Заводы Москвы. Часть 6. В условиях реформ

Тем более, что большинство заводов работали образцово и симтемно технически перевооружались.

На другом режимном заводе столицы – московском заводе «Маяк» по отельным цехам, как и в прежние времена, проводились частичные реконструкции /С. 116/.

«В 1987 году коллектив провел небезболезненную реформу: перевод на двух-трехсменную (вместо двухсменной) работу. Во втором полугодии 1987 года было проведено укрупнение основных производственных цехов… Из-за перегрузки оборудованием производственных площадей постановлением СЭС Куйбышевского района г. Москвы было остановлено производство цеха товаров народного потребления…

Неутешительными были итоги 1988 года.

В новом 1989 году – новые проблемы… Добавили неприятностей резко активизировавшие свою деятельность экологические службы района,.. пришлось переводить в другое помещение литейный участок товаров народного потребления. Полгода участок простаивал… Ряд недостатков в организации производства был ликвидирован (или сглажен) самоотверженным трудом последних героев новаторов и ударников уже слабеющей советской эпохи… И все же время неумолимо диктовало свои условия, и фактор «коллективизма», казалось, навсегда терял свои позиции.

В 1989 году завод впервые не выполнил план по договорным поставкам, в том числе по оборонным заказам»

/С. 117/.

«Если бы не провал Перестройки! Если бы не бездушное отношение к мощным заводам всего огромного хозяйства, в которое было вложено столько сил и средств!

Если бы подойти к этому самому новому «светлому будущему» каким-то иным, достойным путем!..

Налицо было много минусов.

В очень большую проблему выросла работа по обеспечению предприятия материалами, полуфабрикатами и комплектующими изделиями. Ряд поставщиков и прежде по отдельным комплектующим систематически не до конца выполнял свои договорные обязательства. Например, в год в общем объеме ЭРИ, бывало, недопоставки составляли едва не треть от требуемых поставок.

А теперь дела ухудшились многократно. Зачастую с большими трудностями добивались поставок конденсаторов из Ленинграда, штепсельных разъемов из Харькова, подшипников из Куйбышева, триодов из Ульяновска, микросхем из Новосибирска, стали с Волгоградского завода «Красный Октябрь», шинок медных с завода «Москабель», листов алюминиевых со Ступинского металлического комбината, лака из Мосгорхимснабсбыта…

Заводам-поставщикам неоднократно писались письма, отсылались телеграммы; добьешься результата от одних, а уже - недопоставки материалов по выделенным фондам из Николаева, Череповца, Каменск-Уральского, Подольска, Бобровки,.. неритмичная поставка комплектующих изделий,.. почти полное отсутствие поставок резисторов… из городов Артик, Эчмиадзин Армянской ССР…» /С. ? /.

Завод неоднократно обращался в хозяйственные партийные органы, в министерства, к поставщикам и даже… в Политбюро (ЦК КПСС). Но поправить положение было уже очень и очень сложно, казалось, что уже и невозможно. Убытки по нерентабельности продукции росли. Финансовое состояние предприятия становилось очень неустойчивым. И хотя план производства товарной продукции даже перевыполнялся, стабильной реализации продукции уже никто не гарантировал.

Это было причиной как систематического нарушения ритмичности изготовления продукции (выпуск продукции часто приходился на третью декаду месяца, что составляло в среднем 70% всего месячного выпуска), так и необязательности эксплуатационников заводских изделий; либо же их неустойчивой платежеспособности.

Трудно было не только заводам, но и министерствам. Последние уже больше обещали, чем могли сделать на самом деле.

Положение дел на «Маяке» усугубилось до такой степени, что для выплаты заработанной платы работникам здесь вынуждены были 9 месяцев прибегать к услугам Промстройбанка СССР для получения ссуды, а также брать кредиты в коммерческом банке.

Для обеспечения стабильной работы в 1990 году, подкрепления финансового положения завода в создавшихся условиях оказалась необходима дотация из Централизованного фонда министерства в размере около 2 миллионов рублей, главным образом, для пополнения фондов экономического стимулирования и обеспечения нормальной жизнедеятельности коллектива.

В этом году завод работал по 1-й модели хозрасчета. План по гражданской продукции удалось выполнить, а вот по оборонной – только на 95,8%.

Определенные поступления шли за счет реализации товаров народного потребления, объем их выпуска возрастал, и перевыполнение плана их производства составило почти 15%. Особенно хорошо покупался настенный светильник - подвесная люстра «Грань-11».

Но товары народного потребления не могли, конечно, поддержать рентабельность всего огромного производства.

Невыполнение плана по прибыли привело к хроническому недостатку собственных оборотных средств.

«Принимая во внимание падение объемов производства, вызванных конверсией военного производства, министерством было принято решение об освобождении завода от фиксированных платежей в госбюджет. В течение года завод отчислял в госбюджет только плату за трудовые ресурсы», - отмечено в отчете за 1990 год.

По-иному уже и не получалось.

В результате обрушившегося, как снег на голову, процесса конверсии военного производства… в адрес министерства подготавливались и представлялись акты на списание огромного числа комплектующих изделий, которые, казалось, уже никому не нужны…

На самом заводе еще верили в свои силы, в свою необходимость. Руководство завода, по возможности, выделяло крупные суммы на строительные работы, работы по реконструкции…

Готовились некоторые проекты по созданию новых видов производств – с целью получения дополнительной прибыли и расширения работы с кооперативами по выпуску товаров народного потребления. Что касалось производства ТНП, была осуществлена подготовка к серийному выпуску фонаря стоп-сигнала «Блик», светильника «Утюг»», сувенира «Светлячок» с патроном Е-27 и другого. А по основной продукции были изготовлены установочные партии, проведены испытания и внедрены в производство изделия по кооперации…

Отрабатывалась программа по повышению качества выпускаемой продукции – дополнение к программе «Прогресс-95» на ХIII пятилетку.

Но государственных «трудовых пятилеток» уже не будет. Наступала эпоха новых экономических реформ…»

/С. 120-122/.

Делая упор на издержки, кризис, «застой» самой Перестройки, все же нужно дать объективную справку о ряде «хронических» болезней советского периода, которые, хотя и являлись в нем некими закономерностями, все же не могли не повлиять на реформы Перестройки, тормозя их грузом старых проблем.

«В эпоху рынка коллектив завода «Маяк» вошел, неся с собой тяжкий груз нереализованных программ 1970-х и 1980-х годов. Несмотря на кажущееся благополучие, работу на двух направлениях – ради поставок изделий народному хозяйству и оборонной отрасли, несмотря также на продолжающееся строительство, работу в области соцкультбыта и освоения новых видов изделий, с середины 70-х годов завод вступил в полосу, которую, проанализировав ситуацию, никак нельзя назвать благополучной, а тем более, образцовой, что некогда так отличало легендарный завод имени Лепсе, а затем и завод «Маяк».

Этот период и в самом деле можно было бы назвать, до известной степени, «застойным». Удивительно, но это, как ни печально, факт. Правда, и тогда «Маяк» для очень и очень многих специалистов машиностроительной отрасли, для окончивших техникумы и вузы, являлся «заводом-мечтой», где хотелось приложить свои силы, проявить знания, вырасти на производстве, быть может, обогатить своим вкладом развитие науки и авиационной агрегатной техники» /С. 123/.

При этом важно учесть, что приоритеты тех или иных видов новой техники, их комплектующих, в течение пятилеток или «десятилеток» менялись.

Не всегда можно было предугадать перспективность развития той или иной отрасли, того или иного завода.

В новых условиях зачастую благополучие завода зависело от имевшегося в нем административного потенциала - активности и умения руководства выгодно позиционировать свой завод.

В источнике по этому поводу отмечено: «Однако Министерство авиационной промышленности по ряду разных причин уже не уделяло «Маяку» столько внимания, как прежде, а на самом заводе сменяющие друг друга директора в должной мере не заботились об эффективном обновлении квалификационного уровня кадрового состава.

Возможно, это было трудно сделать в условиях, когда министерством больше внимания уделялось приборостроительной отрасли промышленности, а агрегатчики как бы отодвигались на второй план. Но существовали и другие «объективные» причины.

В эпоху, когда одним из главных показателей успешной или неуспешной работы трудовых коллективов стояла нормативно-чистая продукция, и этот показатель явно указывал, каковы затраты производства в нормо-часах на изготовление продукции, объем малосерийной продукции на «Маяке» составлял приблизительно 65%.

От начала освоения изделия и до его выпуска производство осуществлялось своими силами, своими руками, и это при номенклатуре изделий до 300 позиций!

Освоение таких изделий нередко затягивалось на годы, и о быстром обновлении продукции говорить не приходилось.

Следовательно, как бы и не было нужды в обеспечении условий для гибкого реагирования на новые достижения в науке, рождении самых наукоемких технологий, в том числе основанных на уникальных компьютерных машинах» /С. 123-124/.

Отметить надо и следующее:

«В условиях постоянных государственных дотаций, когда без лишних хлопот можно было существовать даже планово-убыточному промышленному предприятию (военно-промышленного комплекса), это сильно расхолаживало коллектив «Маяка» /С. 124/.

«Притом, что в промышленности рост потребности в новых техпроцессах априори был очень большим, и где-то для этого готовились специалисты особой квалификации, на заводе «Маяк» этому вопросу придавалось как бы второстепенное значение, в основном, когда совсем уж, как говорится, прижмет /Там же/.

Кроме того, «много внимания и сил уходило на изготовление для каждой детали очень значительного количества оснастки, вплоть до инструмента, хотя отнюдь не это являлось главной задачей завода.

Но копившиеся из года в год «доморощенные» технологи, казалось, крутились вокруг именно этого.

Многие вдумчивые инженеры предвидели печальный исход, предупреждали, спорили с начальством, но директоров больше заботил текущий план по валу (т.е. в ценах), все средства уходили, в основном, на это.

Самым печальным итогом такого положения дел стало то, что в эти годы ожидания и застоя (завода «Маяк») разрушалась система учета на всех этапах производства: правильного использования материальных ресурсов, оснастки, инструмента и главных технических позиций на всех переходах.

Ослабевали позиции и по изготовлению техдокументации: в этом смысле завод быстро отодвигался на задворки всей отрасли.

Наступил момент, когда количество сдельщиков было уменьшено, а повременщиков – увеличено, что в серийном производстве недопустимо, для будущего внедрения научно-технического прогресса малоэффективно, а для развития всего коллектива малоперспективно.

Наступило время, когда в системе отрасли Министерство авиационной промышленности при разработке новых программ наиболее интересные и прибыльные задачи все чаще ставило перед заводами, активно развивавшими новые тематики.

И старые, и новые заводы, заботящиеся о своем будущем, росли и развивались. И не удивительно, что новые проекты, минуя старый «Маяк», переходили именно к таковым. Даже организация АКБ «Якорь», традиционный близкий партнер завода, уже не делала на него свои ставки. И когда на заводе попросили передать им новую разработку – генератор постоянного тока, в освоении которой на заводе, можно сказать, были наиболее сильные позиции, эта просьба не была удовлетворена: изделие ушло на сторону… Это только один из ряда «печальных» примеров, для коллектива «Маяка», унизительных, обидных.

Часть очень достойных ведущих специалистов завода, высказывая свое недовольство, тому же «Якорю», и даже в адрес министерства, и не получая отклика и поддержки, попросту подавали заявления об увольнении. Они шли туда, где работа по-прежнему кипела, и можно было реализовать высокие профессиональные возможности» /С. 125/.

Показывая, что в советской модели развития завода, его коллектива очень многое зависело от самого завода и от самого коллектива, и что завод не обязательно являлся марионеткой в руках некоей неизвестной советско-бюрократической «темной» силы, надо еще раз подчеркнуть, что благополучие завода во все времена Советской власти во многом зависело от пробивных способностей специалистов директорского корпуса. Это доказывает незыблемость человеческого фактора. Необходиммыми качествами руководителей должны были быть умение налаживать хорошие связи в министерстве, НИИ, ОКБ, «выхватывать» для своего коллектива наиболее выгодные заказы (задания по освоению и выпуску изделий).

В личных «хороших организаторских способностях» должно было присутствовать внимание к развитию производства, развитию соцкультбыта и строительству жилья.

В этом аспекте коллектив советского завода выглядел как коллектив со своим лицом, со своим характером, со своими возможностями, и это все, в принципе, олицетворяли директора, главные конструкторы, реже - главные технологи.

Благодаря возможностям руководства завода, им доказывалась необходимость очередной реконструкции, выделение денег, в т. ч. на развитие производственного быта и соцкультбыта, на строительство жилья.

В истории завода «Маяк» так показана большая роль одного из его руководителей:

«Ни до начала Перестройки, ни после, вплоть до середины 90-х гг., никто из руководителей после Е. И. Маслова, который попытался изменить техническую политику, организовал освоение производства нового изделия принципиально нового уровня – гермореле и ряда других изделий электротехники для авиации и бытовой техники, никто из них так и не поставил перед коллективом (т. е. не предоставил возможности решения коллективом) каких-то принципиально новых, современных задач».

Можно связать понятием аналогии поиска путей выхода из сложных ситуаций в советское доперестроечное и в перестроечное время, также создание на базе заводов и НИИ опытных баз и производственных объединений.

Правда, в условиях Перестройки эффективность создания тех и других была уже не такой бесспорной, т. к. предприятия принимали новые модели хозрасчетной работы в надежде, что в условиях все больше предоставляемой самостоятельности смогут свободнее распоряжаться заработанными средствами.

В результате, заводы и НИИ, а также НИИ и их опытные базы начнут все более отделяться друг от друга, а в период либеральных реформ, судя по историям заводов Москвы и Московской области, заводы и НИИ перейдут от самого тесного братского содружества к конфронтации разной степени.

Отныне каждый будет считать, что главное лицо в споре – он, то, что было создано, материальные ресурсы, недвижимость, «ноу-хау» - его, а не другой стороны.

Это было тем более поразительно, что ряд научно-производственных объединений в Москве создавался накануне – всего лишь за несколько лет до этих негативных событий, т. е. в кризисные годы Перестройки, когда страна отдавала им, как говорится, «последнее» в надежде, что они явятся гарантами экономического благополучия державы.

В истории «Маяка» «попыткой исправить создавшееся положение было решение МАП создать на базе трех предприятий Производственное объединение «Якорь» (распоряжение Совета Министров СССР от 7 февраля 1987 года № 267-р и приказ МАП № 208 от 27 апреля). Но как раз в это время предприятия готовились к новым моделям хозрасчетной работы, обусловленной задачами Перестройки.

И в таком объединении нужды, вероятно, вовсе не испытывали /ни одна из сторон/.

Поставленный во главе объединения специалист из Министерства электротехнической промышленности И. В. Булин-Соколов имел свои перспективные идеи по внедрению новой тематики. Но, в то время, когда предприятия рвались к самостоятельности, условий для четкой координации всех действий уже не было.

Перестройка не принесла с собой того, чего обещали народу ее главные идеологи. Разрушались складывавшиеся годами кооперативные связи, система фондов, распадались мощные, составлявшие гордость страны, коллективы, разрывалась связь науки с производством» /С. 125/

Уместно повторить, что это произошло от неполного, поверхностного знания природы социализма главных идеологов Перестройки.

Эти «горе-идеологи», вероятно, считали, что заводы страны, трудовые коллективы – винтики некоей законодательной машины: издал закон – обязательно будет выполнен, что для этого хватает нормативных наработок.

Этих нормативных наработок, действительно, в каждом министерстве было очень много, уже в избытке, ведь многие чиновники из министерства должны были годами и десятилетиями, а то и всю жизнь как-то отрабатывать свою «государственную» зарплату.

Но идеологи Перестроки не учли другой главной стороны – ненормативных трудовых отношений, зависимости дела от способностей руководителей или от того, кому, как и в каких условиях удалось наладить связи с поставщиками, потребителями, наладить при необходимости даже дружбу, систематически встречаться с партнерами, поскольку некоторые вопросы не могли решаться без абсолютного доверия, без знаний личных качеств человека.

Дружба, десятки, сотни специфических явлений в трудовых и производственных отношениях, не узаконенных, не озвученных, не создающихся законодательно и не кодируемых по воле даже гениев юриспруденции и советников генеральных секретарей ЦК КПСС или Президентов РФ, складывались не один год, а разрушились очень быстро.

Является ли эпоха Перестройки 1985-1991 годов советским социализмом, каким он был до нее?

Эти годы были годами работы вне знакомой и привычной сферы советского социализма, в условиях чуждой даже «новому» советскому социализму «горбачевской Перестройки».

Явился ли приход либеральных преобразований следствием и даже частью Перестройки?

И, есть ли да, - возможно ли в современном либерализме в РФ обнаружить часть социалистической модели хозяйствования?

То есть, был бы возможен современный либерализм минуя Перестройку – сразу от советского социализма к современному либерализму?

Основываясь на данных историй заводов Москвы и Подмосковья периода Перестройки и либеральных реформ, можно сделать вывод, что современный российский либерализм имеет очень много общих черт с социалистическим подходом к решению хозяйственных вопросов, и в то же время, имеет много черт демократии западного образца.

В результате, мы имеем по-прежнему идентичную прошлому, верную себе российскую цивилизацию, каковой она, вероятно, могла быть и без социализма (в т. ч. и без эпохи Перестройки).

Если бы Россия переходила от февраля 1917 года к демократическим либеральным преобразованиям, она, наверное, прошла бы свой период «после февральского закручивания гаек, а потом «НЭПа» и, вероятно, также дошла бы до конфронтации с Германией, а затем также боролась бы за свое влияние в мире наряду с США и другими развитыми западными странами.

Постфевральский синдром в России 1917 г. сопровождался бы не меньшими бедами, чем в Германии 1920-х гг., США конца 20-х-начала 30-х гг.

Можно допустить, что после царской России вообще были бы неприемлемы методы регулирования трудовых отношений образца западного мира. Ведь и сегодня разительно отличаются характеры труда Германии и Греции, США и Италии…

А что уж говорить о такой далекой, даже от Германии, России. По освоению электромоторов в 20-е гг., например, Россия отставала от Германии во много раз раз. Но ведь именно электромоторы малой и средней мощности составляют важнейшую часть любого современного вида оборудования, электротехники, в т. ч. в боевых машинах.

Если Россия в этой сфере заметно отставала в первой четверти ХХ в., отстает от развитых стран и сегодня, то вероятно, и без социализма России было бы свойственно такое же состояние отставания и, не исключено, что еще большей отсталости.

Что касается версии «плавного», «бархатного» перехода от социализма к либерализму, обеспеченного Перестройкой, то это имеет как свои большие вопросы, так и основания рассуждать над следующими фактами.

«Многие предприятия пытались сохранить хотя бы то, что было наработано в прошлом.

Для коллектива Московского машзавода «Маяк» это были преобразователи, дифференциально-минимальные реле, элементы систем генерирования и другое. Здесь еще в начале 80-х годов, когда по огромной массе электромашин в результате повышенного выхода бракованных деталей были утрачены позиции, пришлось приложить очень много усилий, чтобы сохранить производство. И оно было сохранено.

Но требовались новые изделия. Последний руководитель завода периода Перестройки В. А. Числов не сумел подготовить коллектив к тому, что ожидало его после 1991 года – к эпохе рынка, к работе в условиях конкуренции без поддержки государства.

Правда, при нем, в соответствии с указом Президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина «Об организационных мерах по преобразованию государственных предприятий в акционерные общества» от 1 июля 1992 года №721 и на основании распоряжения Государственного комитета Российской Федерации по управлению государственным имуществом № 1722-р от 28 июня 1994 года, предприятие было преобразовано в Акционерное общество открытого типа «Машиностроительный завод «Маяк».

Создание акционерного общества, конечно, потребовало своих нервов и сил» /С. 125-126/.

В условиях либеральных реформ «основное внимание было уделено двум цехам, способным выпускать конкурентоспособную продукцию.

Денег… к 1994 году в заводской кассе оставалось крайне мало.

Чтобы сохранить возможность работать в будущем, принимается решение на три месяца отпустить коллектив предприятия в отпуск. Были собраны все остатки средств в Росвооружении и на них закупили технику, без которой работа в цехах была бы попросту бесперспективной, - станки с числовым программным управлением: швейцарского, японского, английского производства и фирм Швеции».

/С. 127/.

Трудный путь приватизации, акционирования прошли все предприятия, сократив количество работников в разных случаях до десяти раз.

Это были уже другие предприятия, в которых почти исчез фактор «хозяина» производства, а чувство «хозяина», возможно, испытываюли в это время лишь те, кто завладел заводами и распределял заработанные коллективом средства по своему усмотрению.

Совсем иным, чем в советские времена, потенциалом обладали такие заводы.

Но иной, «рыночный» потенциал также имеет свое право на роль двигателя экономики Российской Федерации.

На примере завода «Маяк» можно рассмотреть краткие итоги деятельности его коллектива со времени акционирования в 1994 году по 2004 год, т. е. за 10 лет. За тот период предприятие осуществило практический шаг, создав и развивая современное инструментальное производство на основе новейших технологий, экологически чистое, столь необходимое Москве.

Эта работа была поддержана Департаментом науки и промышленной политики правительства Москвы.

На «Маяке» могли в кратчайшие сроки изготовить любые литьевые прессформы и уже по ним – новые изделия из металла, резины, керамики, пластмассы, стекла. Причем, изделие могло быть очень сложной конфигурации.

Инструментальное производство на «Маяке» было оснащено лучше, чем на других московских заводах. Была создана замкнутая технологическая цепочка от проектирования до изготовления – САПР/АСТПП по моделированию сложных формообразующих с программным обеспечением английской фирмы «Delkam» и отечественным пакетом «Кромпас»; использовалось современное новое оборудование из Японии, Англии, Швейцарии.

Именно на этих станках за два дня была создана литьевая прессформа герба России для папки с присягой Президента Российской Федерации. Потом ювелиры отлили герб из золота и украсили его бриллиантами. Качество работы поражало – каждое перышко было отчетливо видно в оперении двуглавых орлов… /С. 131/.

Как и многие предприятия ВПК, ОАО «Машиностроительный завод «Маяк» вынужден был для сохранения профиля производства осуществить глубокую реструктуризацию.

Несмотря на спад производства, завод продолжал поставки продукции по всей России и за рубеж. Одно то, что завод выполнял заказы фирмы Сухого, говорило о высочайшем качестве его продукции.

Все эти успехи коллектива, работающего в сложнейших условиях, просто удивительны! Удивительны еще и от того, что коллектив завода не является полным хозяином своих цехов, своей прибыли: около 65% акций принадлежало государству.

А государство, рассчитывая на поддержание работающим коллективом «мобилизационного фонда» (со времени превращения предприятия в акционерное общество), не выделило на поддержание этого фонда ни рубля.