Шёлк и пепел

Он отпустил её руки, но лишь для того, чтобы достать свой смартфон. Элис попыталась оттолкнуть его и отбежать, но Ян навалился всем весом, вжимая её плечи в стену и блокируя её движения своим телом.

— Смотри на экран, Элис.

Он набрал номер. Через секунду в динамике раздался мужской голос: «Да, господин Шейл?».

— Маркус, — произнёс Ян, не отрывая взгляда от расширенных зрачков Элис. — Школа «Маяк» для детей с особенностями развития. У них там, кажется, проблемы с пожарной безопасностью и квалификацией персонала. Позвони в департамент. Пусть приедут с полной проверкой прямо сейчас. Ночная инспекция. И проследи, чтобы завтра утром здание было опечатано до выяснения обстоятельств.

— Будет сделано, — коротко ответили на том конце.

Ян нажал отбой и поднёс экран к самому лицу Элис.

— Пройдет пара минут и несколько машин с плохими дядями и тетями приедут к твоему маленькому домику знаний. И когда ты не придешь на помощь, Томми будет плакать, верно? Он ведь не любит перемены? А ты… ты будешь официально отстранена, как только они «найдут» в твоём шкафчике что-то неподобающее.

Он наклонился к её шее, вдыхая аромат её кожи, смешанный со страхом.

— Ты не посмеешь, — прошептала она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Один мой звонок — и проверка прекратится. Но ты должна убедить меня, что заслуживаешь этой милости.

Ян медленно убрал телефон в карман и снова перехватил её подбородок, заставляя её почувствовать каждый миллиметр его превосходства.

— Ну же, лисица. Твоя гордость стоит их слёз? Что ты выберешь: свою независимость в стенах этой очаровательной квартирки или их спокойствие под моим покровительством?

— Я пойду в полицию, и они узнают, кто во всем виноват.

Ян рассмеялся — громко, искренне, и этот звук в тишине её маленькой квартиры прозвучал пугающе. Он откинул голову назад, а затем снова посмотрел на неё, и в его глазах заплясали искры опасного веселья.

— «Узнают»? Элис, милая, в этом городе люди видят только то, за что я им плачу. Для них я — благодетель, меценат и опора экономики. А ты… ты просто рыжая учительница с чересчур богатым воображением.

Он придвинулся еще ближе, так что их носы почти соприкоснулись. Его голос упал до интимного, пробирающего до костей шепота.

— Но мне нравится твой огонь. Поэтому давай сыграем в игру, которую ты так любишь — в «благотворительность».

Он провел большим пальцем по её нижней губе, слегка оттягивая её вниз.

— Одна ночь. Ты остаешься со мной до рассвета. Ты не говоришь «нет», ты не отворачиваешься, ты принадлежишь мне каждой клеточкой своего тела. И если ты продержишься и будешь… послушной, я не только отзову ищеек от твоей школы. Я переведу на счет «Маяка» такую сумму, что они смогут построить новый корпус и нанять лучших врачей страны.

Ян сделал паузу, давая ей прочувствовать масштаб предложения. Это была сделка с дьяволом, завернутая в блестящую обертку спасения.

Слова Яна ударили наотмашь, выбивая воздух из легких сильнее, чем если бы он ударил её физически. Элис замерла, чувствуя, как мир вокруг нее начал стремительно терять краски, сужаясь до этого мужчины, запаха его дорогих сигарет и невыносимого, удушающего воздуха комнаты.

Внутри всё похолодело. Это не был просто шок — это было чувство тотального, парализующего бессилия. Её тело, ещё мгновение назад такое живое и чуткое к запахам лета, теперь казалось чужим, словно сделанным из хрупкого льда, который мог треснуть от любого его движения.

Её взгляд заметался по его лицу, пытаясь найти там хотя бы тень насмешки, признак того, что это жестокая шутка. Но Ян был пугающе серьезен. Его предложение висело в воздухе, ядовитое и соблазнительное одновременно.

«Послушной… Принадлежать каждой клеточкой…» Эти слова эхом отдавались в голове, вызывая тошнотворную волну негодования. Он не просто покупал её тело — он покупал её достоинство, её принципы, её стойкий характер. Но цена… Господи, цена была слишком высока. Перед глазами Элис на мгновение всплыли лица детей из «Маяка», старые коридоры, где пахло сыростью, и глаза маленького Тома, которому так нужна была ее помощь.

Сердце забилось в ребра, как пойманная птица. Элис почувствовала, как к горлу подкатил комок. Она хотела закричать, ударить его и убежать в темноту, под первые капли дождя. Но она стояла, не в силах шевельнуться, чувствуя, как её собственная преданность детям становится кандалами на её запястьях. Шок сменился жгучим, горьким осознанием: дьявол не просто пришел за её душой — он знал её точную рыночную стоимость.

— Ты… ты монстр, — прошептала она, и её голос, обычно такой спокойный и уверенный, предательски сорвался, превратившись в едва слышный надрыв. — Ты предлагаешь мне продать себя за надежду для тех, у кого ничего нет.

Первая капля дождя, тяжелая и теплая, ударилась о стекло. За ней послышались другие.

— Подумай об этом. Одна твоя ночь в обмен на будущее всех тех детей, которых ты так защищаешь. Кажется, это именно то самопожертвование, о котором ты так красиво писала в нашем недолгом чате?

Его свободная рука медленно скользнула к пуговице на её халате, но он не расстегнул её, а просто замер, ожидая ответа. Он чувствовал, как бешено колотится её пульс под его ладонью.

Глава 2: Капкан

Для Элис школа «Маяк» никогда не была просто местом работы. Это было её убежище и единственный способ доказать самой себе, что в мире, полном хаоса и жестокости, можно создать пространство абсолютной безопасности и уюта. Эти стены, пахнущие мелом и надеждой, были пропитаны слезами её маленьких побед: когда Томми впервые заговорил, когда маленькая Сара перестала вздрагивать от громких звуков, когда другие дети постепенно открывались ей и находили в ее внимании поддержку. Для неё предать «Маяк» означало предать саму себя, вырвать сердце и бросить его под ноги этому человеку.

Она чувствовала, как внутри всё каменеет. Воздух в комнате стал густым и едким. Ян стоял слишком близко, и его холодная уверенность душила её сильнее, чем любая угроза. Элис видела в его глазах отражение своего страха. Ей казалось, что если она сейчас скажет «да», то навсегда станет частью его холодного, бездушного мира, где всё имеет свою цену.

— Решай, Элис. У Маркуса палец на кнопке «выполнить». Что мне ему сказать?

Его голос звучал почти ласково, и от этого Элис стало тошно. Она видела, как он наслаждается моментом, как он смакует её страх. В голове пронеслись лица детей — их доверчивые глаза, их хрупкие миры, которые Ян был готов раздавить просто ради того, чтобы доказать свою власть. Она поняла: её гордость не стоит их будущего, как бы эта мысль не резала сильнее любого лезвия. По-другому поступить она просто не могла.

Элис сглотнула горький, царапающий горло ком. Её пальцы, вцепившиеся в край подоконника, побелели. Она подняла голову, заставляя себя не отводить взгляда, хотя в душе в этот момент что-то с треском ломалось.

— Хорошо. Останови их, — выдохнула она. Голос прозвучал хрипло, но отчетливо. Это была точка невозврата.

Ян замер, впитывая каждое слово и молчал, словно давая звуку её голоса окончательно раствориться в тишине, чтобы запомнить его вкус. Его губы медленно растянулись в торжествующей, почти плотоядной улыбке. Это был не просто ответ — это был хруст сломанного щита, звук, который он ценил превыше всего.

— Мудрый выбор, Fox. Ты только что стала их самым великим ангелом-хранителем… — он сделал паузу, его голос стал ниже и опаснее, — …и моей самой интересной игрушкой.

Элис сжала губы. Его слова звучали вульгарно, мерзко и неправильно. Он не сводил с неё глаз, когда снова достал телефон и, не глядя на экран, нажал кнопку вызова.

— Отбой, Маркус. Проверка отменяется. И подготовь анонимный транш на пятьсот тысяч для «Маяка». Сделай это сейчас.

Сбросив вызов, Ян отшвырнул телефон на кухонный стол. Тишина в квартире теперь ощущалась иначе — она была наэлектризована предвкушением. Он снова придвинулся к Элис, лишая её последнего пространства. Его руки больше не сжимали её запястья, но она чувствовала себя связанной по рукам и ногам его самоуверенностью.

— А теперь, — Ян нежно, почти ласково убрал рыжий локон с её лица, задержав пальцы на её виске, — игра начинается по-настоящему.

Он наклонился, коснувшись губами её уха, и Элис вздрогнула от резкого контраста его холодного голоса и горячего дыхания.

— Ты сказала «хорошо», Элис. Это значит, что до рассвета в этом доме не будет твоего «нет». Твоего страха. Есть только твоё послушание. Иди в спальню. Я хочу увидеть, как ты готовишься к нашей ночи.

Он отступил на шаг, давая ей дорогу, но его взгляд продолжал удерживать её крепче любых оков. Ян достал из кармана дорогие часы, расстегнул ремешок и положил их на стол, словно запуская обратный отсчет её свободы.

Элис смотрела на золотистый циферблат часов, лежащих на столе. Секундная стрелка двигалась с неумолимым, гипнотическим звуком, напоминавшим удары молота. Каждый этот звук вбивал гвоздь в гроб её прежней жизни.

Внутри неё, под слоем парализующего шока, проснулся инстинкт. Тот самый стальной стержень, о котором многие догадывались, но который мало кто видел в деле. Её взгляд метнулся к тяжелой хрустальной вазе на краю стола, затем к его горлу — там, где над расстегнутым воротом черной рубашки пульсировала жилка. Она могла бы. Она знала, куда ударить, чтобы выиграть себе несколько минут. Один резкий выпад, звон разбитого стекла, рывок к двери…

Но её разум, холодный и расчетливый в моменты высшей опасности, тут же нарисовал продолжение этого сценария.

Если она ударит его, он не просто разозлится. Мужчины вроде Яна не прощают унижения. Он сотрет «Маяк» с лица земли одним звонком. Те дети, которые сейчас спят в обветшалых комнатах и видят сны о выздоровлении, проснутся в аду. Ищейки, о которых он говорил, станут их кошмаром.

Она представила, как его люди приходят в школу. Как надежда, которую она так долго выстраивала по кирпичику, рушится из-за одного её импульсивного жеста. Она могла спасти свою гордость, но ценой стали бы жизни тех, за кого она была в ответе.

Элис подняла глаза на Яна. Он стоял неподвижно, наблюдая за этой внутренней бурей на её лице с почти научным интересом. Он видел, как она взвешивает шансы. Он видел, как её пальцы на мгновение сжались в кулаки, а затем медленно, бессильно разжались.

— Ты всё правильно поняла, девочка, — негромко произнес он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на мрачное одобрение. — Ударь меня — и завтра у твоих детей не будет крыши над головой. Беги — и я найду тебя раньше, чем ты доберешься до аэропорта. Но останься… и все будут жить в той идиллии, которую ты так любишь.

Элис почувствовала, как по спине пробежала волна холода, окончательно гася пламя её бунта. Она была в ловушке, стены которой были выстроены из её собственного милосердия.

Её тело слушалось его, но душа кричала от несправедливости. Она шла в спальню, и единственное, что давало ей силы не упасть — это лица детей, ради которых она сейчас переступала через саму себя.

— Не заставляй меня ждать. Каждая минута твоего промедления будет стоить школе десяти тысяч из той суммы, что я пообещал.

Элис замерла в дверном проеме. Ее тонкая фигура в свете ночника казалась почти прозрачной, но в развороте плеч все еще читалась та самая целеустремленность, которая так зацепила Яна в сети.

— Ты получишь моё тело, но не меня, — она бросила эти слова как последний вызов, как попытку возвести невидимую стену там, где все остальные преграды уже рухнули.

Ян не спеша двинулся в ее сторону, на ходу снимая куртку. Она с шелестом опустилась в кресло. Его движения были грациозными и ленивыми, как у сытого хищника, который знает, что добыче некуда бежать. Он медленно сократил расстояние между ними, остановившись так близко, что Элис почувствовала жар, исходящий от его тела.

— «Не меня»? — переспросил он, и в его голосе послышались вкрадчивые, бархатные нотки сарказма. — Красивая фраза для дешевого романа, Элис. Но мы здесь не для литературы.

Он протянул руку и медленно, почти невесомо, обвел контур ее губ своим холодным пальцем.

— Посмотрим, — его голос стал едва различимым шепотом. — К утру ты сама не будешь знать, где заканчивается твоя ненависть и начинается экстаз. Я заставлю твоё тело предавать твой разум каждую секунду, пока мы в этой комнате.

Он зашел ей за спину, и Элис почувствовала, как его ладони легли ей на плечи, властно прижимая к себе. Ян наклонился к ее шее, едва касаясь губами чувствительной кожи за ухом. Ее сердце стучало так громко, что за ним сложно было разобрать звуки вокруг, а по коже проносилась дрожь.

— У тебя слишком честные глаза. Твое тело уже говорит мне «да», пока твои губы пытаются лгать. Ты дрожишь не только от страха, и мы оба это знаем.

— Можешь оставить эти пафосные словечки для других своих «игрушек», Ян, — его имя из ее уст прозвучало почти обреченно. — Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь, что не всегда бываешь прав. А возможно даже никогда.

Он слегка подтолкнул ее вперед, вглубь полумрака спальни, где на кровати зловеще поблескивал свет фонарей из окна.

— Тогда мне стоит доказать обратное, — произнес он, закрывая дверь спальни и отсекая их от остального мира. — Распусти волосы. Я хочу видеть, как они рассыпаются по подушке, пока я буду учить тебя первому правилу принуждения: истинное наслаждение начинается там, где заканчивается твоя воля.

Элис стояла посреди спальни, чувствуя себя загнанным зверем, но её дух всё ещё искрил. Она медленно подняла руки к голове, но вместо того, чтобы покорно распустить волосы, она лишь поправила выбившуюся прядь и смерила Яна ледяным взглядом.

— А ты подготовил сценарий, да, Ян? — её голос дрожал, но в нём сквозила ядовитая насмешка. — Должно быть, это ужасно утомительно — покупать женское внимание за чеки и угрозы. Твоё эго настолько хрупкое, что тебе нужно опечатать школу, чтобы затащить женщину в постель? Ты не собственник, Ян. Ты просто коллекционер сломанных вещей, потому что целые тебе не по зубам.

Тишина, последовавшая за её словами, была почти физически болезненной. Улыбка медленно сползла с лица Яна. Его взгляд потемнел, превратившись в две бездонные воронки, в которых закипала холодная ярость. Сарказм был единственным оружием Элис, но она не учла одного: Ян Шейл не проигрывал споры. Он их уничтожал.

— «Не по зубам»? — переспросил он вкрадчиво.

В одно мгновение он оказался рядом. Ян не просто схватил её — он смял её жестким движением сильной руки, рывком развернув спиной к себе и прижав её грудью к холодной поверхности комода. Его рука железным обручем легла ей на затылок, заставляя уткнуться лицом в дерево, а другая грубо перехватила её запястья за спиной.

— Ты думала, что слова могут тебя защитить? — прорычал он ей в самое ухо. — Слова здесь больше ничего не значат. Я покажу тебе, что такое настоящая собственность.

Он сорвал ремень со своих брюк, и звук хлесткого удара кожи о ладонь заставил Элис вскрикнуть.

— Раз ты хочешь играть в «сломанные вещи», я буду играть по твоим правилам. Ты не выйдешь из этой комнаты, пока не забудешь своё имя. Ты будешь знать только моё.

Ян одним резким движением намотал кожаный ремень на её запястья, стягивая их так плотно, что она едва могла пошевелить пальцами. Это было жестко, без тени той игры, что была в гостиной. Теперь это была чистая доминация.

— Ты будешь просить меня, Элис, — его голос вибрировал от сдерживаемой страсти и гнева. — И не о деньгах для своей школы. Ты будешь умолять меня забрать твой голос, твою волю и твою гордость. Потому что сейчас ты принадлежишь мне больше, чем любая из моих машин или акций.

Он заставил её повернуться, и теперь она видела его лицо — маска цивилизованного бизнесмена окончательно спала, обнажив хищную, первобытную суть.

— Этого никогда не будет, Ян Шейл. Я никогда не подпущу тебя ближе, чем одна ночь без чувств.

— У собственности нет права на сарказм. На колени. Сейчас.

Физическое превосходство и жесткость Яна заставили Элис осознать реальность своего положения. Этот чокнутый парень с повадками маньяка взломал ее телефон, дверной замок и чувство безопасности. Элис не понимала, как так вышло, что ее жизнь пошла наперекосяк из-за этого дурацкого чата знакомств.

Колени Элис коснулись ворсистого ковра, и этот жест окончательно разрушил иллюзию её контроля. Она смотрела на него снизу вверх, и через пелену слёз его фигура казалась еще массивнее, еще неотвратимее.

В голове Элис короткими вспышками проносились мысли: «Этого не может быть. Это просто чат. Просто слова в интернете…» Но холодная кожа ремня, стягивающая запястья, и обжигающая близость этого человека говорили об обратном. Её жизнь, такая размеренная, скучная и понятная, превратилась в пожар за один вечер. Она чувствовала себя так, словно её выдернули из теплого дома и бросили в клетку к волку.

Ян стоял над ней, его дыхание постепенно выравнивалось, но взгляд оставался тяжелым, властным. Он видел её слёзы, видел, как дрожат её плечи, и это доставляло ему почти физическое удовольствие. Не потому, что он был простым садистом, а потому, что теперь она была настоящей. Без масок, без сарказма — только она и её нескрываемый страх перед ним.

— Вот так, Fox, — тихо произнес он, протягивая руку и медленно зарываясь пальцами в её густые рыжие волосы. Он слегка оттянул их назад, заставляя её еще сильнее закинуть голову и подставить лицо под его взгляд. — Теперь ты начинаешь понимать. Твоя «безопасность» была лишь иллюзией, которую я позволил тебе сохранять до этого момента.

Он опустился перед ней на одно колено, уравнивая их лица, но не убавляя давления. Его свободная рука скользнула по её щеке, стирая слезу большим пальцем. Это движение было странно нежным, что пугало Элис даже больше, чем его ярость.

— Ты ненавидишь меня, верно? — его голос звучал почти ласково. — Ненавидишь за то, что я сильнее. За то, что я заставил тебя подчиниться. Но адреналин в твоей крови говорит мне, что ты никогда не чувствовала себя такой живой, как в эту минуту. Твоя стабильность была твоей тюрьмой, Элис. Я — твоё освобождение.

Он наклонился к её губам, остановившись в миллиметре от них.

— Сейчас я сниму этот ремень. И ты не побежишь к двери. Ты не закричишь. Ты пойдешь в душ, смоешь слезы со своего милого лица и усмиришь эмоции, а когда выйдешь — ты будешь готова принадлежать мне без остатка. Если я услышу хоть один звук борьбы… деньги для твоей школы превратятся в пыль быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

Ян резким движением развязал узел на её запястьях. Кожа под ремнем покраснела, пульсируя от прилива крови. Элис коснулась своего запястья, растирая кожу пальцами.

— Ты чокнутый, Ян Шейл. Чокнутый и жестокий.

— Иди, — приказал он, отпуская её волосы. — У тебя десять минут. Я буду ждать тебя здесь. И поверь, Элис… я буду чувствовать, если ты попытаешься обмануть меня даже в мыслях.

Дверь ванной защелкнулась, и Элис изнутри прижалась к ней спиной, сползая на кафель. Шум воды, которую она включила на полную мощность, создавал иллюзию барьера, временного убежища. Она посмотрела на свои запястья — на бледной коже отчетливо проступали красные полосы от ремня.

— Это не сон, — прошептала она, глядя на свое отражение в запотевающем зеркале. Из него на нее смотрела чужая женщина: с растрепанными рыжими волосами, размазанной тушью и лихорадочным блеском в глазах.

Она судорожно соображала. Выпрыгнуть в окно? Третий этаж, она разобьется или просто сломает ноги, и он заберет ее прямо с асфальта. Телефон остался у него. Она была полностью отрезана от мира. Элис подставила лицо под горячие струи воды, пытаясь смыть ощущение его пальцев на своей коже, но образ Яна — холодного и расчетливого — стоял перед глазами, как выжженное клеймо.

Тем временем в спальне Ян даже не взглянул в сторону закрытой двери. Он знал, что она не сбежит — слишком много стояло на кону. Его внимание привлек небольшой комод у кровати, к которому он прижимал ее несколько минут назад. Среди стопки книг по педагогике и психологии детского развития он заметил невзрачную тетрадь в тканевом переплете с вышитой лисой на обложке.

«Как предсказуемо» — усмехнулся мужчина, обнажая ряд белоснежных зубов.

Ян сел на край кровати и открыл первую страницу. Его губы тронула холодная улыбка. Это не был простой ежедневник для записи планов. Это была карта ее души. Он быстро перелистывал страницы и его цепкий ум выхватывал ключевые фразы:

«…иногда мне кажется, что мое одиночество — это просто медленная смерть. Я боюсь признаться себе, что хочу чего-то, что заставит меня чувствовать… по-настоящему. Что-то настоящее, чего я не смогу контролировать».

Ян замер, его зрачки расширились. Он нашел то, что искал. Под маской правильной учительницы скрывалась бездна, которую она сама боялась исследовать.

Дальше шли наброски — Элис неплохо рисовала. На одном из листов был изображен темный лес и волк, следящий за добычей. На другом — переплетенные руки, стянутые чем-то, похожим на лозу. Элис писала сказку о парне, который становился волком и желал невинную девушку, ничего не подозревающую о его звериной сущности.

— Так вот ты какая на самом деле, Элис, — прошептал Ян, закрывая дневник. — Ты не просто боишься меня. Ты ждала меня.

Он услышал, как шум воды в ванной стих. Щелкнул замок. Ян положил дневник на самое видное место — на подушку — и встал, расправляя плечи. Теперь у него было оружие посильнее угроз школе. Теперь он знал её тайные желания, о которых она не смела признаться даже себе.

Элис вышла из ванной, кутаясь в длинный махровый халат, ее волосы были влажными и тяжелыми. Она замерла, увидев дневник на кровати. Вся краска отхлынула от ее лица.

— Ты… ты не имел права, — выдохнула она, ее голос дрогнул от смеси стыда и ярости.

Ян сделал шаг навстречу, его взгляд был пронзительным, торжествующим.

— Ты сама написала сценарий этой ночи еще до того, как мы встретились в чате. Твоя «скучная» жизнь была лишь ожиданием того, что кто-то наконец придет и спасет тебя, как принцессу из пыльной башне, затянутой паутиной.

— Это не так! — ее голос сорвался на крик. — Ты видишь только то, что тебе хочется видеть!

Он подошел вплотную и наклонился к ее лицу, его голос стал мягким, как бархат:

— Тише-тише… не будь такой шумной. Расскажи мне… что там было написано про потерю контроля? Давай проверим, насколько твои фантазии совпадают с реальностью.

Ян стоял перед ней, засунув руки в карманы брюк, само воплощение спокойствия и превосходства. Его взгляд, казалось, проникал под кожу, вытаскивая на свет самые сокровенные мысли, которые она так тщательно прятала от чужих глаз.

— Ты выглядишь так, будто я загнал тебя в угол, Элис, — тихо произнес он, делая шаг назад, чтобы дать ей мнимое пространство. — Но я человек слова. Давай заключим сделку. Ты признаешь правду. Не ту, которую ты говоришь коллегам или детям в школе. А ту, что написана в этой тетради.

Он указал подбородком на дневник.

— Признай, что ты затеяла тот спор в чате не ради морали. Признай, что когда я взломал твою дверь, в глубине души ты почувствовала не только страх, но и облегчение. Признай, что ты хотела, чтобы кто-то вроде меня пришел и забрал у тебя право решать. Скажи это — и я уйду. Прямо сейчас. Клянусь.

Элис смотрела на него, тяжело дыша. В комнате пахло озоном после грозы и её собственным страхом. Подвох ощущался почти физически — как тонкая леска, натянутая прямо перед её горлом. Стоило сделать шаг, и ты рискуешь остаться без головы. Ян не был из тех, кто просто уходит. Он был собственником, а собственники не бросают добычу, когда она сама прыгает в руки.

«Если я скажу это, он уйдет. Школа будет в безопасности. Я останусь одна… в своей пустой, спокойной квартире», — пронеслось у неё в голове.

Она сжала кулаки, чувствуя, как влажные волосы холодят спину. Ловушка была в том, что, признав это, она навсегда потеряла бы право считать себя жертвой. Она стала бы соучастницей его безумия.

— Ты… ты хочешь, чтобы я сказала это? — её голос был едва слышным. — Чтобы я дала тебе оправдание для всего, что ты сделал?