Шёлк и пепел

— Я не смогу это носить… — голос Элис прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. — Это платье… оно ничего не скрывает.

Ян усилил хватку на её плечах. Его ладони были горячими, и этот контраст с холодной тканью атласа заставлял её сердце пропускать удары.

— В этом и смысл, Элис, — его глаза в отражении встретились с её глазами. — Зачем скрывать то, что стоит миллионы? Ты должна привыкнуть к тому, что на тебя смотрят. Привыкнуть к тому, что каждый мужчина в радиусе мили хочет коснуться этой кожи, но знает — если он сделает это, я сломаю ему руку.

— Ты превращаешь меня в декорацию, — она попыталась отвести взгляд, но его рука переместилась к её подбородку, заставляя смотреть прямо. — В трофей, который ты выставишь на показ, чтобы потешить свое эго.

— А разве ты не этого хотела? — Ян насмешливо приподнял бровь. — Ты ведь просила меня вернуться к сделке. Ты сама предложила «любое условие». Это и есть условие. Твоя прежняя жизнь, твои растянутые свитера и кеды — всё это отправляется в мусорный бак. Теперь ты — продолжение моего статуса.

— Учительница из «Маяка» не может так выглядеть, — Элис судорожно сглотнула, чувствуя, как чокер натягивается на горле. — Что я скажу коллегам? Детям?

Ян наклонился еще ниже, его дыхание опалило её щеку.

— Ты скажешь им, что нашла щедрого покровителя. Или не говори ничего. Твое молчание всегда было твоим лучшим украшением. К тому же… — он медленно провел пальцем по тонкой бретельке на её плече, — в школе ты больше не появишься так часто, как раньше. Теперь у тебя будет новый график. Составленный мной.

Элис почувствовала, как по телу пробежала дрожь.

— Ты забираешь у меня работу? Ты обещал спасти школу, а не изолировать меня от неё!

— Школа спасена, Элис. Деньги уже на счету. Но ты… ты теперь принадлежишь другому ведомству. — Он отпустил её и обернулся к консультанту, которая ждала в стороне с почтительным трепетом. — Упакуйте всё. И добавьте те туфли на шпильке, с ремешками. Она наденет их сегодня вечером.

Ян снова повернулся к Элис, его взгляд стал жестким и собственническим.

— И не вздумай плакать. Твои слезы портят цвет этих глаз. Улыбайся, Рыжик. Ты только что стала самой дорогой женщиной в этом городе. Разве это не то, о чем мечтают все «маленькие девочки»?

— Только те, у кого нет сердца, Ян, — тихо ответила она, глядя на свое ослепительное, но чужое отражение.

— Отлично, — он холодно улыбнулся. — Значит, мы идеально подходим друг другу. У меня его тоже нет.

Консультанты быстро упаковывали горы коробок. Элис смотрела на свое отражение и не узнавала себя. Изумрудное платье, выбранное им утром, уже казалось ей «старым». Ян менял её слой за слоем, и самое страшное было в том, что ей начинало нравиться это новое, опасное отражение.

— А теперь, — Ян взял её за руку, — мы поедем домой. У меня есть для тебя еще один подарок, который не поместится в коробку.

Машина остановилась не у её привычного панельного дома, а у подножия сверкающего небоскреба из стекла и стали, венчающего элитный квартал. Ян заглушил двигатель и повернулся к ней. В свете вечерних огней его лицо казалось высеченным из мрамора.

— Твоя старая каморка мне надоела, Элис. С этого дня твой дом там, где я скажу, — произнес он тоном, не допускающим возражений. — Я перевез твои вещи, пока ты была на работе. Те, что я решил оставить. Остальное — в мусоре.

Он не стал дожидаться её реакции. Выйдя из машины, он жестом приказал ей следовать за собой. Скоростной лифт бесшумно поднял их на 42-й этаж. Когда двери разошлись, Элис оказалась в огромном пентхаусе с панорамными окнами во всю стену. Перед ней лежал весь город — крошечный, мерцающий, словно игрушечный.

Здесь всё было пропитано стилем Яна: минимализм, холодные оттенки, кожа и безупречный порядок.

Огромное пространство открытой планировки казалось бесконечным из-за полированного черного гранита, которым был выложен пол; в его зеркальной поверхности отражались огни ночного города, создавая иллюзию, будто ты идешь по застывшему ночному небу.

Центральное место в гостиной занимала мебельная группа из антрацитовой кожи — массивные диваны с острыми, геометрически выверенными углами. На низком столике из закаленного дымчатого стекла не было ни соринки, ни единой случайной вещи, только тяжелая пепельница из цельного куска обсидиана.

Здесь не было уютных ламп. По периметру потолка тянулись скрытые светодиодные ленты, заливавшие стены из шлифованного бетона холодным лунным сиянием. Каждая деталь интерьера была подсвечена так, словно это был музейный экспонат.

Вместо картин стены украшали декоративные панели из темного дерева макасар с едва заметными прожилками, за которыми скрывались встроенные шкафы. Кухонная зона больше напоминала операционную. Столешницы из матовой нержавеющей стали, скрытые за фасадами приборы и полное отсутствие запахов еды. Здесь пахло только дорогим деревом, свежей кожей и озоном от мощных кондиционеров.

Но самым подавляющим были окна. Панорамное остекление от пола до потолка лишало ощущения защиты. Казалось, между тобой и бездной нет ничего, кроме тонкого слоя стекла. Элис чувствовала себя здесь песчинкой. В её старом доме стены «обнимали» её, храня тепло прошлых лет, здесь же стены её «наблюдали».

— Здесь ты будешь в безопасности, — он подошел к ней сзади и обхватил за талию, заставляя смотреть на огни мегаполиса. — Никаких случайных соседей, никаких взломанных замков. Только я и охрана внизу.

Квартира была лишена мелких деталей — ни рамок с фотографиями, ни мягких пледов, ни пыльных книжных полок. Это было пространство для хищника, которому не нужно прятаться, потому что он сам является вершиной пищевой цепочки. Пентхаус подчеркивал её новый статус: она больше не была хозяйкой своего маленького мира, она стала частью этого стерильного, пугающего совершенства.

Элис почувствовала, как у нее бешено стучит сердце. Это была не квартира, это была безупречная, высокотехнологичная клетка. В её старой квартирке были трещинки на потолке, любимая кружка со сколом и запах старых книг. Здесь было стерильно и дорого. Ян стер последние следы её независимости, переселив её на свою территорию.

— Ты… ты не можешь просто так забрать мою жизнь, — прошептала она, глядя на свое отражение в стекле.

— Я не забрал её, Fox. Я её апгрейдил, — Ян развернул её к себе и коснулся пальцами замка на её шее. — Там, внизу, ты была маленькой серой учительницей, которую мог обидеть любой. Здесь, на вершине, ты — часть моей империи. И если ты думаешь, что я позволю тебе вернуться в ту сырую конуру после того, как вложил в тебя столько своего драгоценного времени… ты плохо меня знаешь.

Он подвел её к столу, на котором лежал планшет. На экране была выведена сетка камер видеонаблюдения новой квартиры.

— Умный дом синхронизирован с моим телефоном. Температура, освещение, замки… Я буду знать даже когда ты встанешь с кровати за стаканом воды.

Он взял её за руку и потянул в сторону спальни, где на огромной кровати уже лежали пакеты с их сегодняшними покупками.

— А теперь покажи мне, как на тебе сидит то синее платье. Без жакета. Я хочу увидеть, как атлас подчеркивает то, что теперь принадлежит только мне.

Элис вышла из гардеробной медленно, словно ступала по битому стеклу. Темно-синий атлас струился по её телу, подчеркивая каждый изгиб, а тонкие бретельки казались почти невидимыми на бледной коже. Она выглядела безупречно — дорогое украшение в дорогом интерьере. Но когда она подняла взгляд на Яна, в её глазах не было ни тени той покорности, которую он пытался в ней взрастить.

Ян не шелохнулся. Он сидел на краю кровати, откинувшись на локти, и наблюдал за её приближением с видом ценителя, перед которым наконец выставили подлинник великого мастера. Свет в спальне был приглушен до мягкого янтарного свечения, которое заставляло атлас на её бедрах переливаться, словно ртуть.

— Подойди ближе, — негромко скомандовал он.

Элис сделала два шага, остановившись в метре от него. Холодная ткань платья дразнила кожу, напоминая о том, как мало на ней осталось одежды.

— Повернись, — Ян жестом указал ей сделать круг.

Она подчинилась, чувствуя, как глубокий вырез на спине обнажает её до самой поясницы. Воздух из кондиционера коснулся её позвоночника, вызвав непроизвольную дрожь. Когда она снова оказалась лицом к нему, Ян выпрямился, протянул руку и, зацепив пальцем тонкую бретельку, медленно потянул её вниз, к самому плечу.

— Ты выглядишь так, будто собираешься меня убить, Элис, — его голос вибрировал от скрытого удовольствия. — Этот огонь в твоих глазах… Он стоит дороже, чем всё это здание.

— Ты сказал, что я должна сиять для тебя, — процедила она, стараясь не смотреть на его губы. — Я выполняю условия. Разве не этого ты требовал в бутике?

— Я требовал послушания, а не этой ледяной вежливости. Ты стоишь здесь, в платье за пять тысяч долларов, в квартире, о которой миллионы могут только мечтать, и смотришь на меня так, будто я — грязь на твоих подошвах.

— А кем я должна тебя считать? Спасителем? — Элис горько усмехнулась. — Ты купил мою жизнь, Ян. Ты стер моё «я», заменил мои вещи своими, повесил на меня маячок через систему «умного дома». Ты не мужчина, который завоевал женщину. Ты коллекционер, который запер птицу в золотой клетке и ждет, что она споет ему от радости.

Ян резко встал. Его рост и близость мгновенно заставили её замолчать. Он схватил её за подбородок, заставляя закинуть голову.

— Птица в клетке не ставит условий, хитрая лиса. Она просто кормится с руки. Ты думаешь, твой гнев что-то меняет? Это лишь приправа к твоему телу. Твой стальной стержень… — он свободной рукой медленно провел по её талии, чувствуя, как она напрягается под атласом, — …я буду гнуть его до тех пор, пока он не станет податливым, как этот шелк.

— Ты никогда не получишь то, чего хочешь на самом деле, — прошептала она, преодолевая комок в горле. — Ты можешь владеть моим временем, моим телом, даже моими платьями. Но ты никогда не увидишь в моих глазах ничего, кроме презрения.

Ян наклонился к её губам, обдавая их жаром своего дыхания.

— Мы проверим это через пару часов. Когда я буду снимать с тебя этот атлас, посмотрим, останется ли в твоем голосе место для презрения. Или там будет только мое имя.

Он отпустил её подбородок и кивнул на столик в углу, где стояла бутылка шампанского в ведерке со льдом.

— Налей себе. Тебе нужно расслабиться.

Элис замерла.

— Ты снова хочешь растоптать мою гордость?

— Именно так, — Ян подошел к зеркалу, поправляя манжеты рубашки. — И не забудь надеть туфли. Я хочу, чтобы ты была на голову выше своих страхов.

В этих зеленых глазах застыл холод арктических льдов.

— Ты купил мне стены, Ян. Ты купил одежду, школу и даже воздух, которым я здесь дышу, — её голос звучал тихо, но отчетливо, разрезая стерильную тишину пентхауса. — Но ты никогда не купишь то, что внутри.

Она сделала шаг вперед, не отводя взгляда.

— Человека нельзя купить насильно. Доверие и любовь зарабатывают заботой и вниманием, а не силой и контролем. Ты можешь запереть меня здесь, можешь обвесить камерами и датчиками, но в тот момент, когда ты засыпаешь, я всё равно остаюсь свободной. Потому что мои мысли тебе не принадлежат. И никогда не будут.

Ян замер. Его рука, тянувшаяся, чтобы коснуться её плеча, остановилась в воздухе. В его взгляде промелькнуло что-то новое — не гнев, не азарт охотника, а мимолетная, глубоко запрятанная тень разочарования. Он привык, что всё в этом мире имеет цену и поддается алгоритмам. Он считал, что комфорт и безопасность — это универсальный ключ к любому сердцу.

— Забота и внимание? — он усмехнулся, но на этот раз усмешка была горькой. — Я спас твою школу. Я приготовил тебе завтрак. Я защитил тебя от Грея. Разве это не забота?

— Это дрессировка, Ян, — отрезала Элис. — Ты заботишься о своей собственности, чтобы она не испортилась. Это не имеет ничего общего с любовью.

Ян медленно опустил руку. Он подошел к панорамному окну и долго смотрел на расстилающийся внизу город. Отражение Элис в стекле стояло прямо за его спиной — тонкая, хрупкая, но непоколебимая фигура.

— Ты думаешь, что твоя мораль выше моих методов, — произнес он, не оборачиваясь. — Но мир — это хаос, Элис. И я — единственный, кто упорядочил его для тебя.

Он резко обернулся. В его глазах снова вспыхнул холодный расчет.

— Хорошо. Ты хочешь «заботы и внимания»? Ты хочешь верить, что я могу играть по твоим правилам? Давай проверим. Я не трону тебя сегодня. И завтра. Я дам тебе то, что ты называешь «свободой» внутри этих стен. Посмотрим, как долго ты выдержишь тишину и уважение, прежде чем сама начнешь умолять меня о том, чтобы я снова стал твоим хозяином.

Он подошел к двери спальни, задержавшись в проеме.

— Спи в этой огромной кровати одна, Элис. Ключ от чокера на тумбочке. Можешь снять его, если считаешь, что это сделает тебя свободной. Но помни: без него ты — снова никто в этом городе. А со мной — ты всё.

Он вышел, плотно закрыв дверь, оставив её одну в сияющем великолепии 42-го этажа.

Элис шумно выдохнула, пытаясь побороть ураган, бушующий в ее груди. Она взяла сумку, телефон, накинула новый легкий кардиган на плечи и отправилась в свою старую квартиру, чтобы убедиться в том, что он не соврал.

Подъезд старой пятиэтажки встретил Элис привычными запахами сырости и пыли, но внутри всё казалось чужим. Она вбежала на второй этаж, стуча каблуками новых неудобных туфель. Ее пальцы дрожали, когда она вставляла ключ в замок.

Щелчок. Дверь открылась.

Квартира встретила её звенящей пустотой. Ян не лгал. Здесь не осталось ни её старых книг, ни потертых занавесок, ни даже запаха её жизни. Стерильная чистота, голые стены, старая мебель и эхо, которое издевательски повторяло звук её шагов. Он вычистил её прошлое так же эффективно, как форматируют жесткий диск.

Элис прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как внутри нарастает истерический смех. У неё не осталось даже запасного плана. Она действительно была стерта.

— Элис? Что происходит?

Голос за спиной заставил её вздрогнуть. Она резко обернулась. На лестничной площадке стоял Дэн. Он сделал шаг вперед, в тусклый свет подъезда, и Элис невольно сравнила его с тем миром, в который её затянул Ян. Дэн выглядел… обычным. Его спортивная куртка из серой синтетики слегка лоснилась на локтях, а джинсы были чуть потерты по низу. Его широкие плечи, которыми она когда-то восхищалась, теперь казались ей громоздкими, а лицо — с мягким подбородком и добрыми, но какими-то пустыми глазами — несло на себе отпечаток простой, понятной и не слишком обремененной смыслом жизни.

Запах его дешевого одеколона — резкий, цитрусовый, вперемешку с запахом мятной жвачки — ударил ей в нос, вызывая тошноту. Это было так далеко от терпкого, дорогого аромата Яна, который, казалось, впитался в её поры.

Дэн был полной противоположностью той холодной аристократичности, которой дышал Ян. Если Ян казался выточенным из мрамора, то Дэн был «парнем из соседнего двора», чья внешность привычной и.. безнадежно заурядной.

У него было широкое лицо с мягкими чертами: добродушный, чуть приплюснутый нос, который он когда-то сломал на футбольном поле, и густые, вечно взлохмаченные светло-русые волосы, которые он имел привычку ерошить пятерней, когда нервничал. Его глаза, серо-голубые и ясные, сейчас смотрели на Элис с той смесью недоумения и уверенности в собственной правоте, которая раньше казалась ей милой, а теперь вызывала лишь глухую тоску.

Дэн был крепко сбит — широкие плечи, мощный торс и немного тяжеловатая походка. Его телосложение было результатом дисциплины и частых походов в «качалку» за углом, где он работал тренером.

— Ты? — только и смогла выдавить Элис, сильнее вцепившись в косяк. Чокер под воротником кофты словно стал горячим, прижигая кожу. — Что ты здесь делаешь, Дэн?

— Элис, — он подошел ближе, пытаясь взять её за руку, но она инстинктивно отпрянула. Дэн неловко замер. — Я облажался. Та девчонка… она ничего не значила. Просто выпил лишнего. Я скучаю по нам. По тому, как мы смотрели сериалы по субботам. По твоим дурацким веснушкам.

Он попытался улыбнуться своей самой обаятельной улыбкой, не замечая, что Элис смотрит на него как на призрака из прошлой жизни, которая была закончена всего несколько дней назад, но казалась теперь отделенной столетиями.

— Веснушкам? — эхом отозвалась она. В её ушах всё еще звучал низкий голос Яна: «Твое молчание — твое лучшее украшение».

— Да, — Дэн осмелел и сделал еще шаг, вторгаясь в её личное пространство. — Слушай, я видел на днях у твоего подъезда черный «Порше». Какой-то мажор перекрывал выезд. Надеюсь, он не к тебе? Элис, ты же знаешь этих типов, им только одно нужно. А я… я свой. Мы можем начать сначала. Завтра же перевезу вещи обратно.

Элис почувствовала, как внутри действительно поднимается истерический смех. Дэн говорил о «своем парне», о прощении интрижки и о возвращении к сериалам, в то время как на её шее затягивалась золотая удавка ценой в миллион долларов.

— Уходи, Дэн, — выдохнула она, чувствуя, как от страха за него у неё холодеют пальцы. — Просто уходи. Прямо сейчас.

— Что? Почему? — он нахмурился, и в его голосе прорезались привычные капризные нотки. — Ты что, до сих пор злишься из-за той ситуации? Брось, Элис, я же извинился! Кто еще тебя будет терпеть с твоей вечной работой в школе и этой правильностью?

Его взгляд скользнул по её новому дорогому кардигану, по её лицу, которое выглядело иначе — более утонченным и измученным одновременно. А затем его глаза округлились.

— Это что, черт возьми, такое? — Дэн указал на её шею, где под воротником кардигана блеснул золотой замок чокера. — Ты что, в какую-то секту подалась? Или нашла себе папика, который нацепил на тебя ошейник?

Его голос, когда-то казавшийся ей надежным, теперь звучал грубо и плоско. После баритона Яна, после его ледяной, но высокой игры, претензии Дэна казались жалкими.

— Уходи, Дэн. Тебе здесь нечего делать. И мне тоже, — холодно ответила она.

— Подожди! — Дэн схватил её за локоть. Его хватка была сильной, тренерской, но в ней не было той власти, которая заставляла её сердце замирать. — Ты посмотри на себя! Ты же на подстилку похожа в этом наряде. Тот парень, который это купил… он же тебя сломает. Пойдем со мной, я сниму с тебя эту дрянь, и всё будет как раньше.

Он потянулся рукой к её шее, намереваясь сорвать кожаную полоску.

В этот момент в кармане Элис завибрировал телефон. Она знала, кто это. Ян наблюдал за ней через GPS в телефоне или камеру в подъезде. И он явно не собирался позволять «бывшему» трогать свою собственность.

Глаза Дэна сузились от гнева, он все еще держал её за локоть, пытаясь заглянуть в экран телефона. Элис чувствовала, как внутри неё закипает гремучая смесь из ярости на Яна и отвращения к Дэну.

— Включи связь, Элис, — голос Яна в трубке был тихим, вкрадчивым и абсолютно беспощадным. — Или я пришлю тех, кто сделает это за тебя. Ты ведь не хочешь, чтобы твой старый знакомый закончил этот вечер в травмпункте?

Дрожащими пальцами, задыхаясь от унижения, она нажала на иконку динамика. Тишина подъезда мгновенно наполнилась холодным, властным голосом человека, который находился за несколько километров отсюда, но контролировал каждый сантиметр пространства вокруг неё.

— Слушай меня внимательно, Дэн, — произнес Ян. Слово «Дэн» он выплюнул так, словно это было название какой-то мелкой, неприятной инфекции. — Ты сейчас уберешь свои руки от женщины, которая тебе не по карману, и исчезнешь. Если ты коснешься этого замка на её шее — ты будешь выплачивать его стоимость до конца своей жалкой жизни. А стоит он больше, чем всё имущество твоей семьи, включая твои дешевые гантели.

Дэн побледнел, его пальцы на локте Элис разжались сами собой. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но Ян не дал ему вставить ни слова.

— Элис принадлежит к миру, о котором ты можешь только мечтать. Убирайся. У тебя есть десять секунд, прежде чем моя служба безопасности, стоящая этажом ниже, поднимется, чтобы помочь тебе ускорить шаг.

Дэн испуганно посмотрел на лестничный пролет, затем на Элис — теперь в его глазах была не любовь или ревность, а чистый, животный страх. Он попятился, едва не споткнувшись о ступеньку.

— Ты… ты совсем сумасшедшая, Элис. Ты во что ввязалась? — выкрикнул он напоследок и бросился вниз по лестнице, хлопая дверью подъезда.

Элис осталась стоять в пустом коридоре своей бывшей жизни. Телефон в её руке всё еще транслировал тишину.

— Не смей так унижать меня, — прошипела она в трубку, сжимая кулак до боли. Ногти впились в ладони. — Ты использовал меня, чтобы потешить своё эго перед этим ничтожеством? Тебе мало было купить мои стены? Ты хочешь выжечь во мне всё живое?

— Я не унижал тебя, Fox, — голос Яна стал мягче, но от этого не менее опасным. — Я показал тебе разницу. Твое прошлое — это предательство и дешевые жесты. Твое настоящее — это я. Я защищаю то, что ценю. И если для этого нужно выкинуть мусор из твоего подъезда — я это сделаю.

Он сделал паузу, и Элис услышала звук открываемого шампанского на том конце провода.

— Машина ждет внизу. Возвращайся домой. В наш дом. На сегодня уроков достаточно. Я жду тебя ровно час. Если опоздаешь — я решу, что ты всё еще скучаешь по своему тренеру, и мне придется лично пересчитать все ли косточки подарила ему природа.

Когда Элис вошла в пентхаус, Ян уже ждал её. Он не выглядел рассерженным — напротив, он был пугающе спокоен. На мраморном кухонном острове лежал тонкий кожаный планшет с несколькими листами плотной бумаги.

— Подойди, — негромко произнес он. — Я ценю твою привязанность к прошлому, Элис, но пора перерасти масштаб школьного учителя.

Элис взглянула на документы. Вверху красовался логотип «S-Holdings». Заголовок гласил: «Контракт о найме на должность личного ассистента главы управления». Пробежав глазами по строчкам, она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сумма гонорара была баснословной — этих денег хватило бы, чтобы содержать школу «Маяк» десять лет. Но пункты о расторжении были драконовскими: эксклюзивность, доступность в любое время суток, неразглашение и срок — пять лет без права на увольнение по собственному желанию.

— Пять лет? — прошептала она, поднимая на него полные ужаса глаза. — Ян, ты с ума сошел? Я не могу бросить школу! У меня дети, у меня Томми, у которого только начался прогресс в чтении… Они нуждаются во мне! Ты не можешь просто вырвать меня из их жизней!

— Дети нуждаются в ресурсах, Элис, а не в одной конкретной женщине, которая изматывает себя за гроши, — Ян подошел ближе, его голос стал жестким, как гранит. — С этим контрактом ты станешь официальным попечителем школы. Ты сможешь нанять им лучших учителей страны, купить им оборудование, о котором они не мечтали. Но ты больше не будешь стоять у доски. Ты будешь стоять рядом со мной.

Он протянул ей дорогую перьевую ручку.

— Это юридическое закрепление того, что уже произошло де-факто. Ты жаловалась, что я «покупаю стены». Теперь я предлагаю тебе официальный статус. Ты будешь моей правой рукой в бизнесе и моей… единственной слабостью дома. Подпиши.

— А если я откажусь? — Элис отступила на шаг, прижимая руки к груди. — Ты снова заберешь деньги у школы?

Ян слегка наклонил голову, и в его глазах блеснула опасная искра.

— Если ты откажешься, я пойму, что ты предпочитаю быть «подстилкой без прав», как выразился твой бывший тренер, а не влиятельным партнером. И тогда я буду обращаться с тобой соответственно. Без завтраков, без шелковых платьев и без всякой жалости к твоей школе. Выбор за тобой, Fox: либо ты входишь в мою жизнь официально, либо ты остаешься здесь на правах пленницы, пока мне не надоест.

Элис посмотрела на ручку, затем на панорамное окно, за которым мерцал город, где у неё больше не было дома. Она понимала: этот контракт — её золотая цепь. Подписав его, она спасет детей, но навсегда потеряет саму себя.

Элис стояла прямо несмотря на то, что ее сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Она не отвела взгляда, когда Ян сделал шаг в ее сторону. В этот момент она защищала не просто свою работу — она защищала право оставаться человеком.