Относительно третьего лица

Колай Мартын

Относительно третьего лица

Глава

Человек, изучающий муравьёв, называется мирмеколог. Человек, изучающий человеков, называется евгеник. Муравей, изучающий человеков, называется .

Человек, изучающий окружающее Пространство, называется экстремалом. Человеки, изучающие Пространство, специализирующиеся в разных и/или в одной из известных наук, называются им учёными.

Муравьи, изучающие окружающее Пространство называются разведчиками. Муравьи, изучающие живых существ, живущих на территории, открытой разведчиками, называются охотниками. Муравьи, разделывающие живых существ, изучаемых разведчиками, транспортирующие добытое знание, называются фуражирами. Муравьи, строящие и ремонтирующие муравейник, называются рабочими. Муравьи, охраняющие и защищающие муравьев и муравейник от окружающего Пространства, изучающего муравьёв, называются солдатами. Муравьи, следящие за развитием яиц и личинок муравьёв, называются няньками. Муравьи, откладывающие яйца, называются муравьиными царицами, а муравьи-самцы так и называются, - самцы.

Муравьи умеют считать до шестидесяти, но не умеют отделять себя от Пространства.

Человеки умеют производить математические действия с множествами элементов и умеют отделять себя от окружающего Пространства. Вернее, считают, что отделяют себя от Пространства, чтобы взглянуть на Пространство со стороны, чтобы увидеть то, что муравьи не видят.

Мирмекологи смотрят на муравьёв.

Человеки, взглянувшие на Пространство из неизвестного им пространства, часто видят не то, что хотят. Вернее, видят то, что действительно хотят увидеть. Часто, человеки, взглянувшие на сторону, видят муравьёв и решают, что Пространство пусто и единственным существом со сложной нервной системой, умеющим оперировать ассоциативными понятиями, является

Муравьи не видят себя и не мучаются желаниями, угрызениями совести и стремлением к спасению душ изучаемых ими существ. Муравьи не отделяют себя от душ и Пространств. Муравьи считают, что всё, что происходит с ними, - есть Высшая Справедливость и делают то, что умеют. Муравьи альтруисты на всю голову. Не одному муравью не придёт в голову жить, убеждая собратьев по муравейнику в личном избранничестве.

Некоторые человеки проживают жизнь, доказывая себе и окружающим существование того, что объединяет человеков и муравьёв, доказывают, что только у них есть то, что есть во всём и во всех.

Муравьи человекам ничего не доказывают. Потому, что у человеков есть преимущество, - головной мозг, состоящий из двух полушарий. Многие муравьи живут без глаз и без головного мозга. Муравьи не умеют отделять себя от того, что их объединяет с человеками. Трудно что-то хотеть от живых существ, у которых главный орган их организма разделён на две части, эффективная работа которых требует согласованных действий и отсутствия желаний. Муравьи не знают о существовании абстрактных понятий, которыми мучаются человеки, в надежде спасти то, что и так неотделимо от того, что объединяет все живые существа.

Мирмекологи не отделяют себя от человеков, наверное, потому, что смотрят на муравьёв.

Муравьи считают свой муравейник самым справедливым обществом, каждый муравей считает себя Справедливостью, явленной в данном муравьином теле.

У человеков есть преимущество, - количество накопленной и осмысленной информации, количества энтропии, существующей на поверхности всех клеток всех человеческих тел.

Двадцать процентов всей биомассы на Земле, - это муравьи. Муравьи обрабатывают накопленную информацию в пределах необходимых действий. Количество энтропии на всех поверхностях всех клеток всех муравьёв имеет значение только для совершенствования этих действий.

Но у человеков есть преимущество, - разделённый на два полушария головной мозг. Человеки смотрят по сторонам и видят муравьёв.

Муравьи видят только изучаемых существ.

Человеки то же считают себя явленной Справедливость в каждом человеческом теле, - это помогает человекам увидеть Справедливость муравьёв и других живых существ.

Человеки, умеющие отделяться от Пространства, называются разведчиками. Человеки, изучающие живых существ, живущих в открытых Пространствах, называются учёными. Человеки, разделывающие изучаемых живых существ, транспортирующие добытые знания, строящие и ремонтирующие дома, называются рабочими. Человеки, охраняющие рабочих, учёных, разведчиков и родные муравейники от изучаемого Пространства, изучающего муравьёв, называются солдатами. Человеки, вынашивающие и рожающие детей, называются женщинами. Человеки-самцы так и называются, - самцы.

Человеки обладают преимуществом, - умением оперировать информацией, не относящейся к необходимым действиям.

Память не является преимуществом. Для запоминания информации, не относящейся к совершенствованию необходимых действий, человеки затрачивают много лет свой жизни и много нервной энергии. Но для достижения понимания того, что человекам впаривают человеки, считающие, что отделили себя от Пространства и увидели то, что объединяет человеков с муравьями, человекам мешают желания, появляющиеся во время согласования деятельности полушарий головного мозга.

Муравьи не изучают ничего. У муравьёв мозг не разделён на полушария. Муравьи считают, что их жизнь, - Явленная Справедливость.

Мирмекологи изучают муравьёв. Евгеники изучают человеков. У муравьёв узкая специализация, обусловленная генетически. Человеки теряют, забывают, искажают информацию. Муравьи знают всё от первозданного бита до последнего обработанного живого существа. Муравьям всё - едино.

Количество энтропии изменяет гены. Человеки меняются медленнее муравьёв. Человеки быстрее забывают. Человеки много энергии тратят на согласование работы полушарий и на установление и поддержание оптимального режима работы согласовочного инструмента. Муравьи ничего не согласовывают, потому, что муравьи не отделяют себя от того, что их объединяет с человеками.

Муравьи не отделяют себя от памяти. Человеки вспоминают. Человеки, изучающие память называются . Человеки, изучающие начальные файлы накопленной человеками информации, старающиеся понять свои необходимые действия, называются школьниками. Человеки, изучающие память, называются . Память находиться не в голове. В голове у человеков находится некоторое количество вещества. Человек запоминает самые сильные эмоции, создающие в веществе соответствующие обменные процессы. Сильные эмоции рождают сильные обменные процессы в головном мозге. Если бы память находилась в голове, сильные обменные процессы постоянно бы происходили в нейронах и продолжительность жизни сократилась бы до Вспомните тихие, обычные дни. Обычные дни однообразны, как муравьи, как Справедливость, как необходимые действия.

Однообразие утомляет. Организм привыкает к однообразию и останавливается в развитии. Чтобы развиваться, необходима периодизация. Необходимы приключения, воспоминания.

У муравьёв есть преимущество, - муравьи выносливы и сильны. Муравьи выносливее и сильнее человеков. Муравьи постоянно совершенствуют свой вид. Куколки новых муравьёв, отклонившихся в своём развитии, муравьи вскрывают и скармливают нормальным личинкам. Развитие качеств, определяющих появление нового подвила муравьёв, зависит от муравьиной царицы. Муравьёв десять тысяч видов.

Человеки совершенствуют согласовочный инструмент.

Муравьи живут в одном, самом Справедливом Мгновении. Муравьи не делят Пространство на расстояния и время. Муравьи не испытывают сильных эмоций. Организм муравьёв работает в самом экономичном и самом эффективном режиме.

Муравьи появились неизвестно откуда.

Фрукты и овощи, которые добывали с боями в магазинах Мама и Бабушка, Мама и Бабушка мыли горячей водой, окатывали кипятком из чайника и до заморозков хранили в ящике за окном кухни.

Папа сказал, что муравьи могли прийти из любой квартиры в нашем доме, придти по трещинам в стенах.

Сестра сказала, что муравьи пришли от её подруги из шестого подъезда. У них муравьи ползают по всей кухне и по комнатам, сожрали все конфеты и пролезли даже в банки с компотом.

Муравьи всех ставят перед фактом своего существования.

Когда муравьи появляются в квартире, считается, что тараканы исчезают. Тараканов стало меньше, но муравьи, наверное, оставляли тараканов для расплода, и колония тараканов кочевала из плиты под раковину, из-под раковины в плиту.

Мама и Бабушка муравьёв выводили всем, чем могли, но муравьи, как Сознательное Пространство, были безсмертны.

Тараканами занималась моя старшая сестра, когда училась в школе. Сестра поступила в институт, и контроль над популяцией тараканов поручили мне.

В сравнении с муравьями, тараканы, - стадо сторчавщихся оглаедов, потерявших последние зачатки головного мозга. Муравьи делали тараканов, как хотели.

Тараканы считались у муравьёв здоровой пищей, потому, что за многие годы муравьи научились отличать настоящую картошку от картошки с борной кислотой и близко не подходили к картофельным шарикам, а тараканам было всё равно. Тараканы ели всё подряд и не умирали.

Муравьи были единственным фактором, сдерживающим размножение тараканов.

Муравьи жили в стене, вылезали из стены сквозь щели и из-под кафельной плитки.

Муравьи и тараканы встречались на водопое.

Муравьи под раковиной разгрызали тараканов на части и изучали, потому, что куски тараканьих тел не пронести сквозь тонкие щели в стене и между кафельными плитками.

Мама или Бабушка часто выметали из-под раковины клубки муравьёв, облепивших таракана, рвущих на части таракана, дёргавшего в агонии лапками.

Моими обязанностями были: изготовление из гнилых картофелин картофельных шариков с борной кислотой, размещение шариков по всей кухне, во всех углах квартиры и натирание чесноком стен вокруг муравьиных нор, когда у Мамы и Бабушки руки не доходили до муравьёв из-за стояния в очередях.

Сухой рыбий корм подорожал, на покупку живого мотыля у фарцовщиков Мама денег не давала, мелочи, которую я таскал из кармана папиного пиджака, хватало только на сигареты; спекулянты у зоомагазина покупали гуппи по копейке за рыбку, меченосцев от пяти до десяти копеек за рыбку, живородящие скалярии рождали редко, барбусы не плодились; мучных червей Мама и Бабушка разводить категорически запретили, переводить на аквариумных рыб яйца, которые Мама и Бабушка добывали в бою, категорически запрещалось и семь месяцев в году тараканы с муравьями были единственным спасением для моих аквариумных рыб. Летом я ходил в парк, на пруд, ловил в пруду дафний и различных водяных букашек, ловил гусениц и мух.

Гуппи, барбусы, меченосцы, скалярии изучали дафний, водяных букашек и мальков гуппи, если я не успевал отсадить беременных самок. Сомики плавали у дна, подбирали останки тараканов и выискивали среди камней и подводных растений спрятавшихся водяных букашек. Рыбки были быстрее и объедали тритонов.

Тритоны, гребенчатый и обычный, которых я поймал прошлой осенью, предпочитали водяных букашек и мальков гуппий. Тритоны оказались головастыми, подающими надежды молодыми учёными. Они изучали не только мальков гуппи, но и взрослых гуппи, если рыбки подплывали к тритонам. Поэтому, я уговорил Папу купить аквариум для тритонов.

Живых муравьёв не рыбки, не тритоны не ели. Вернее, ели муравьёв, утонувших и пролежавших в ловушке, в воде, несколько часов. Каждый день в ловушке тонули несколько разведчиков. Несколько муравьёв оказывались в банке, у приманки, среди паникующих тараканов, которые к вечеру, к моему возвращению из школы, начинали отрывать друг другу ноги и усы.

Человеки, изучающие тараканов, называются учёными. Учёные вынимали тараканов из ловушек мягкими пинцетами, безопасными лезвиями «Нева» или «Ленинград» отделяли от целого тараканьего бита несколько элементов, - ноги, усы и крылья, без которых рыбкам будет легче усвоить необходимые знания. Облегчённый бит учёные разделяли на отдельные папки, удобные для заглатывания, и бросали в аквариум. Тараканьи окорока, отделённые от жёсткой и неудобоваримой конечности, рыбки хватали на лету.

Тритоны усваивали весь материал целиком и прислушивались к себе, лёжа на площадке, на тёплом камне, около лампы. Грот и вышку с площадкой я сделал сам из обломков мраморной плитки.

Трёхлитровая банка с дафниями и водяными букашками стояла под подоконником, за тумбочкой, на которой стоял аквариум.

Солнце, закрытое домом, строящимся на пустыре, светило в мою комнату по вечерам. Параллелограмм солнечного пятна передвигался по стене, по письменному столу и исчезал, пока доползал до аквариума. Аквариумы стояли у стены, напротив моей кровати. Сороковатные лампы целыми днями светили сквозь стеклянную стену внутрь аквариумов. Зимой тритоны сидели внутри грота, вылезали, иногда, на остров, погреться у лампы и слопать по таракану.

Мама вошла в комнату, присела на корточки рядом со мной перед аквариумом с тритонами. Мама наблюдала за тритонами.

- Ты уроки сделал?

- Письменные вчера. Устные сегодня вечером прочитаю.

- Папа вечером проверит.

- Он придёт среди ночи и среди ночи проверит?

- Он вечером сегодня придёт.

- Сделал я уроки, Мам.

- Пока время есть, повторил бы, любуешься своими тритонами, расцелуйся ещё с ними.

Я развернул тряпку, которой протирал снаружи стенки аквариумов, смочил в воде.

Тритоны повернули голову к моей руке и открыли рты.

Я обернул руку влажной тряпкой, взял самку за бока, вынул самку из аквариума и поцеловал.

- Неделю ко мне не подлизывайся.

- Они самые чистые из земноводных. Я воду за год менял всего один раз. - Я положил самку на камень.

Мама вздохнула.

- Пользуйся презервативом. Мама встала. - Завтрак готов. Мама вышла из моей комнаты.

- Ольга, ты снова голой по квартире ходишь!?

- Мама, мы все свои.

- Тебе девятнадцать лет! Ты своим парням презервативы покупаешь! Надень халат!

Моя сестра очень красивая. По утрам сестра, прижав ладони к щекам, с растрёпанными волосами, в расстёгнутом халате ходила по квартире, шлепала по пяткам домашними босоножками, светила своими полупрозрачными, белыми югославскими трусами. Моя сестра самая красивая в мире.

- Ты рыбок кормишь? Ольга заглянула в мою комнату. – Тритоны родили кого? Ольга, халат застёгнут на груди на одну пуговицу, присела на корточки перед аквариумом с тритонами.

Самые красивые ноги, самые красивые сиськи в мире у моей сестры.

- Они разных видов. – Я выливал в ведро сквозь сито воду из банки с дафниями. В сито оставались дафнии и водяные букашки. – Я к ним сомиков подсаживаю, когда яйца больше двух недель сидят.

Я поставил пустую банку на пол, вытряхнул сито в аквариум с рыбками.

Сестра наблюдала за рыбками, постучала пальцем по стеклу аквариума. Рыбки бросились к кормушке, собрались под кормушкой.

Я вылил воду из ведра в банку с дафниями, поставил банку под подоконник. Ольга вглядывалась сквозь увеличилку в аквариумную улитку.

Мама распахнула дверь моей комнаты, встала в дверях, осмотрела Ольгу.

- Завтракать будете одни. Мама оставила дверь раскрытой, ушла в свою комнату. – Умойтесь! Крикнула Мама.

Ольга положила увеличилку на полку тумбочки, на которой стоял аквариум с рыбками, встала, загородила проход, смотрела на меня сверху вниз. Ольга была старше меня на пять лет.

- Я никому не скажу, что ты у меня сигареты стибрил.

Я смотрел на единственную застёгнутую пуговицу халата на ольгиной груди, осторожно поднял глаза.

- Я никому не скажу, что ты куришь такие дорогие сигареты.

Ольга улыбалась. Ольга обняла меня, прижала к себе.

Я уткнулся носом в подгорловую ямку, плечами расплющил Ольгины сиськи, чувствовал, как подрагивают её ляжки, обнял сестру, прижал к себе. Ольга пахла импортными духами, терпким, горьковатым потом и ещё чем-то Я любил её запах.

В обнимку мы с сестрой прошли на кухню. Мы с сестрой любили завтракать неумойками. Если завтракать, не умывшись, окружающий мир остаётся сном, сон постепенно сливается с миром и становиться реальностью.

Безформенные солнечные блики дрожали на стене соседнего дома, словно плоские Вселенные, безконечно расширяющиеся, голографические Вселенные, структуры наших прошлых снов, вокруг которых формировалась видимое Пространство.

Мы с сестрой распугали тараканов.

Тараканы прыгали со стола, метались в раковине, тараканы бросились под плиту, за тумбочку, под раковину.

Муравьи вылезали из щели между плитками и бежали чередой по стене, не обращали на нас внимания.

В нашей пятиметровой кухне было уютно.

Раскладной стол стоял у окна. Сестра сидела лицом к окну. Я любил садиться на её место, и мы с сестрой толкались, отталкивая друг друга от табурета. Ольга прижала меня к холодильнику и запихала в угол, между столом и кухонным шкафом. Мы ржали, толкали стол, толкали кухонный шкаф. Тарелки прыгали, толкались вместе с нами, бились друг о друга, о ложки, в шкафу гремели банки. Тарелка, накрывавшая сыр с колбасой, спрыгнула с блюда, вздрагивала всем телом, съехала одним краем, спрыгнула на столешницу, открыла ломтики сыра и колбасы. Табуреты шарахались в стороны, но держались на ногах. Домашние шлёпки сорвались с ног. Ложка слетела со стола.

Мы с сестрой уткнулись другу в друга лбами, обнялись. Сестра прижимала меня к стене, давила сверху на плечи. Я сопротивлялся. Я смотрел за провисший халат, на Ольгины сиськи, в Ольгины синие весёлые глаза. Ольгины волосы щекотали лицо.

Моя сестра самая красивая в мире!

- Перестаньте лизаться! Посуду перебьёте! Мама кричала из своей комнаты. Мама смотрела телевизор, по второй программе повторяли вчерашний фильм.

Папа стоял в очереди в мебельном магазине, придёт поздно вечером.

- На три-четыре. Ольга давила сильнее.

Я отклонялся назад над табуретом.

- Три, четыре!

Мы отпустили друг друга.

Ольга выпрямилась, смеялась, взъерошила свои растрёпанные волосы.

- Покраснел-то!

- Ты на свои сиськи посмотри.

Ольга оттянула халат на груди, наклонила голову, подула на грудь, стряхнула с халата на груди пыль, наклонилась ко мне через стол, поцеловала в висок.

- Чур, я с клубничным.

Ольга сняла с плиты кастрюлю с манной кашей. Я открыл холодильник, достал две банки с вареньем: с клубничным и из черноплодной рябины. Ольга поставила на стол кастрюлю с кашей, я поставил банки с вареньем. Мы с сестрой, наперегонки, столовыми ложками, накладывали друг другу, Ольга в мою миску, я в Ольгину тарелку, загустевшую манную кашу.

Пока Ольга ставила на плиту кастрюлю, я отрезал ломоть белого хлеба. Мы с сестрой наперегонки, сделали другу бутерброды. Ольге с колбасой, мне с сыром.

Варенье мы накладывали в свои тарелки сами.

- В холодильнике коробка с творогом. Слопаем пачку?

Ольга перемешивала в своей тарелке манную кашу с клубничным вареньем.

- Объясняться с Мамой будешь ты.

Я открыл холодильник. Двадцать пачек девятипроцентного творога. Мама пять раз вставала в очередь.

Я положил на стол пачку творога, поставил на маленький огонь чайник с водой, достал из шкафа банку с растворимым кофе. Кофе поставил на стол, около сахарницы.

Перед моей миской, на мокрой, развёрнутой обёртке, лежал творог, полпачки.

- Я хочу записаться в качалку в твоём институте. Я положил творог в тарелку, на манную кашу.

- Тебя не примут. Ольга слопала почти половину своей каши.

- Тебя же приняли. Я смял обёртку от творога и выкинул в окно.

- В нашу качалку принимают только студентов. А ты восьмиклассник и вегет.

- Ты тоже вегеткой была. Я перемешал кашу с творогом и с вареньем.

- Я заблуждалась. Я была дурой. Ольга встала, поставила в раковину пустую тарелку, достала из сушилки кружки. - Я постилась и испытывала адские муки. Ольга сняла с плиты шипящий чайник с водой, поставила на стол кружки и чайник. - Мясо, - это в кайф.

- Животные тоже испытывают муки, когда их убивают.

- Животные испытывают боль, но не испытывают нравственных мук. Ольга насыпала в свою кружку растворимый кофе. - Животные не осуждают хищников за то, что хищники их едят. Хищники ничего не совершают. Их поступки нейтральны. Ольга, не вставая с табурета, открыла холодильник, достала начатую банку со сгущёнкой, положила в кружку с кофе две столовых ложки сгущёнки. - Если мне в кайф есть мясо, значит я ем.

- Мне не в кайф.

- Мы все, животные и люди, - часть Солнца. Солнечное вещество перемешивается в Солнце, мы перемешиваемся, словно солнечное вещество. Мы ничего не совершаем, мы - сгустки Солнца. Солнце нас понимает, как свою часть. Нас нет и Солнца нет, пока мы не думаем не о чём.

- И меня нет!?

- И меня.

Я что-то не понимал. Я посмотрел в пустую миску с остатками каши на стенках миски, я посмотрел на кружку, на куски сыра и колбасы на тарелке, на сахарницу, на чайник с водой, надавил руками на стол, посмотрел на Сестру, сжал своей рукой её запястье.

- Как же тебя нет, если я тебя люблю?

Ольга опрокинула голову, рассмеялась.

- Поэтому мы есть.

- И твои тоже есть?

- Поэтому ты в качалку решил записаться?

- Я решил им морду набить.

Ольга захохотала, подняла мою руку к своему лицу, прижала мою ладонь к своей щеке.

- Вегеты хорошие ударники. Ольга отпустила мою руку. - Запишись в бокс.

- Подумаю. Я насыпал в кружку растворимого кофе.

Мы с Сестрой два говорящих солнечных сгустка У моей Сестры приятный запах, у моей Сестры приятный голос. Моя Сестра самый красивый солнечный сгусток! Я представлял Сестру всполохом солнечного протуберанца, летящего к Земле и превращавшегося в мою Сестру. Прозрачный, огненный протуберанец уплотнялся, охлаждался, у протуберанца появлялись растрёпанные волосы, весёлые синие глаза, жилистые руки, покрасневшие сиськи, сильные, стройные ноги, которыми Сестра старательно закрывала то, что было между ногами. Протуберанец остывал в космическом пространстве, становился плотнее. В атмосферу Земли Сестра влетела сформировавшейся и самой красивой и сгорела в плотных слоях. Сестра улыбалась и ни о чём не думала. Пепел тела мой Сестры падал в Океан, в Океане рождалась жизнь и выходила на сушу в виде двух тритонов. Тритониха повернула ко мне голову и улыбнулась.

- Я решил их отпустить. Всё равно они не плодятся. Разные.

- Может, самка молодая.

- Она яйца откладывала. Два раза.

Мама сняла трубку со звонившего телефона, который она ставила рядом с собой на диван, когда смотрела телевизор.

Мы с Сестрой пили по второй кружке кофе.

Мама вышла в прихожую, поставила телефон на стиральную машину.

- Хрип, иди, тебя!

Я держал кружку с кофе над столом, держал кофе во рту. Мы с Сестрой переглянулись.

Мама знает моё прозвище.

Я проглотил кофе, поставил кружку, вышел из-за стола, громыхнул табуретом.

- Кто?

- Савёлов. Тебя в школе «Хрипом» зовут?

- Нашу фамилию никто выговорить не может. Вы ещё мне такое имя дали.

- Я люблю остров Кипр.

- Ты там не была ни разу.

- А ты, вообще, с тритонами целуешься!

Я схватил телефон.

- Савёл, мы же договорились! Ещё почти час!

Я вошёл в свою комнату, прикрыл дверь.

- Сигареты спиздили.

-

- Я сегодня утром полез, а сигарет нет.

- Савёл, трепач, ты же пиздил, что никто о тайнике не знает!

- У тебя есть?

- Нет!

- У сестры можешь стрельнуть?

- Нет! Она меня сегодня чуть не отпиздила за сигареты.

-

- А ты у своего отца?

- Мать полку на ключ запирает.

- У тебя сколько денег?

- Нету.

- Значит сегодня без сигарет.

-

- Давай, встречаемся, как договорились.

- Давай.

Я положил трубку на телефон, постоял перед дверью.