Относительно третьего лица

Я вспомнил Сестру. Живот уже не сжимался. Я знал, что надо делать.

Первого сентября моя Сестра пошла со мной в школу, на торжественный митинг. Она надела марлёвое белое платье. Платье просвечивало на Солнце. Прохожие засматривались, некоторые оборачивались, останавливались, некоторое время смотрели на Сестру. Моя Сестра самая красивая в мире!

Народ набился в школьный двор плотной толпой. Сестра поцеловала меня в щёку, я протиснулся к нашим. Сестра осталась со своими.

Из их класса я знал одного Червивого. Червивый жил в кооперативе на Вавилого, за дипкорпусами. Родители Червивого работали в министерстве торговли. Червивый фарцовал в школе шмотками и дисками. Червивый классно играл в баскет. Но кроме него в школьной сборной никого не было. Школьная сборная не выходила даже в финал района.

И моя Сестра шла сейчас в обнимку с Червивым по нашей улице.

Я не оборачивался. Улица поднималась по пологому подъему к нашему дому. Три тополя в нашем дворе отклонились друг от друга в стороны. Во дворе, у песочницы, играли малыши, их мамы сидели на лавочке, напротив клумбы.

Дверная пружина была тугая, я еле открыл обшарпанную подъездную дверь с металлическими вертикальными прутьями, вставленным перед стеклом вместо филёнки и для защиты.

Солнце светило в окна в лестничных пролётах, проекции окон на стенах существовали одновременно во втором и в четвёртом измерении, если не учитывать солнечного света, не видимого в воздухе. Солнечный свет между Солнцем и стеной был, но в третьем измерении невидим. Никто не думал о втором измерении, никто не думал о четвёртом измерении. Третье измерение все видели, но думали о том, что вмещает все измерения сразу. То, чего нет, - не видно, то, чего нет, - невидимо. Все о нём думают, но есть только третье измерение. Третье измерение слилось с нами, о нас не думает. То, чего нет, нас не видит, но думает ли? Если мы о себе не думаем, то мы есть, если мы о себе думаем, то мы в третьем измерении.

Я стоял перед дверью квартиры, дышал. Сердце билось. Круто. Мы есть, и нас нет. Третье измерение, словно марлёвка. Марлёвка есть, но сквозь марлёвку Солнце просвечивает.

Муравьи есть, но они неизвестно где. Дафнии в банке есть, но они о себе не думают. Рыбки едят дафний, но дафнии не осуждают рыбок за это.

Ключ забыл. Я позвонил в дверь, поднял с пола сумку с банкой.

Мама открыла дверь.

- Ты, когда обещал прийти?

Мама отступила к вешалке, держалась за ручку двери. Я вошёл в квартиру.

- В два.

- А сейчас сколько?

Я повернулся лицом к Маме. Мама закрыла дверь. Я поставил на пол сумку с банкой, прислонил к стене сачок, поднял ногу, развязывал шнурки на кеде, держал равновесие.

- Солнце над крышей восьмого дома.

- Папа скоро придёт. Мама повернулась, прошла в свою комнату. - Обед на плите.

У Мамы было хорошее настроение.

- Клуб путешественников начался, будешь смотреть?

- После обеда посмотрю.

- Майку смени!

- Он из очереди ушёл?

- Сегодня была перекличка. Очередь продвинули. Мы в первой десятке. На следующей неделе обещали завезти.

Я оставил кеды перед галошницей, поднял банку, взял сачок, прошёл в свою комнату.

Значит, всю следующую неделю Папа будет стоять в очереди в мебельном магазине, будет ждать, когда привезут югославские стенки.

В комнате я поставил банку под подоконник, поставил сачок в угол, за штору, снял майку, повесил на спинку стула.

Всё моё бельё лежало в шкафу, в комнате Сестры. Если на следующей неделе завезут мебель, мне в комнату родители поставят свой шкаф.

Я вынул из кармана брюк конверты с письмами, выдвинул верхний ящик письменного стола, положил конверты под тетради.

Рыбки плавали у поверхности воды, глотали воздух, улитки ползали по стёклам, обгладывали со стёкол водоросли. В опустевшем аквариуме остался грот.

Я взял майку, прошёл в ванную, сунул майку в стиралку, прошёл в комнату Сестры. Моими были две полки в её двустворчатом шкафу.

Если на следующей неделе родители купят стенку, у меня будет трехстворчатый шкаф.

Я прошёл в ванную, вымыл ноги, умылся.

Курить хотелось так, что слюни стали густыми и не глотались.

В ванной, из шва между плитками, выходили муравьи и бежали друг за другом за раковину, из-за раковины под ванную. Через несколько дней муравьи найдут тюбик с зубной пастой и зубные щётки.

Я почистил зубы. Желание курить стало мятным и холодным.

Кто-то открыл входную дверь. Дверь наехала на мои кеды и остановилась. Кто-то нажал на дверь, дверь проскрипела кедами по половику.

- Куприян, ты, где кеды бросил! Затрудняешь противнику манёвр!? Эт-то правильно! Папа запер дверь, прошёл быстрым, решительным шагом в ванную, встал за моей спиной.

Я смотрел в зеркало на Папу.

Папа рылся в большой, продуктовой сумке, достал из сумки обгоревшую пачку из-под «Столичных».

- Из мебельного магазина я прошёл по пустырю, и смотри, что я нашел у плит! Папа поднял к отражению моего лица в зеркале обгоревшую пачку. – Дыхни!

- Я не курил. Я повернулся к Папе лицом. Папа пригнулся. Я дыхнул ему в лицо.

Папа вдохнул.

- Ещё раз.

Я дыхнул.

Папа выпрямился, внимательно смотрел мне в глаза.

- Правда, не курил, хоть и зубы почистил.

- На пустыре, на плитах, народу собирается Там, кроме нас, весь микрорайон костёр жгёт.

Папа покрутил в руке пачку. Папа надул желваки. Папины скулы покраснели. Папа сделал лицо, словно хлебнул вчерашнего шампанского. Папа посмотрел на пачку, посмотрел на меня, вышел из ванной.

На плитах не осталось пустых пачек, мы сожгли все окурки и все пустые пачки.

Я выключил воду, вытер руки, надел чистую майку, прошёл на кухню.

На кухне Папа выкладывал из сумки продукты.

- Ты, наверное, на плитах за стройкой был. Мы там давно не собираемся.

- Нет, я по пустырю за шестнадцатым домом шёл. Покрышки вы жгли?

- Мы.

- Активист вокруг них скакал, матерился.

- Духов звал.

Папа заржал, закрыл холодильник.

- Вася, сегодня щи с рисом и фрикадельками. Мама стояла в дверях, медленно поворачивалась спиной к дверному стояку, пропускала Папу.

Папа поворачивался вместе с Мамой, чмокнул Маму в щёку.

- Я курицу принёс и заказ.

Мама чмокнула Папу в щёку.

Папа прошёл в прихожую, Мама вошла на кухню, потрогала все кастрюли и сковороду, стоявшие на плите.

- Твой суп остыл. Мама зажгла спичку.

- Мам, не подогревай, придётся ждать, когда остынет. Я расставлял на столе тарелки.

- Мне не ставь. Я поела. Вас не дождёшься никого. Мама зажгла газ под кастрюлей и под сковородой, сняла с плиты кастрюлю с моим супом, поставила на стол. – Компот в шкафу.

Я повернулся, достал из шкафа открытую банку с компотом, поставил банку на стол.

Мама вышла из кухни. Папа мыл руки. Я нарезал хлеб.

- Ирочка, светлая моя, я сегодня думал только об одном, - об ужине с тобой.

- Мне надо отчёт до завтрашнего написать. Без меня ешьте. Мама ушла в комнату.

Я налил Папе суп, как обычно, с семью большими фрикадельками. Когда ставил кастрюлю на плиту, Папа сел за стол, спиной к шкафу. Я сел на Ольгин стул, лицом к окну.

Мой Папа с закрытыми глазами собирал и разбирал все виды бензиновых автомобильных, все виды мотоциклетных, все виды лодочных отечественных двигателей. Мой Папа работал старшим мастером ремонтного цеха автомобильного предприятия. А я равнодушен к автомобилям, я до сих пор не знаю, чем отличаются «Жигули» одной модели от другой и меня до сих пор удивляет то, что эти железки крутят колёсами.

Папа рассказывал о своей автобазе, что вчера придавило автослесаря, что под колёса стоявшего на яме автомобиля не поставили уголки и автомобиль покатился с ямы, а в цех въезжал другой автомобиль, а слесарь стоял спиной к яме и давал отмашку, и слесаря придавило между автомобилями, что я его не слушаю, о чём я думаю.

Я думал о том, что покрышка от легковушки выгорает примерно, за полчаса. С пустыря домой я шёл, примерно, минут пятнадцать, полчаса, примерно, был дома до прихода Папы. Плиты видны с пустыря и, пока мы жгли покрышки, никого у плит не было. Следовательно, Папа проходил по пустырю тогда, когда я подошёл к автобусной остановке. У того, кто жёг костёр и бросил пустую пачку, было, примерно, минут десять. Папа не сказал, что видел кого-нибудь у плит, и не сказал, что у плит был костёр.

- А у плит были рыбьи головы?

- Что было?

- У плит были рыбьи головы на проволоке? Мы рыбу жарили и оставили на колышках проволоку с рыбьими головами.

- Не было ни проволоки, не рыбьих голов. Папа доел жареную картошку. – Осколки от бутылок, пробки, окурки и пачка.

Пачки от «Столичных» не было. Пачки от «Столичных» не было, потому, что я собрал все окурки, все пробки и даже обгоревшую фольгу от сожжённых сигаретных пачек и бросил в угли.

Папа налил в кружки компот.

Папы не было. Папа был.

Я протянул к Папе руку. Между нами ничего не было. Я притронулся к Папиной руке. Рука была.

- Ты чего?

- Нас нет.

Папа пил компот, смотрел на плиту, посмотрел в кружку, чайной ложкой достал из кружки сливу, положил сливу в рот, пожевал, выплюнул в кулак косточку, бросил косточку в кружку.

- Ты уроки сделал?

- Мама ещё вчера проверила.

- А устные.

- По литре стихотворение Лермонтова, а по физике читать о работе двигателя внутреннего сгорания.

Папа вытянулся. Папа расправил спину. Папа взглянул на меня сверху. Папа светился.

- Давай, стихотворение.

Я, без выражения, запинаясь, отдолдонил отрывок из «Мцыри», пересказал статью из учебника о поэме.

- Неси физику.

- Зачем?

- Посмотрю, что там о двигателях написано.

- Да, знаю я, как он работает.

- Куприян, неси физику.

Я медленно встал из-за стола.

- Тебе-то зачем?

- Проверю свои знания.

Я вышел из кухни, шаркал ногами, задевал руками за все углы.

Папа думал, что я стану инженером-автомобилистом, потому, что, когда нам в прошлом году задали сочинение на тему, кем я хочу стать, я написал, что буду, как Папа, работать на автомобильном предприятии. А я хотел стать грузчиком в мебельном магазине. Огромные, весёлые, сильные дядьки двигали в мебельном магазине, поднимали по лестницам в квартиры красивые шкафы и кровати, столы и стулья, в мебельном магазине был удивительный ненасытно-приятный запах, у мебельных грузчиков всегда были деньги, один грузчик из нашего мебельного магазина, в котором Папа стоял в очереди за югославской стенкой, один грузчик тренировался в качалке у пруда и был самым сильным.

Я принёс учебник физики, положил на стол перед Папой, встал рядом.

- Присаживайся. Папа раскрыл учебник, пролистал, нашёл главу о двигателях внутреннего сгорания.

Я уселся за стол.

Папа молчал, улыбался, смотрел на меня. Я смотрел в окно, на засыхающие тополиные ветви.

- Расскажите об истории двигателя внутреннего сгорания. Папа прочёл первый вопрос.

- Да, знаю я историю

- А я, вот, забыл, напомни мне, Куприян.

- Сначала был паровой двигатель, потом бензиновый.

Папа смотрел на меня и не улыбался.

- Расскажите о внутреннем устройстве двигателей внутреннего сгорания.

- Ты лучше меня знаешь, как он устроен.

- Ты и училке так ответишь?

- В нём четыре камеры сгорания, четыре поршня, один каленвал. Я смотрел в окно, на засыхающие тополиные ветви.

- Неполный ответ. Ты забыл о необходимых деталях.

- Да, знаю я устройство А Физичке по барабану эти двигатели. Она красивая.

Папа надул желваки. Папины скулы покраснели. Папа смотрел в учебник. Папа привстал, положил согнутую ногу на табурет, сел на согнутую ногу. Папа раздвинул губы в улыбке, взглянул на меня сверкающими глазами. Папа переломил учебник физики, схлопнул обложку, страницы взъерошились, закачались, переплёт хрустнул. Папа положил учебник на стол, положил кулаки по сторонам учебника.

- Ладно Пригнали автомобиль с глухим двигателем. Что ты можешь сказать о работе двигателя?

- Пап, я знаю, как работает двигатель, я знаю, из каких деталей он состоит. Я не знаю, отчего двигатели глухие и мне по барабану. Нам задали прочесть об устройстве и работе двигателей внутреннего сгорания, я прочёл.

- Ты не ответил не на один вопрос! Когда ты прочёл, если ты не ответил не на один вопрос!

- Зачем мне об этом читать, если ты каждый вечер об этом рассказываешь?

- Я на работе постоянно читаю книги по ремонту, для того, чтобы помнить. Я и без них знаю, но книги пишутся специалистами-изготовителями, которые подробно пишут о том, что, куда поставили. Если тебе задали прочесть учебник, надо прочесть, знаешь ты или нет!

- Я прочёл. Авторы учебника не специалисты-изготовители.

Папа покраснел. Папа смотрел на меня сверкающими глазами.

- Ладно Я буду задавать наводящие вопросы. Ты сказал, что двигатель состоит из четырёх камер сгорания. Из чего состоят камеры сгорания и как они расположены в двигателе?

Я смотрел в окно на засыхающие тополиные ветви, на тёмно синее небо, на тонкую малиновую полосу, оставшуюся от солнечного света, на тонкую малиновую полосу, отгороженную от нашего окна домами.

- Из железа.

Папа посмотрел в окно. В стекле отражалось два лица, моё и его. Папино отражение смотрело на моё отражение.

- Правильно. Корпус двигателя сделан из железа. Из чего сделаны камеры сгорания в корпусе из железа?

Я смотрел на Папино отражение в стекле.

- Камеры выточены.

- И Папа повернулся ко мне.

- И.

- Внутри цилиндров, что?

- Внутри впрыскивают бензин.

- Цилиндры внутри, какие!?

- Пустые.

Папа, по вискам тёк пот, привстал на согнутой ноге, давил ладонями в стол, смотрел на меня сверху, играл желваками, сверкал глазами.

- Ещё какие!?

- С постоянным диаметром.

Папа убрал с табурета согнутую ногу, погремел табуретом, уселся, уставился в учебник.

- Расскажи о работе двигателя.

- Па, я знаю, как работает двигатель, ты каждый день рассказываешь, и я прочитал.

- Теперь ты расскажи мне! Мне хочется послушать мой рассказ в твоём исполнении. Папа рукавом рубашки вытер пот с висков и со лба.

- Лучше тебя никто не рассказывал.

- Я знаю! Тебе надо рассказать близко к тексту учебника! Училка будет тебя спрашивать о тексте из учебника!

- Физичка не будет меня спрашивать. Учеников, чьи родители работают на профильных предметах, учителя не опрашивают.

У Папы спёрло дыхание. Папа сидел с поднятой грудной клеткой. Папа выпучил глаза. Папа таращил глаза неизвестно куда.

Я смотрел в окно, на засыхающие тополины ветви, на первые звёзды.

Папа собрал глаза в кучу, уставился на банку с компотом.

- Из чего состоит цилиндр? Папа взял банку с компотом, налил компот в свою кружку.

- Из железа и поршня.

Папа поставил банку на стол.

- Из чего состоит поршень? Папа пил компот.

- Из рычага, кольца и головки.

Папа выплюнул в кружку косточку от сливы.

- Из чего состоит головка цилиндра?

Папа поставил кружку на стол, взглянул на меня.

- Из впрыскивателя и свечи зажигания.

- Как двигается поршень в цилиндре?

- Мне так и физичке объяснять?

Папа налился кровью. Папа смотрел на меня потемневшими глазами. Папа вдавил ладони в стол. Папа открывал рот, вдыхал воздух. Папа собрал к переносице сверкающие глаза. Папа откинулся назад, ударился головой в дверцу шкафа и заржал.

Папа ржал во всю грудь. Папа задыхался. Папа кашлял. Из папиных глаз текли слёзы. Папа хлопал ладонями по столу.

- Всё-оо! Папа подвинул ко мне учебник. Папа больше не мог выговорить не слова. Папа открывал рот, но только ржал и задыхался.

Прибежала Мама, встала у холодильника, смотрела то на Папу, то на меня.

- Вася!? Куприян!?

Папа пытался встать, но падал на табурет.

Мама подошла к столу, взяла банку с компотом, налила в кружку компот, пододвинула кружку Папе.

- Вася, выпей.

Папа взял кружку с компотом, напрягся, замолчал, выпил компот.

Папа сидел, смотрел в пустую кружку, пальцами вынул изо рта косточку от сливы, бросил косточку в кружку, поставил кружку на стол.

Я осторожно слез со стула, медленно стянул со стола учебник.

- У-ух!... Папа выдохнул, выпрямился, огляделся, вдохнул.

Папа посмотрел на меня, обнял Маму за талию, уткнулся лицом в её грудь и заржал.

Я ушёл в свою комнату.

- Ты представляешь, - Папа орал сквозь хохот, - я представил, как Куприян объясняет училке строение и работу блока цилиндров!

Я прикрыл дверь в свою комнату, засунул в портфель учебник, сел на подоконник, смотрел в окно, на наш двор. Я не понимал, что так рассмешило Папу. Я знал, как работает двигатель внутреннего сгорания, я знал устройство поршня и считал, что Папа знает, что я знаю. А Папа вымучивал ответ.

Папа успокоился. Мама загремела стулом. Родители о чём-то разговаривали.

Сестра вошла в квартиру, захлопнула дверь, разулась, прошла в свою комнату, врезала ногой по шкафу, хлопнула дверью шкафа, раскидала стулья, сбросила с письменного стола книги на пол, стукнула кулаком в стену, прыгнула на кровать.

Неужели с Червивым расплевалась!? Стало радостнее и легче.

Родители на кухне разговаривали громче и громче. Мама гремела посудой.

- вцепился в свои законы! Твои законы тебе зарплату платят!? Они тебе сверхурочные выплачивают!? Твоя автобаза без тебя остановиться!? Тебе хотя бы за один вечер заплатили!? Ты же всем безплатно ремонтируешь! Хотя бы водкой брал, так ты же не пьёшь!

- Ира, пойми, сегодня я мужикам чем-то помог, а завтра они мне чем-то помогут.

- Когда наступит это завтра!? Кто тебе, мальчику, поможет!? Они тебя, ездовую лошадку, погладят, а ты и рад! Мама открыла воду, подставила чайник. – Я уже и забыла, когда мы с тобой по-человечески... Мама бросила чайник в раковину, посуда громыхнула. Мама пробежала из кухни в комнату.

- Ира, дорогая моя! Ира! Папа пробежал по прихожей за Мамой.