ИЛЛЮЗИИ В МИРЕ ЦИНИЗМА

… Сделав уроки, мы с Ильей мчимся репетировать в школьном спектакле, который приурочен к очередной годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Самодельная пьеса о классовой борьбе с кулачеством. В подготовке декораций и костюмов нам помогают родители. В спектакле я не просто красноармеец — комиссар продотряда, который участвует в продразверстке. Жителям нечего есть, не хватает продовольствия в армии. Я со своим отрядом должен изъять излишки продовольствия у деревенской буржуазии. На кожаной тужурке у меня красный бант. В деревянной кобуре — маузер. У Ильи роль зажиточного буржуя, который укрывал излишки хлеба. Я должен надавать другу тумаков за саботаж и нежелание делиться с рабочими продовольствием, чего мне не хочется делать.

— Не верю, — говорит школьный режиссер Иосиф Давидович, наш учитель географии.

«Извини, друг, — проносится в голове, — мне ничего не остается, как сыграть роль по-настоящему».

— Получай, буржуй, — говорю я и смачно бью Илью по щеке, которая тут же краснеет.

— Жизненная правда на сцене — один из главных принципов системы Станиславского, — поощрительно говорит учитель-режиссер.

Илья обиженно смотрит на меня глазами, полными слез. Ему больно.

— Прости, — шепчу я. — Ты же сам захотел быть буржуем.

Возвращаемся домой. По дороге — киоск с газированной водой. Останавливаемся. Чистая газировка стоит копейку, с сиропом – три. Берем по стакану «чистой» и один с сиропом, который поровну разливаем по стаканам. Вода холодная и вкусная. Илья пьет медленно, наслаждаясь. Я — залпом. Он неодобрительно смотрит. «Не волнуйся, — говорю я. — В отличие от тебя мне не нужно петь в хоре (меня попросили из хора за то, что я, не зная слов, имитировал пение, открывая рот. - Прим.). А за пощечину прости. Не рассчитал. Перестарался».

Вот и мой дом. Вхожу в квартиру и вижу: дверца клетки для попугая открыта. Зову: «Зефирка!» Обычно попугай отзывался и, прилетев, садился мне на плечо. Но сейчас всеобщего любимца нет нигде. Обращаю внимание на открытую форточку. Сердце ёкает. Пронзает мысль — попугай улетел. Волнение овладевает мной. Нужно искать улетевшую птицу. Выбегаю во двор. «Ты куда?» — высунувшись из окна, кричит Илья.

— Искать Зефирку. Попугай упорхнул в окно.

— Я с тобой!

Волнистого попугая привез отец из Египта. Пернатый питомец спокойно вылетал из своей клетки и возвращался без сторонней помощи. Мог присесть на голову или плечо. Мы с дедом научили его говорить: «Дай поцелую. Ты мне нравишься. Дай шампанского» и многим другим словам. Зефирка был настоящей птицей Говорун, а не волнистым попугаем.

Подходит Илья, на ходу заправляя рубашку в штаны. Обходим ближайшие дворы. Зефирки нигде нет. Потеряв надежду найти попугая, возвращаемся домой. Возле школьного стадиона — группка старшеклассников. У одного из них, хромого Беса, – мой Зефирка. Обрадовавшись, протягиваю руку, чтобы взять птицу. Но Бес отталкивает руку. «Твой?» — спрашивает он. — «Да». — «Гони деньги». — «Он же мой». — «Что упало, то пропало. Был твой — теперь мой», — невозмутимо говорит Бес. — «Денег нет». — «А мне какое дело?!» — «Хорошо. Сколько?» — Бес обводит взглядом свою компанию и, гадко улыбаясь, говорит: «Чирик».

Я подсвистнул от удивления. Таких денег у меня нет, и где их взять, я не знаю. Родителей дома нет. Дед, который всегда пошел бы мне навстречу, уехал в деревню к своим пчелам. Я стою растерянно и не знаю, что мне делать.

— У меня есть, — тихо говорит Илья, по-дружески хлопая меня по плечу. — Я же буржуй, — улыбается он.

Мы сгоняли к нему домой. Взяли деньги и вернулись. Я протянул их Бесу. Он взял розово-красный червонец и стал картинно его рассматривать на солнце. Потом положил в карман.

— Гони попугая, — говорю я.

— А попугая нет, — смеется он, засовывая руки в карманы и нагло глядя мне в глаза.

— Как нет?

— Улетел, взял и улетел, — говорит он, и, запрокинув голову, скалится. Друзья его прыскают со смеха.

— Возвращай червонец, — говорю я и протягиваю руку к его карману. В это время кто-то сзади бьет меня под коленки. Мои ноги подкашиваются, и я приседаю. Бес ударяет коленкой мне прямо в нос, а кулаком наносит удар по голове. Илье тоже достается за компанию. У него с носа капает кровь.

Дождавшись вечера, я пробираюсь домой, чтобы не видели родные. Беру тетрадь и пишу: «Не успокоюсь, пока не дам сдачи хромому Бесу. Если это не произойдет, я потеряю лицо и не смогу с этим позором жить». Долго лежу, не смыкая глаз, думаю, что я сделаю со своим обидчиком. В эти минуты я боюсь самого себя. Гнев сочится сквозь меня. Я рисую в воображении жестокие картины казни своего обидчика. И от этого мне становится легче.

Утром меня будит мама. Она входит в комнату и видит меня во всей красе. Сокрушается и расспрашивает, что случилось. Я не отвечаю. Одеваюсь и ухожу в спортивную школу. Еще рано, и сторож говорит, что секция откроется в одиннадцать часов, а вечером — в шесть.

Сажусь на лавочку и жду. Вскоре появляются спортсмены с рюкзаками и ранцами. Во время разминки вхожу в зал бокса. Белобрысый тренер со стрижкой бобриком раздает команды, а спортсмены выполняют прыжки со скакалкой. Я стою у стены и жду, когда тренер обратит на меня внимание. Наконец он подходит и внимательно рассматривает лицо.

— Хватит терпения? – спрашивает.

Я утвердительно киваю.

— Бегом в раздевалку, — хлопая по плечу, говорит он.

Возвращаюсь. Тренер предлагает мне надеть перчатки, подводит к висевшей на крюке цилиндрической боксерской груше, становится в стойку, сжав кулаки; левую руку подносит к носу, правую к подбородку и показывает простейшую комбинацию — «двоечку».

— Ничего сложного, — говорит он. — Левой! — Он выбрасывает руку вперед, — и правой! — хлестко всаживает кулак в боксерскую грушу. — Понял?.. Повторяешь до пота.

Он отходит — я начинаю бить. Иногда тренер подходит, делает замечания. «Кулак жестче, доворачивай правую руку», — подсказывает он. С меня льется пот. Я все бью и бью, и на груше от моих попаданий в одно и то же место образовалась вмятина.

— Хватит, — слышу я. — А теперь на ринг, — говорит тренер. — Слава, — зовет он паренька моего возраста и телосложения. — Проверь, — говорит он подмигивая. Тот понимающе улыбается.

Нечестно, проносится в голове. Позже я узнал, что так проверяется желание заниматься боксом. Естественный отсев. Большинство уходило после первых трудностей. Надолго не хватало. Тренер не хотел возиться с «временщиками», терять зря время.

Удары сыпятся то в лоб, то в нос, то в ухо. От оплеухи в скулу — мурашки в глазах. Тренировка прекратилась, спортсмены наблюдают за нами, дают советы. И голос тренера. «Левую руку выше. Сам бей», — подсказывает он. Да куда там бей, пока я делаю замах, мой оппонент пригибается и откуда-то снизу наносит удар, которого я не жду, а только чувствую на своем теле. — «Давай сдачи. Не убегай. Наноси удары», — доносится снизу.

Наконец кошмар закончился. Снимаю перчатки, руки мои дрожат от усталости. Дыхание учащенное. Сердце готово выскочить из груди.

Подходит тренер.

— Он надрал тебе задницу. И знаешь почему? Потому что он бьется, а ты — нет. Весь секрет в том, что надо научиться драться — бить! Для победы нужна агрессия. Запомни: агрессия! — повторяет он.

После тренировки в раздевалке в зеркале — мое обновленное лицо, вчерашние удары освежились, и теперь я выгляжу разрисованным индейцем.

— Не грусти, — говорит высокий худощавый спортсмен с длинными руками. — Все через это проходили. Если желание не пропало — будешь заниматься. Главное сделать первый шаг — он определит последующий. Сегодня у тебя не было шанса. У него кличка «Попенченко». Слышал о таком боксере?

— Слышал, — говорю я.

Дома меня ждет вся семья. Даже дед Санчо подтянулся. В прошлом известный портовый боец не смог отказать себе в удовольствии посмотреть на побывавшего в передряге внука.

— Похоже, сегодня не твой день! — говорит дед, привставая, чтобы лучше рассмотреть мое разукрашенное лицо. — Рассказывай, что случилось?

— В секцию бокса записался, — отвечаю уклончиво.

Дед улыбается: «Мой юный друг, запомни — не каждый день удачный. — Вынув из кармана деньги, протягивает их мне: — Сходи в аптеку, купи бадягу. Она поможет убрать гематому. Залечит ссадины и ушибы. Верное средство. Проверено на себе».

Три месяца я с усердием, достойным лучшего применения, бью грушу, спаррингую с «Попенченко», учусь у него ныркам и ударам через руку правой в голову. И тренер выставляет меня на соревнования. Я побеждаю троих, в финале мне достается перворазрядник. Раздельным решением судей я проиграл, занял второе место. Но тренер доволен мной, потирает ладошки, и команда радуется за меня. В следующем году становлюсь чемпионом Одесской области по боксу среди школьников.

Последние зимние вздохи, город просыпается от зимней спячки. Снег, еще лежащий на улицах, начинает таять под первыми солнечными лучами, создавая лужи, в которых отражается серое, но уже чуть более теплое небо. Воздух свежий, но с оттенком весеннего ожидания. Ветер, холодный, но не такой жестокий, как раньше, несет с собой запах земли и туманного утра. Люди, привыкшие к зимнему ритму, теперь спешат, будто ощущают приближение перемен. Город наполняется звуками: первые шаги по грязным тротуарам, запахи из кафе, шорох листвы, еще не отошедшей от зимы. Все как в ожидании чего-то нового, но еще не вполне пришедшего.

Что может быть лучше весны? Дед мой считает весну лучшей порой года. Потому что весна — самое долгожданное время для пчеловода. Весной он по уши погружается в работу, и я мысленно представляю, как он хлопочет сейчас возле ульев, подготавливая пчелиные семьи к выпасу. А когда установит ульи на точке, будет любоваться первым весенним облетом пчел. Летом он вывозит пчел на выпас, и я люблю бывать у него. Мы кочуем с места на место. Дед знает медоносные травы, когда цветут акация, гречиха, подсолнухи. Спим среди пчелиных ульев, накрывшись сеткой. Просыпаемся бодрыми, полными сил.

— Эй! — слышу я крик. — Купи попугая... Продам дешево...

Моя голова поворачивается на зов. И я вижу ублюдка Беса. У меня будто что-то щелкает внутри. Подхожу. С ним его дружки. На земле среди окурков валяется пустая бутылка из-под крепленого вина «Солнцедар». Хромой Бес, осклабившись, смотрит насмешливо. В его компании Орешкин, я знаком с ним по секции бокса. Здороваемся. Поворачиваюсь к Бесу и говорю спокойным голосом: «Готов вернуть должок».

— Чего?! – удивляется Бес. — Какой долг? — и смотрит шутливо на друзей, приглашая позубоскалить.

— За попугая, — говорю, глядя в его мутные глаза. — Извинишься — прощу.

Такой дерзости от меня Бес явно не ждал. И какое-то время он озадаченно смотрит на меня. Заметно волнуется, подозрительно озираясь по сторонам, нет ли там еще кого-нибудь? Бывало: мелюзга задирается, а здоровые пацаны наблюдают со стороны, готовые вмешаться, если потребуется помощь. Убедившись, что поблизости нет никого, угрожающе шипит: «Сам напросился».

Прошу Орешкина побыть рефери и беру инициативу в свои руки, толкаю Беса в грудь. Он тут же, как племенной бык, бросается на меня, что мне на руку. Сделав шаг назад, я резко выбрасываю правую руку навстречу и чувствую, как мой кулак влетает ему в подбородок, и он валится словно сноп.

— Бес, поднимайся. Врежь ему как следует, — кричит чернявый парень под мухой с глазами завсегдатая азартных развлечений.

Я ловлю кураж и подзадориваю Беса, призывая встать: «Давай, Бес, врежь, не бойся».

Он медленно поднимается. Окидывает всех бешеным взглядом. Идет на меня. И снова падает. Его лицо становится пунцовым, из носа сочится кровь. Он смахивает ее рукой и вытирает о рубашку. Краем глаза успеваю увидеть вопросительно-восторженные глаза Ильи, который тоже здесь. Чувствую его поддержку.

Когда Бес ложится в очередной раз, я наклоняюсь к нему и предлагаю признать, что был не прав.

— Твоя взяла, — говорит, пряча взгляд.

Мы уходим.

— Зачем полез в драку? — спрашивает Илья. — Ты один, а их много. Могли побить.

— Могли. Но не побили. Спасибо, что был рядом.

На душе вдвойне приятно. Друг не сдрейфил, не бросил. Я обнял его.

… Теплый майский день. Цветет сирень. В городском парке танцы под открытым небом. Для нас с Ильей танцы — основной вид досуга в выходные дни. А в кинотеатр мы ходим по будням, пропуская занятия в школе. Танцы привлекали и тянули нас как магнит. Девушки в юбках в обтяжку, почти мини, и водолазках, плотно облегавших тело. Некоторые без лифчика. Что не могло не волновать нас, заставляя пульсировать кровь и чаще биться сердце.

В тот вечер сэкономить не удалось. Знакомый народный дружинник куда-то исчез. Чтобы попасть на танцплощадку, пришлось купить билеты по 50 копеек. Протискиваемся внутрь. Ансамбль только что исполнил битловскую лирическую балладу «Girl» на русском языке: «Я хочу вам рассказать, как я любил когда-то, правда, это было так давно» и настраивал инструменты. Чтобы публика не скучала, барабанщик палочками громко выбивает сумасшедшую дробь. Стучат друг о друга тарелки. Струны гитары имитируют ржание лошади. И вдруг взрываются громким динамичным ритмом хали-гали. Асфальтовое покрытие под ногами гудит от энергичных танцевальных движений, и мы с Ильей вливаемся в толпу танцующих.

Стемнело, на небе высыпали звезды, но танцы продолжаются. В голове крутятся слова полюбившейся песни: «Помню, брел я как-то ночью по аллеям сада, чтоб шепнуть в раскрытое окно: Ге-еол, ге-еол…» Объявляют белый танец. Ко мне подходит знакомая рыжая, в веснушках девушка. Она постоянно меня приглашает, но имени ее я не знаю. Музыканты играют медляк «Дом восходящего солнца». Мы танцуем. Я слышу едва уловимый запах ее тела. Он волнует меня. Но я виду не показываю. Затем музыканты подряд играют шейк, твист и «Шизгара». Отчаянное веселье творится на танцполе. Девушки в окружении парней — я видел, как они распивали портвейн «777» (три семерки) — стали визжать. Парни с красными повязками («ДНД») просят прекратить крики. Среди них мой сосед Николай по кличке Бандера зовут его так: отец родом из Западной Украины. Николай — чемпион области по шашкам, несмотря на это, он очень закомплексованный человек. Свои комплексы пытается нейтрализовать в добровольной народной дружине. Завязывается потасовка. Музыканты перестают играть. Нескольких человек ведут к выходу. До серьезной драки дело не дошло, и танцы продолжаются.

Вечер подходит к концу. Музыканты прощаются, играют последнюю мелодию. Мы идем к выходу. Но позитивные эмоции еще не израсходованы. Хочется танцевать. На остановке полно молодежи. Все ждут трамвая. Из репродуктора доносятся слова песни: «Для меня нет тебя прекрасней, но ловлю я твой взгляд напрасно. Как виденье неуловима, каждый день ты проходишь мимо». Две малолетние девчоночки старательно подпевают, пританцовывая.

Подходит компания молодых людей, среди которых выделяется девушка с толстой косой соломенного цвета и миловидным лицом. Напрягаюсь, ощущая прилив сил и легкость. Дальше мои действия не поддаются логике — сплошное ребячество. Она входит в подошедший трамвай не моего маршрута и приветливо машет рукой, прощаясь со своими друзьями, которые остались на остановке. «Разве это не шанс? Не упусти», — проносится в голове. Трамвай со скрипом трогается. Я бросаюсь следом, успев крикнуть Илье — не жди!

Догнав трамвай на следующей остановке, успеваю вбежать в заднюю дверь вагона. Она сидит впереди. Иду к ней. Навстречу — кондуктор. С ужасом вспоминаю, что карманы мои пусты. Деньги потрачены на танцевальный вечер. Но мне везет. Кондуктор живет в моем дворе. Ее окна напротив моих. Иногда я вижу, как она собирается на работу. Она узнает меня. Подмигивает: «О, Кирилл, как ты вырос!» И проходит мимо. Когда-то мы с Ильей ехали в трамвае, и тоже вошла она: «Ну шо, зайчики, — услышали мы знакомый голос, — оплачиваем проезд. У кого нема мелочи, шарим по карманам у соседей». Она видит Илью. «А ты, Илюша-Пилюша, песню спой. — И ко мне: — Чего стоишь?! Собирай деньги… Учитесь, пока тетя Цива жива».

За девушкой свободное место. Сажусь. Быстро и глубоко дышу ей в затылок. Бег наперегонки с трамваем сказался на моем дыхании. Она оборачивается. Смотрит строго светло-серыми глазами.

— Ты можешь не сопеть мне в уши?!

— Извини, сероглазая, не могу. Я только что побил мировой рекорд, соревнуясь с трамваем. Но почему-то нет аплодисментов?!

Девушка отворачивается. Вскоре трамвай останавливается, и она идет к выходу. Я — следом. Мне удается ее разговорить. Знакомимся. «Лена Рассудовская», — говорит она, протягивая теплую руку. Я провожаю ее до подъезда, и мы договариваемся о встрече.

Однажды она пригласила меня к себе домой. Я купил цветы, конфеты с бегущей девушкой в розовом трико на коробке и, поднявшись на второй этаж старого дореволюционного кирпичного дома, жму кнопку звонка. Она открывает дверь. Увидев на стене надпись мелом «Ленка дура», хмурится.

— Какой придурок! — говорит она, стирая рукой текст.

— Кто?

— Да не ты.

Я переступаю порог и слышу знакомый голос: «Дай шампанского, старый идиот». От неожиданности я вздрагиваю.

— Знакомься, это мой Кеша, — говорит она и, подойдя к клетке, открывает дверцу. Попугай стремительно вылетает и, облетев комнату, садится мне на плечо.

— Не бойся, Кеша дружелюбный. Он не пугается людей. Скажи: «Кеша хороший».

Мне ничего не остается, как повторить за ней:

— Кеша хороший, — говорю я глухим голосом. И спрашиваю: — Купила?

— Хромой Бес подарил. Раньше я встречалась с ним.

— Нравится?

— Очень.

— А Бес?

— Нет. У него голова соломой набита. Три извилины в мозгу. Иногда крыша едет. Таких не люблю. Вот он и бесится. Надпись на стене — его рук дело.

Я был влюблен в нее без оглядки. Можно сказать, потерял голову. Даже от попугая отказался — предал друга. Чтобы ее не огорчать, не стал говорить, что Кеша — это мой Зефирка. Ради нее я решил стать радиохулиганом, даже позывной придумал — «Рапсодия». Осталось найти радиопередатчик. Поделился идеей с Ильей. Он вызвался помочь мне, вспомнив о Марике, который давно занимается радиолюбительством, собирает и разбирает радиоприемники с закрытыми глазами. «Гений! Он лудит, паяет сутками с перерывом на учебу в музыкальной школе». И предложил встретиться с ним.

После уроков мы идем в музыкалку и ждем Марика на лавочке, пока закончатся занятия. Рядом сидят пожилой мужчина и среднего возраста женщина в рыжей шляпе, украшенной крупным розовым бантом, и о чем-то беседуют. По дорожке, медленно шаркая ногами, идет старик в потертом пальто и кепке.

— Семен Абрамович, здрасте! — зовет женщина. — Та куда вы так идете?

— Так я иду в сторону сберкассы.

— А шо вам надо? У вас много денег?

— Та шо вы говорите, Леечка… Какие деньги?!.. Я всю жизнь продавал воду... Иду для того, чтобы снять пенсию и отправить внуку-студенту… Весна. Ему нужны витамины. Он-таки у нас умный. Знает много языков ...

— Может, вам повезет, и вы выиграете в лотерею?

— Азохн вэй! Не с нашим счастьем.

Мы с Ильей от души веселимся, слушая их диалог, так как знакомы с чудаковатым внуком-студентом.

Наконец появляется Марик. Я рассказываю ему о своей идее.

— Радиола есть? — интересуется Марик.

— Есть.

— Полдела, считай, сделано, — говорит он. — За мной приставка. Нужны две лампы 6 п 3 с. Я знаю, где их взять… Как скоро это надо?

— Уже сегодня, — шучу.

— Спешка нужна при ловле блох и когда трое едят из одной миски, но я постараюсь сделать быстро, — говорит он.

Дня через три он позвонил. Сказал, что радиопередатчик готов и его можно забрать. Мы едем к нему домой, но Илья забыл номер квартиры, и мы звоним из телефонной будки.

— Слушаю вас, — звучит скрипучий старческий голос.

— Здравствуйте, Ася Абрамовна, — говорит Илья.

— Здравствуйте!

— Марика пригласите, пожалуйста.

— А кто спрашивает?

— Илья.

— Какой Илья?

— Зельдович.

— Марик! — слышится в трубке. — Сейчас подойдет, — говорит Ася Абрамовна и кладет трубку.

Так повторяется до тех пор, пока у нас не заканчиваются двухкопеечные монеты. Узнав у соседей, в какой квартире живет Марик, мы звоним в дверь. Открывает Марик. «Не могли дозвониться. Бабуля все время кладет трубку... Монеты закончились. Пришлось соседей опрашивать».

— Возраст, — отвечает Марик.

— Кто там? — спрашивает знакомый скрипучий голос.

— Бабушка, это ко мне, — говорит Марик, приглашая нас войти.

… Ура! У меня есть свой радиопередатчик. Я радиохулиган. Включаю стереорадиолу «Симфония». Лампы накаливания излучают теплый свет. Я — в эфире. А в это время Илья ходит со «Спидолой» и говорит знакомым девчонкам, какой будет следующая песня. «Внимание! — говорю в микрофон, вынутый из домашнего телефона. – Всем свободным операторам! Работает и приглашает «Рапсодия», город Одесса… Я «Рапсодия», всем привет, привет! — разносится мой голос в эфире. — Все, кто меня слышит, ответьте. На приеме… Эти прекрасные мелодии посвящаю Лене Рассудовской, а также всем друзьям и знакомым — Илье, Марику, его бабушке Асе Абрамовне, кондуктору тете Циве и всем девушкам с хорошим музыкальным вкусом. Слышите меня?..»

Эх, золотые, чудные времена! Я включаю двухдорожечный магнитофон «Днепр». Приятный шелест бабины. Удивительно пронзительный баритон Володи Драного. Он поет дворовую песню: «… девушка с глазами цвета неба, счастье с волосами цвета льна». У него необыкновенный голос. Он взрослый, но очень маленького роста. Я беру у него уроки игры на гитаре. Правда, это не нравится его маме, толстой еврейке, которая одна воспитывает сына. Соседи ее невзлюбили из-за раздражительного характера — она всегда чем-то не довольна. Взрослые считали, что все из-за того, что у нее не было мужа. А сына она родила от куплетиста, жившего в соседнем дворе. Когда он проходил мимо ее окон, она выливала помои и смачно плевала ему вслед. Как-то Драный во дворе исполнял одну из своих песен, среди слушателей выделялся тщедушного вида черноволосый, с седыми висками мужчина, неотрывно смотревший на певца грустными глазами, в которых читалась вселенская тоска. Но он так и не подошел к сыну, который тоже делал вид, что его не замечает. Мне трудно представить, что Драный не знал, кто этот безобидный человек, которому молва приписывала отцовство.

Сегодня не было урока физики — заболел преподаватель, и нас отпустили домой раньше. Илья хвалится, что купил новый диск «Роллинг Стоунз». Внезапно он останавливается и как-то странно, окидывая строгим взглядом, смотрит на меня.

— Ты, — говорит он, — влюбляешься, встречаешься, а выглядишь как?! Зеленые брюки, фиолетовая куртка, ты что, дальтоник? У тебя нет цветового зрения? А что за брюки?! А картуз! Только на паперти стоять. Бери пример с Драного — белая рубашка, бабочка. Маэстро! И все женщины обожают его.

Драный действительно выглядел на все сто. Когда он в белой рубашке с бабочкой в горошек и в узких черных брюках пел во дворе своим пронзительным голосом: «А ночь дождлива и туманна, и темно кругом, мальчик маленький стоит, мечтает об одном. И он стоит, к стене прижатый, и на вид чуть-чуть горбатый, и поет на языке родном. Ой-ой-ой-ой, купите папиросы, подходите пехота и матросы, подходите, не жалейте, сироту меня согрейте, посмотрите — ноги мои босы…», — женщины, высовываясь из окон, таяли от восторга, были без ума от голоса самодеятельного артиста. А некоторые, сильно жалостливые, проявляли желание временно «усыновить сироту». Согреть. К чему он относился сдержанно, воспринимая симпатию женщин как должное. Как спасибо за его талант!

— Нужен хороший портной, — говорю я.

— Чего-чего, а портного мы найдем. Есть такой. Григорий Гершель. Работает закройщиком в ателье по пошиву одежды. Мастер — золотые руки.

Я догадываюсь, почему Илья решил приодеться, сменить имидж. Дело не только во мне. Он влюбился в соседскую Зинку. И даже водил ее в ресторан.

На следующий день мы едем в ателье, которое расположено в центре города. Григорий Гершель, пожилой, полный, лысый, с густыми седыми бакенбардами, приветливый портной, пахнущий чудесным одеколоном.

— Я готов послушать за вашу просьбу, — говорит он, смиренно сложив руки на груди и окидывая пристальным взглядом.