств и приобретения друзей. И он отправится на танцы!

- А-а! Вот кем предстоит мне заняться немедленно? – воскликнула Ясницкая. – И она зажигательно засмеялась.

(Наблюдая сцену на экране монитора, Крыншин почти увидел ее рот, полный крупных зубов, и опять почувствовал поцелуй). Когда она успокоилась, Брамс продолжил:

- Да, именно им, купцом Протасовым! Это мое задание.

Вновь наступила пауза. И затем разговор продолжился:

- Он прибыл в Санкт-Петербург впервые. Его отец, купец Пров Протасов, долгое время выполнял поручения императора в дальних морских походах. Он привозил разные чудесные предметы, книги, в том числе способствующие развитию металлургии и изготовлению новых пушек. Не удивлюсь, если в секретных подвалах или в мастерских, что в лавке Замиранихи, он оставил сыну в наследств то, что может пригодиться нам для уничтожения всего русского духа и подчинения всей Российской империи немецкими интересам. Речь идет о могучих сакральных вещах!..

- Понимаю, - задумчиво сказала Ясницкая. - Начинается война не на жизнь, а на смерть.

- Да, и кто-то один станцует над останками другого. Но я уже вижу, как ваши сапожки топчут славянский пепел! С твоей помощью, и при помощи таких, как ты, - вдруг добавил он грубо и повелительно, - этот «кто-то» будет твой родной народ, а не эти чужеземцы нашего Земного шара!

- Все же это, на мой взгляд, слишком уж топорно - считать чужеземцами аборигенов! – с усмешкой возразила она, видно, недовольная поучениями и напором, которых видно долго не могла вынести ни от кого.

Брамсов это знал. Он усмехнулся и пожал плечами.

- Ладно, пребывай в этом ложном убеждении. Это, по крайней мере, сейчас для тебя будет безопасней. Да и для нашего общего дела умнее! Русские красавицы, как вышли в свет, - потеснили наши немок и пользуются большим успехом. Так что оставайся русской немкой, но помни: начатое сегодня дело потомками будет доведено до конца!

- Эх, ждать так долго! Я не люблю ждать, вы же это прекрасно знаете, барон. И не говорите больше о сверхзадачах – о далеких потомках и, наконец, о конце света! О том, что Земля – это шар. Зачем забивать голову бедной девушке тем, чего ей никто никогда не подтвердит?

Брамсов вдруг загадочно расплылся в усмешливой улыбке. В ней Крыншин заметил и отеческую доброту.

- Не спешите с выводами, баронесса, - сказал он, вновь перейдя на «вы». – Может, я еще посвящу вас в то, что должен держать за семью печатями. Среди членов нашего общества нет женщины, и вы, возможно, станете первой. Тем более, что этот мужской наряд вам так к лицу!

- Жалко, что ему суждено оставаться маскарадным.

- Да, вы слишком красивы, чтобы нельзя было с первого взгляда разглядеть в вас женщину, и голос ваш слишком нежен… Но это неважно. Главное, у вас тот же острый взор, как у хищника, и изощренный беспощадный ум, как у мужчин, и вы еще, повторяю, можете воочию увидеть то, что считаете туманом будущего.

- Да, он как мираж, который можно никогда не увидеть!

- Уверяю вас, туман, о котором говорю я, - иногда принимает очертания отчетливых миражей, приходящих, как награда, из высших сфер!

- А-а, вы о сакральных вещах! О вызывании духов?..

- Не смейтесь! Кое-что мы уже можем разглядеть и сейчас. Но чтобы будущее видеть лучше, нам теперь нужны некие металлические пластины, обладающие чудесными свойствами. Возможно, такие привез из Америки отец молодого купца Протасова. Надо проверить.

- Для вызывания еще боле отдаленных миражей? Все равно скучно! – сказала она, разглядывая свои ухоженные ногти на вытянутой руке.

- Словом, осторожно выведайте, нет ли таковых у Ивана Протасова. Но уже будьте в женском платье, потому что иначе вам пришлось бы укоротить ваши ноготочки!

- Ха-ха-ха! Как вы милы, господин Брамсов! Благодарю вас за комплименты. Я все поняла. И я сейчас же иду переодеваться… Что касается этого мундира, вы же прекрасно знаете, что я им пользуюсь только в ночное время… И не вздумайте подсматривать в щелку!

- Этого мне еще не хватало! – буркнул Брамсов; затем он потянулся за шляпой, лежавшей на столе.

Состроив ему прощальную гримасу и помахав рукой, девушка быстро встала с кресла и неподражаемой походкой кокетки, стуча каблуками сапожек, прошла в другую, спальную комнату.

Брамсов покачал головой, вздохнул, направился к двери и открыл ее. Дверь тихо скрипнула, и за ней раздались звуки его постукивающих каблуков и шарканье удаляющихся шагов. Затем послышались отдаленные голоса, мелодично ударил колокольчик и за гостем закрылась дверь дома.

2

Глаз монитора последовал за женщиной. Крыншин с интересом стал рассматривать сцену быстрого преображения молодого военного в молодую и очень привлекательную как своей красотой, так и ожидаемо пышными телесами молодую даму. Она сняла макияж, разделась, облачилась в пеньюар и ослепила Крыншина совершенной юностью.

Она и сама могла бы получить удовольствие от мыслей, что так молода и хороша. Однако выражение ее лица сейчас было слишком сосредоточенным и даже сердитым.

И тут Крыншин отчетливо услышал ее мысли. Или же она произнесла их, как чревовещатель:

«Ты, господин Брамсов, еще не знаешь, как я умею перевоплощаться на самом деле! То, что я сейчас продемонстрировала для тебя, это, действительно – бутафория! И эти мои жалкие усики, и мой воркующий голос, и моя готовность идти под плаху за призрачные обещания, - это лишь для ваших ушей и лишь потому, что мы оба из тевтонского теста. Это Россия, и я здесь, в отличие от вас, может, навсегда! Я не испорчу себе жизнь постоянной мыслью о мести славянам, может, и беспричинной. Тогда как ты, - в отместку перешла она на «ты», - несомненно, живешь не будущим, а настоящим, срывая дивиденды за свою политическую интригу, а вернее – за тайные черные заговоры. Ты, возможно, и сам всего не понимаешь, и никогда не узнаешь, какая действительная сила стоит за всеми познанными нами сакральными тайнами, в прахе патриарха Никона!..»

«Может, - продолжала размышлять она, лежа на подушке и разметав по ней волосы, - этот сакральный мираж - вовсе и не земная сущность, и целей ее до конца не познать никому! Пользуясь им, надо помнить, что в то же время и он, со своей стороны, пользуется тобой!»

Она вздохнула. «Но мне, барон, как ни страшат эти тайны, увы, не обойтись ни без твоей поддержки, ни, может, без поддержки тех, кто составляет другие тайные общества в Санкт-Петербурге и в Москве…»

«…Тебе нужны воплощения замыслов, мне же – моя игра! Бесконечная игра!

Ты еще не видел меня в этой игре. Я, когда необходимо, устраиваю свой, реальный мираж, и испытываю настоящее счастье, когда погружаюсь в него, в то, что сотворила своими руками, своим умом, своей красотой!..

Мне нравятся русские витязи!.. И я, в отличие от тебя, верю в Ослабю и Пересвета, в их победу над монголами. И мои предки помогали им в этом! И вот за эту победу, за вечное осознание долга Запада перед Русью, защищающую запад от восточных орд, ты так ненавидишь этих людей!..»

- Если бы Брамсов теперь имел чудесный слух и мог послушать мысли своей сообщницы, он, наверное, попросту вернулся и задушил бы ее! – произнес с мщением к барону Крыншин, не упуская из внимания ни одной детали тела Ясницкой, деталей ее ночного покоя на белой пуховой подушке, которые так четко изображала система «Скиф».

– Но если бы она могла знать, что я сейчас залез в ее спальню, - добавил он почти про себя, - она задала бы форы и Брамсову: придумала бы и свершила надо мной свою собственную и очень изощренную казнь!..

Но Крыншин скромничал. Тем более, они целовались…

Он тоже был статен, очень привлекателен, густоволос, с ровными линиями черных бровей над серыми, от природы, проницательными глазами, с ровным и, правда, длинным носом, больше подходящим для ученого, чем для того, кто уже желал быстрого и беспрепятственного повторения поцелуя Кэтрин; с сильными руками и ногами.

Единственно, чего не хватало Крыншину, - это роста. Хотя в восемнадцатом веке его могли бы взять и в прусскую гвардию. Впрочем, Кэтрин тоже была невысока, и он помнил, что когда она подставила ему свои губы, она запрокинула лицо вверх, чтобы дотянуться до него...

Тут ему вдруг почудилось, что пространство перед ним растворяется, очертания монитора исчезают и он, будто перешагнув портал, начинает приближаться к телу женщины, наполовину укрытой в постели легкой простыней.

- Погоди! – вдруг приказал он себе. – Если все было реальностью, то мою встречу с Кэтрин и поцелуй на танцах, несомненно, уже зафиксировала либо система «Миассида», уже подключенная к поиску следов золота Ивана Протасова на Урале, либо «Гипербопрея», включаемая, когда изучаются события в северной части России, в Петербурге.

В заговоре с системой видео-реконструкции «Скиф» эти системы могут выбросить на экраны мониторов ведомства «Три кашалота» и какую угодно эротическую сцену.

Не постесняются: и глазками индикаторов не моргнут. Так что будь осторожен!..

- Эх!.. – Крыншин с сожалением вздохнул. Но даже эта мысль – не забывать об осторожности - все же, не смогла заставить его отказаться от того, чтобы затем прокрутить увиденные им картины, изучая различные детали, Кэтрин, столько раз, сколько ему казалось необходимым для дела.

3

Время, проведенное Крыншиным для составления еще одной новой программы, с целью создания непрерывного видеоряда просмотренных им минувших событий, включая участие баронессы Ясницкой (то есть Потоцкой и Потощевой) и барона Брамсова, даром для него не прошло.

Ему удалось вернуться и зафиксировать эпизод, где он танцевал с Кэтрин (Катей) и обнимал ее.

Переписав этот эпизод для личного пользования, он стер ненужное для посторонних глаз, чтобы вернуться и продолжить начатое ранее наблюдение за событиями на той же танцевальной площадке среди веселящейся молодежи.

Кроме того, фиксация в прошлом этой площадки была уже необходима; сегодня здесь побывала в качестве разведчицы Кэтрин, а завтра здесь может появиться и одинокий Иван Протасов, ищущий новых знакомств и связей.

Кэтрин же, выполняя возложенную на нее миссию обольстить молодого купца, несомненно, сделает для этого все от нее зависящее.

Тем более, что он, как упомянул господин Брамсов, жил в этом районе Замиранихи, преобразованном в один из культурных кварталов пригородной зоны.

Но сделав контрольную попытку, сколько Крыншин не бил по клавишам, изображение больше не появлялось.

Однако вместо этого на экране вдруг вспыхнули страницы старой рукописи, уже стилизованные для современного их прочтения. Компьютер приглашал к новой работе.

Только это был, опять же, новый текст, которого не было в расшифрованных данных о Протасове. И, значит, объективность событий прошлого могла быть только условной…

IV

СВИДАНИЯ НА ТАНЦАХ В ЗАМАРАНИХЕ

ЛЮБОВНЫЕ ИНТРИЖКИ

(Рассказ)

«Среди танцующи купеческих и дворянских девушек особо выделялось несколько: это дочь посланника императора в башкирские земли Зауралья графа Осетрова Наталка Осетрова и подружка ее, дочь богатого купца Настасья Костромина.

Возле них вьюном вился тот, кто не забывал напомнить о своем звучном звании и имени – поручик Юрий Бецкий. Это был молодой красивый дворянин при шпаге, рослый светловолосый юноша с черными широкими бровями, большим курносым носом и черными, как смоль, острыми усами, видно подкрашиваемыми; с хмурым выражением на лице, видя которое, расступались все, не исключая и тех, кто по положению своему был выше этого человека.

Имя его дядюшки, Василия Широкова – протоинквизитора и грозы раскольников Санкт-Петербурга - вызывало такой трепет, что становилось точно непререкаемым и положение достойного его мрачной славы племянника.

Пожалуй, не выказывал никакой робости перед Бецким сын купца Мокеева Соломон. Крупный и сильный, он выделялся среди других юношей настолько явно, что, вероятно, воспринимался, как некая диковинка, а не соперник, и поэтому, когда Соломон нечаянно или же намеренно в танцах задевал Бецкого, толкал его или ударял своим острым и сильным локтем в бок, тот, бряцая шпорами перед какой-либо барышней, почти не обращал на это внимания.

Это выказывало его свойство: быть терпеливым, когда необходимо. И эта черта в сочетании с волевым и непримиримым взором, указывающим на твердый характер, делало его загадочным и устрашающим.

В тот день, когда неловкость Мокеева проявлялась так явно, что это даже кое-кому бросилось в глаза, Бецкий, верный себе, вдруг переключился на ухаживание за появившейся здесь исключительной красавицей; и он, казалось, и не отрывал от нее насмешливых и требовательных глаз.

Этой девушкой была немка или западная прибалтка Кэтрин, называвшая себя русским именем Катя, с мягким знаком между звуками «т» и «я». И она по-видимому весело поддавалась начатой Бецким какой-то игре. Поначалу и она безоглядно кокетничала и будто уже не желала иного партнера, но все же часто оглядывалась по сторонам. То ли для того, чтобы ее очаровательным взглядом могли полюбоваться и остальные, то ли она пыталась выхватить этим взглядом из толпы молодых юношей кого-то поинтересней поручика. Сейчас Бецкий продолжал веселить ее, в шутку произнося и в своем и ее имени вместо звука «е» звук «э».

- Да, вы настоящий дамский угодник, господин Бецкий,- произнесла Кэтрин, кружась в танце.

- Бэцкий, Бэцкий - к вашим стопам, принцесса Кэтрин,- делал он ударение на «э» и в ее имени, на немецкий манер, и она хохотала, очаровывая окружающих не только веселостью, своим призывным к любви взглядом, но и широко раскрытым ртом со слегка неровным, но так шедшим ей тесным и ослепительно белым рядом крупных зубов.

Держала она себя столь непринужденно, что в ходе танца успела подхватить с подноса услужливого слуги бокал с шипучим напитком, пригубить его и на следующем развороте вернуть на поднос.

Свидетелями этому были и стоявшие как бы в стороне от наиболее беззаботной части танцующих двое, занимающих наше воображение более остальных, - Иван Протасов и крайняя ветвь некогда именитых бояр, но чьи подвиги были почти забыты, Лука Саломатин.

Первый - он же сын новгородского купца, был выше среднего роста, подтянутый и складно одетый юноша с русыми волнистыми волосами и пронзительными задумчивым взором, в котором явно не было никаких дурных затаенных мыслей, но была жажда чьей-то обязательной жертвы, как во взоре у льва на покое.

Второй был высокий и нескладный, видно, в ученье недоросль, не броско и даже несколько неряшливо одетый в некогда красивый, но изрядно поизносившийся сюртук.

И если Иван смотрел на все вокруг ровно, до сих пор не выделив никого, то Лука, уже не впервые по какому-то наитию не отступавший от Ивана, навязавшись ему в мимолетные попутчики, весь этот вечер беспрерывно следил только за одною целью – за Наталкой Осетровой.

Девушка эта, стройная, слегка рыжеволосая, с правильными чертами лица, но, правда, сбоку казавшаяся несколько более курносой, чтобы быть названной несравненной красавицей, была по-своему великолепна.

Она была свежа и тоже весела, и она обратила едва не половину внимания мужских взоров, уступив лишь открывшей танцевальный бал на природе немке Кэтрин (называвшейся «Катьей», потому что в имени Кэтрин, когда произносила его, будто нарочно грассировала и картавила в слоге «рин», чем вызывала улыбки и даже смех.

Когда над этим засмеялась Осетрова, Кэтрин сердито передразнила ее: «Наталка-каталка!» Но и это вызывало лишь смех веселушки Осетровой, и поэтому Кэтрин чувствовала себя на этом бале, судя по всему, включая и искусство запросто входить в любое общество, как хозяйка.

Но и Наталкой - высокой, со светло-русыми кудрями и ясным взором, с двумя дорогими серьгами с красными рубинами на белых мочках, не восхищаться было нельзя.

Мужчины и девушки гадали, кому, в конце концов, она отдаст предпочтение. Грудь ее была пленительно приоткрыта, она могла позволить себе это, будучи в длинном, воздушном, как у принцессы, платье.

Она сейчас заразительно смеялась и приближалась ко рту Соломона, как бы подставляясь под его поцелуй, но никогда поцелуя ни себе, ни ему не позволяла.