Шёлк и пепел

— Мне не нужны оправдания, Элис, — Ян усмехнулся, и в его глазах вспыхнул опасный азарт. — Мне нужна ты — настоящая. Твои рыжие кудри, за которыми ты прячешь лицо, и твои зеленых глаз, которые пытаются казаться невинными. Ну же. Одно предложение. «Я хотела, чтобы ты пришел».

Элис сделала шаг к нему. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас сломает ребра. Адреналин, о котором он говорил, заставлял её кожу гореть.

— Я… — она запнулась, глядя в его темные, выжидающие глаза. — Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь. Но ты прав. Я написала это в дневнике. Я искала искру в этой серой жизни.

Она сделала еще один вдох, чувствуя, как мир вокруг рушится.

— Да. В какой-то своей части… в самой темной и больной… я хотела, чтобы кто-то вроде тебя нашел меня.

Ян не пошевелился. Он стоял неподвижно, смакуя каждое её слово. В комнате воцарилась оглушительная тишина. Она продолжила:

— Но ты ненормальный, Ян. Ты мог бы дарить чувство защищенности тем, кто был бы рядом. А вместо этого — доводишь до паники.

— Как душещипательно, — наконец произнес он, и его голос стал вибрирующим, почти нежным. — Но ты всё же это сказала.

Он медленно подошел к двери спальни и… закрыл её на защелку. Затем повернулся к ней, и его лицо осветила самая хищная улыбка, которую она видела в своей жизни.

— Но знаешь, милая моя Элис. Я никогда не ухожу от того, что принадлежит мне. Особенно когда оно само признает свою принадлежность. — Ян говорил с детским восторгом. — Ты думала, что сможешь откупиться от меня правдой? Теперь ты узнаешь, что бывает с теми, кто пытается манипулировать мной.

Его слова хлестнули по щекам жестокой реальностью. Элис почувствовала, как земля уходит из-под ног: она только что отдала ему последнее оружие — свою честность, а он перевернул все в свою пользу, продолжая игру, в которой на кону стояла ее гордость.

— Ты… ты же обещал! — выдохнула она, отступая, но упираясь спиной в холодную стену.

Ян лишь коротко и сухо рассмеялся, сокращая расстояние между ними в один широкий шаг.

— Я обещал, что уйду, если ты признаешь правду. Но ты не просто признала её, Элис. Ты признала, что ждала меня. А я не оставляю своих поклонниц разочарованными. Ты хотела маньяка из чата? Ты его получила.

Прежде чем она успела возразить или оттолкнуть его, Ян подхватил её на руки с пугающей легкостью. Элис вскрикнула, инстинктивно обхватив его за шею, чтобы не упасть, и тут же пожалела об этом — это выглядело как объятие, как ещё одно молчаливое согласие. Халат соскользнул с её плеча, обнажая бледную кожу, покрытую мурашками.

Он нес её к кровати не как любовник, а как ее хозяин. Его шаги были тяжелыми и властными. Опустив Элис на мягкое покрывало, он не отстранился, а навис сверху, блокируя любое движение своими руками.

— Теперь, когда мы покончили с честностью, давай перейдем к практике, — прошептал он ей в самые губы, и его карие глаза в полумраке казались почти черными. — Ты ведь хотела острых ощущений? Тех, от которых перехватывает дыхание и немеют кончики пальцев? Я подарю тебе столько, сколько ты сможешь вынести. И даже чуть больше.

Он потянулся к карману своих брюк, не разрывая зрительного контакта. В его руке оказался шелковый галстук.

Глядя на черный шелк, зажатый в его пальцах, Элис почувствовала, как по телу прошла электрическая судорога. Её состояние балансировало на грани обморока и сверхчувствительности. Она слышала каждый шорох: как за окном капли дождя разбиваются о стекло, как тяжело и ритмично бьется сердце Яна, и как едва уловимо шуршит шелк в его руках.

Её кожа, покрытая веснушками, казалась ей сейчас обнаженным нервом. Когда он прошептал про «немеющие кончики пальцев», Элис с ужасом осознала, что это уже происходит. Холодная волна онемения поднималась от кистей к плечам, оставляя после себя лишь странное, тягучее покалывание.

Её зрачки расширились, почти полностью затопив зелень мха в глазах. Она смотрела на галстук так, словно это была ядовитая змея, готовая обвиться вокруг её запястий. В голове билась только одна мысль: «Это происходит на самом деле. Это не кошмар, от которого можно проснуться».

Она хотела отшатнуться, но её тело словно предало её, пригвожденное к месту его тяжелым, жилистым телом. Ян был прав — дыхание перехватило так сильно, что в груди начало саднить от нехватки кислорода. Она приоткрыла рот, пытаясь сделать вдох, но в горле стоял ком.

Шок смешивался с каким-то постыдным, пугающим любопытством, которое она ненавидела в себе в эту секунду. Её «стальной стержень» не сломался, но он раскалился докрасна под этим взглядом. Она чувствовала себя хрупкой фарфоровой куклой в руках вандала, который точно знает, на какую точку нажать, чтобы она покрылась сетью трещин, но не рассыпалась в прах раньше времени.

— Ты слишком много думаешь, Элис. Твой разум пытается бороться, пока твое тело умоляет сдаться. Давай-ка на время выключим твое зрение, чтобы ты чувствовала только меня. Мой голос, мой запах, мои руки.

Он медленно сложил ткань. Элис видела, как его пальцы — пальцы пианиста или хирурга — уверенно скользят по гладкой ткани.

— Нет, Ян, пожалуйста… — сорвалось с её губ, но в этом «пожалуйста» уже не было прежней силы.

— Тише, — приказал он, мягко, но настойчиво оборачивая шелк вокруг её глаз. — С этой секунды мир для тебя перестал существовать. Есть только я. И ты непременно узнаешь, почему меня боятся… и почему от меня невозможно уйти.

Тьма накрыла её, и все остальные чувства обострились до предела. Она слышала, как шуршит его одежда, как прерывисто звучит её собственное дыхание и как Ян, склонившись к её уху, развязывает пояс ее халата, чувствовала запах дорогого парфюма и кожи, и, самое главное — ощущала его абсолютную, подавляющую власть.

Ян действовал методично, как хирург своего собственного порочного удовольствия. Он использовал ограничение движений, фиксируя её руки и заставляя её чувствовать себя полностью беспомощной, а затем переходил к контрастам. Резкие, отрезвляющие вспышки легкой боли — укус, слишком сильное сжатие пальцев — мгновенно сменялись почти невыносимой лаской. Его губы и руки исследовали её тело так, словно он читал её дневник вживую, находя те самые «кнопки», о которых она боялась знать сама.

Элис боролась с собой. Она хотела ненавидеть его, хотела сопротивляться, но её тело, преданное адреналином и долгой жаждой «чего-то настоящего», сдалось первым. Ее гордость рассыпалась, когда она почувствовала, что это единственный человек, который увидел её истинную суть.

— Пожалуйста… — этот шепот сорвался с её губ, когда он на мгновение отстранился, лишая её своего тепла. — Не останавливайся…

Ян заставил её признать правду, которую она скрывала даже от самой себя.

Его имя срывалось с ее губ почти до самого утра, и когда рассвет окрасил комнату в холодные, пепельно-голубые тона, Элис лежала на измятых простынях, чувствуя во всём теле странную легкость и одновременно свинцовую тяжесть. Она смотрела в потолок, слушая, как Ян спокойно одевается. Шорох ткани, щелчок запонок, затягивание узла на галстуке — звуки возвращения маски бизнесмена.

Он подошел к кровати уже полностью собранным. Ни один мускул на его лице не выдавал того безумия, что творилось здесь ночью. Он был снова холодным, безупречным Яном Шейлом.

Ян положил на тумбочку две вещи: тонкий листок банковского чека с суммой, которая заставила бы директора школы плакать от счастья, и визитную карточку из черного картона с тисненым номером телефона.

— Твоя школа получит все, что я обещал, Элис, — произнес он своим низким, бархатистым голосом, в котором всё еще слышались отголоски ночного собственника. — А ты получила то, что искала в своих снах.

Он наклонился и запечатлел на её лбу короткий, почти официальный поцелуй, который ощущался как горячий воск, пролитый на кожу. Она приоткрыла губы, чтобы ответить, но голос сел, а сил хватало только на то, чтобы наблюдать за ним.

— Это была только первая ночь твоей новой жизни. Приведи себя в порядок. Твоя «стабильность» закончилась.

Он дошел до двери, на мгновение задержавшись в проеме, не оборачиваясь.

— Жди моего звонка в полдень. Если телефон будет отключен — ты знаешь, что произойдет.

Дверь тихо закрылась. Элис осталась одна, проваливаясь в неспокойный сон в тишине своей квартиры, которая теперь казалась ей тесной и чужой. Она знала, что ровно в двенадцать мир снова сожмется до одного-единственного голоса в трубке. И она не сможет ему не ответить.

Глава 3: На миллион

Утро в школе «Маяк» встретило Элис суетой преподавателей и криками бегающих по коридорам детей. Она вошла в здание, стараясь держаться тени, натянув воротник кофты повыше, чтобы скрыть возможные следы от пальцев на шее. Голова гудела, а внутри было пусто и холодно — то самое чувство «послевкусия», когда реальность обрушивается на тебя всей своей тяжестью.

Элис выглядела болезненно-бледной на фоне яркого июньского солнца. На ней была объемная трикотажная кофта глубокого серого цвета, чей высокий воротник-стойка плотно облегал шею, доходя почти до самого подбородка. Несмотря на утреннюю духоту после дождя, она куталась в нее, словно в кокон.

На ней были узкие темные джинсы, которые подчеркивали ее хрупкость и тонкие лодыжки, и простые кожаные кеды. Рукава кофты она натянула до самых костяшек пальцев, скрывая мелкую дрожь в руках. Волосы, обычно рассыпанные по плечам огненным облаком, она собрала в тугой, низкий узел, стараясь придать себе максимально строгий и закрытый вид. Единственной деталью, выбивавшейся из этого аскетичного образа, были ее глаза — на их покрасневших веках не было ни капли косметики, что делало изумрудный взгляд пугающе беззащитным и прозрачным.

Она опоздала на полтора часа, еле разлепив глаза после бессонной ночи и такого короткого сна. В её прежней жизни это было бы катастрофой, поводом для долгого самобичевания. Но сейчас это казалось такой мелочью по сравнению с тем, что произошло в её спальне.

— Элис! Ты здесь! Ты не представляешь, что случилось! — Директор школы, миссис Кларк, выскочила из своего кабинета, размахивая какими-то бумагами. Её лицо раскраснелось от возбуждения.

— Простите, миссис Кларк, я.. — начала было Элис, готовясь к выговору.

— О, забудь об опоздании! — Директор схватила её за руки, и Элис едва сдержала дрожь от этого контакта. — Десять минут назад из банка пришёл перевод. Миллион долларов, Элис! Миллион! Это в два раза больше, чем нам нужно на новый корпус и оборудование. И это анонимно! Просто «от друга детей». Мы спасены! Теперь никто не посмеет нас закрыть.

Миллион. Элис почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Ян не просто выполнил обещание, он перевыполнил его, словно покупая её душу по завышенному курсу. Он хотел, чтобы она видела цену своего покорения в каждом новом кирпиче этой школы, в каждой улыбке детей.

Она кивнула, выдавив из себя подобие улыбки, и поспешила в свой класс. Ей нужно было спрятаться за работой, за детскими голосами, за привычной рутиной.

«Это больше не повторится», — твердила она себе, рассаживая детей. — «Он получил, что хотел. Он купил свою игрушку и наигрался. Такие, как он, не возвращаются дважды к одной и той же жертве».

Но совесть кричала об обратном. Она переспала с незнакомцем, с кибер-сталкером, который взломал её мир. И хуже всего было то, что она всё ещё чувствовала фантомное давление его рук на своих запястьях.

На часах было 10:30. До назначенного времени оставалось полтора часа.

Каждый раз, когда в коридоре раздавался звук уведомления на чьем-то телефоне, Элис вздрагивала. Она положила свой смартфон экраном вниз на учительский стол, словно это могло защитить её от неизбежного.

«Он не позвонит. Он просто напугал меня», — думала она, глядя на маленького Томми, который сегодня был подозрительно спокоен, словно невидимая гроза действительно миновала их школу.

Но время неумолимо двигалось к полудню. Элис понимала: миллион долларов — это не подарок. Это был аванс.

Ровно в полдень раздалась мелодия и тишина в классе стала почти осязаемой. Дети, тонко чувствующие любое изменение в настроении своей любимой учительницы, замерли. Томми перестал крутить в руках карандаш и уставился на Элис своими огромными глазами.

Мелодия была не той, что стояла у неё на старом смартфоне. Это был глубокий, вибрирующий звук виолончели — властный и тревожный. Элис медленно, словно во сне, потянулась к своей сумке. Её пальцы коснулись чего-то холодного и гладкого, чего там не должно было быть.

Она вытащила абсолютно новый, флагманский смартфон в черном корпусе. Её старый телефон лежал рядом на столе, безжизненный и темный. Когда она взяла новинку в руки, экран сам вспыхнул, распознавая её лицо.

На дисплее горело одно сообщение: «Выходи на задний двор. У тебя две минуты. Если опоздаешь — миссис Кларк узнает, откуда на самом деле пришли деньги и за что».

Элис почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Он не просто был рядом ночью. Он залез в её сумку, он подменил её вещи, он снова контролировал каждый её вдох.

— Дети, — голос Элис дрогнул, но она заставила себя говорить ровно. — Посидите тихо пять минут. Мисс Блейс нужно… нужно выйти по делам школы. Томми, ты за главного.

Она едва не бегом бросилась по коридору, мимо сияющей миссис Кларк, которая всё ещё обсуждала планы строительства с завхозом. Выскочив через служебный вход на задний двор, где обычно гуляли дети, Элис замерла.

Двор был пуст, если не считать черного «Порше», припаркованного прямо у пожарного выхода, нарушая все правила. Стекло со стороны водителя медленно поползло вниз. Ян выглядел пугающе безупречно для человека, который провел такую ночь. На нем была белоснежная рубашка из плотного хлопка с жестким воротничком, расстегнутым ровно настолько, чтобы не выглядеть официально, но сохранять дистанцию. Идеальная белизна ткани ослепительно контрастировала с его загорелой кожей и темным салоном автомобиля.

Поверх рубашки был накинут темно-синий пиджак индпошива из тонкой шерсти, который он не стал застегивать. Ткань мягко обрисовывала его мощные плечи, а рукава были слегка подтянуты, открывая массивные швейцарские часы на запястье — те самые, что вчера отсчитывали каждую секунду между ними.

На нем были темные очки-авиаторы в тонкой золотистой оправе. Отражая в линзах здание «Маяка» и замершую Элис, они превращали его лицо в непроницаемую маску. Он казался выходцем из другого мира — мира больших денег, власти и жестоких решений, который бесцеремонно вторгся в её тихую, пропахшую мелом и старыми книгами реальность.

Ян небрежно постукивал пальцами по кожаной обшивке руля, и в этом движении чувствовалась хищная скука человека, который приехал забрать то, что по праву принадлежит ему. Он склонил голову вперед и скользнул по ней оценивающим взглядом.

— Миллион долларов — хорошая цена за пунктуальность, не так ли? — произнес он, когда она подошла ближе. — Ты опоздала на работу, Элис. Мне не нравится, когда мои вложения ведут себя неорганизованно.

— О, простите, мой великий покровитель. Я проспала, потому что кто-то решил потешить свое эго там, где этого делать не следовало, — голос Элис прозвучал раздраженно.

Ян закатил глаза и открыл пассажирскую дверь изнутри.

— Садись. У нас мало времени, а я хочу обсудить твой новый график. Теперь твоя «стабильность» принадлежит мне не только по ночам.

— Что тебе еще нужно? Ты купил школу, ты сломал меня… что еще?

И Ян ответил:

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной на обед.

— Обед? Серьезно?! — Элис вскинула бровь, словно не понимая, как он может себя так вести, затем смягчилась и проговорила устало, — В отличие от тебя, есть люди, которые работают, Ян. Рабочий день еще не окончен, меня ждут!

Ян медленно снял очки, и Элис увидела его глаза — в них не было сочувствия, только холодное, почти высокомерное удивление, словно она пыталась оспорить закон гравитации.

— Твоя исполнительность была бы похвальна, если бы ты всё ещё принадлежала себе, — он слегка наклонил голову, изучая её бледное лицо. — Но давай проясним ситуацию, Элис. Для этого города и для миссис Кларк я — крупнейший меценат в истории «Маяка».

Он достал из подлокотника планшет и нажал пару кнопок.

— Пока ты бежала сюда, я уже отправил директору сообщение от «доверенного лица фонда». Я сообщил, что один из наших представителей хочет забрать ведущего педагога на краткое совещание по вопросам нового оборудования. Твоя суеверная миссис Кларк уже вычеркнула тебя из графика до конца дня и, кажется, собирается выписать тебе премию за «налаживание внешних связей».

Ян хищно улыбнулся, скользнув языком по губам. От этого зрелища по спине Элис прошла волна мурашек, но она не спела понять — от страха или какого-то другого чувства.

— Так что на работе тебя не ждут. Тебя ждут в этой машине. И чем дольше ты стоишь на виду у всех окон школы, тем больше вопросов возникнет у твоих коллег.

Элис оглянулась на здание. Ей показалось, что за одним из окон действительно мелькнул силуэт директора. Ловушка захлопнулась с идеальной точностью. Ян просчитал всё: её чувство долга, её страх разоблачения и даже бюрократию школы.

— Садись, — повторил он, и на этот раз в его голосе прозвучал металл, не терпящий возражений. — Обед — это всего лишь повод. Я хочу посмотреть, как ты будешь вести себя в моем мире, когда на тебе не будет повязки и ремней, но ты всё равно будешь помнить каждое моё прикосновение.

— Надеюсь, это продлится не больше часа, — пробубнила себе под нос Элис, а Ян сделал вид, что не услышал.

Женщина, дрожа от унижения и странного, непрошеного жара в груди, сделала шаг к машине. Кожаное сиденье приняло её в свои объятия, и как только дверь захлопнулась, в салоне воцарилась тишина, отрезавшая её от криков детей и привычного мира. Ян плавно нажал на педаль газа, и спорткар бесшумно сорвался с места.

— Кстати, — бросил он, не глядя на неё, когда они выехали за ворота. — В бардачке коробка. Открой её. Это твой «дресс-код» для сегодняшнего обеда. Если ты думала, что под этим закрытым учительским одеянием ты сможешь спрятаться от меня — ты ошиблась.

Элис, борясь с сомнениями, открыла бардачок и достала небольшую бархатную коробочку. Внутри, на черном шелке, покоился узкий чокер из тончайшей черной кожи с изящным золотым замком в центре. К нему прилагался крошечный ключ на цепочке, который Ян уже держал в руке, перебирая его длинными пальцами.

— Что это? — уныло спросила она, уже догадываясь, что это значит.

— Надень, — приказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Это не просто украшение. Это символ того, что в моем мире ты больше не можешь делать то, что тебе вздумается. Ты — моя. И каждый, кто увидит тебя сегодня, должен это чувствовать, даже если они не поймут значения этой детали.

Элис замерла, глядя на «ошейник». Он был воплощением её ночного кошмара и одновременно — темного желания, о котором он прочитал в её дневнике.

— Я не могу… — прошептала она. — Люди в ресторане… они увидят.

— Они увидят дорогую вещь на красивой женщине, — отрезал Ян. — А ты будешь чувствовать его холод при каждом глотке воды, при каждом слове. Он будет напоминать тебе, кому принадлежит твой голос. Надень его, Элис. Или я остановлю машину прямо здесь, на обочине, и сделаю это сам. Выбирай.

Элис знала, что он не шутит. Ян Шейл не бросал слов на ветер. Она медленно подняла руки, чувствуя, как мешает воротник кофты. Кожа чокера была прохладной и пугающе мягкой. Когда она застегнула его, Ян протянул руку и коротким движением защелкнул замок. Тихий щелчок прозвучал в салоне как окончательный приговор её свободе.

— Умница, — его голос стал на тон мягче, что было еще опаснее его гнева. — Ключ останется у меня. Теперь мы можем пообедать.

Он подкатил машину к входу в один из самых дорогих ресторанов города, где у входа уже стоял швейцар. Ян вышел, обошел машину и открыл дверь перед Элис, подавая ей руку. Его хватка была собственнической, не оставляющей шанса отстраниться.

Когда они вошли в залитый светом зал, Элис казалось, что все смотрят только на её шею. Она чувствовала, как чокер слегка сжимает горло при каждом вдохе, напоминая о том, кто ведет её за руку.

Ян усадил её за столик в глубине зала, скрытый от лишних глаз декоративными растениями, и, даже не глядя в меню, заказал вино.

— У тебя такой вид, будто ты ждешь казни, Элис, — Ян наклонился к ней, его карие глаза хищно блестели. — Расслабься. Ты ведь хотела «острых ощущений». Выбирай всё, что захочешь, я оплачу.

Официант бесшумно поставил перед ними два бокала из тончайшего хрусталя и наполнил их ледяным вином. Ян внимательно наблюдал, как капли конденсата медленно стекают по стеклу, прежде чем снова перевести взгляд на Элис.

— Я не голодна, — тихо произнесла она, глядя куда-то в сторону густых листьев монстеры. Горло всё еще саднило, и мысль о еде казалось кощунственной.

— Ошибаешься. Твоему телу нужны силы, чтобы выдержать то, что я запланировал на вечер, — Ян едва заметно усмехнулся и сделал знак официанту. — Принесите тартар из тунца с цитрусовым понзу и каре ягненка в травяной корочке. Для дамы — салат с перепелиными яйцами и трюфельным маслом. И принесите это быстро.

Когда официант исчез, Элис наконец решилась посмотреть ему в глаза.

— Ты наслаждаешься этим, верно? Тем, как я съеживаюсь под твоим взглядом? Как этот… — она запнулась, коснувшись пальцами ленты на шее, — этот ошейник напоминает мне о моем позоре?

— Позоре? — Ян пригубил вино, смакуя вкус. — Элис, ты слишком драматична. Ты называешь это позором, я называю это честной сделкой. Посмотри вокруг. Эти люди здесь — они все что-то продают и покупают. Свои принципы, время, тела. Разница лишь в том, что твоя цена спасает жизни. Разве это не делает тебя святой в твоих собственных глазах?

— Святые не чувствуют того, что чувствую я, когда ты рядом, — выплюнула она.

— А что ты чувствуешь? Страх? Или, может быть, то самое предательское возбуждение, которое ты так отчаянно пытаешься скрыть за своей серой кофтой?

В этот момент принесли закуски. На белоснежной тарелке перед Элис лежали тонкие ломтики нежного мяса, украшенные лепестками цветов и золотистым маслом. Аромат трюфеля был густым и дурманящим.

— Ешь, — приказал он, и в его голосе не осталось места для спора. — Острые ощущения требуют энергии.

Элис дрожащей рукой взяла вилку. Каждый кусочек казался ей безвкусным, несмотря на изысканность кухни. Она механически жевала, чувствуя, как Ян медленно разделывает свой тартар. Его движения были точными, выверенными.

— Знаешь, что самое забавное? — он откинулся на спинку стула, наблюдая, как она послушно глотает еду. — Ты думала, что «Маяк» — твоя крепость. Но теперь, когда я вложил туда деньги, этот «Маяк» принадлежит мне так же, как и ты. Если я захочу, я сделаю его лучшим местом на земле. Если ты разочаруешь меня сегодня… я превращу его в руины за один час.

Элис замерла с поднятым бокалом. Вино в нем колыхнулось.

— Ты не сделаешь этого. Там дети.

— Проверь меня, лисичка, — Ян наклонился еще ближе, так что она почувствовала тепло его дыхания. — Но я бы не советовал. Лучше допей вино и расскажи мне, каково это — сидеть здесь, среди элиты города, зная, что на твоей шее замок, ключ от которого лежит в моем кармане?

Элис отвела глаза, серьезно размышляя над тем, что ему отверить, как Ян внезапно выпрямился, его взгляд зафиксировался на группе мужчин в дорогих костюмах, занимавших центральный стол. Его губы тронула та самая расчетливая усмешка, от которой у Элис по спине пробежал холод.

— Какая удача, — произнес он, не сводя глаз с цели. — Видишь того человека с седыми висками? Это Роберт Грей. Мой конкурент и человек, который до смерти дорожит своей репутацией «примерного семьянина». Он считает меня слишком молодым и неуправляемым. Давай покажем ему, насколько я умею… управлять.

Он перевел взгляд на Элис, и его глаза потемнели.

— Боже… — бессильно выдохнула женщина, чувствуя себя не в своей тарелке.

— Встань. Мы подойдем и поздороваемся. Ты будешь мило улыбаться и играть роль моей «особенной протеже». Но помни: если ты хотя бы попытаешься снять руку с моей ладони или опустишь голову, чтобы скрыть замок на шее — завтра Роберт Грей выкупит здание твоей школы под снос. Он давно этого хочет, а я теперь единственный, кто стоит у него на пути.