Марена в зените

Мы нырнули в проулок, срезав путь по петле лавочников и угодили на Дугу. Так звали улицу ее обитатели, заявляющие, что все ее три километра изогнуты по центру города ровным мощеным полукругом. Остальные называли ее Кривой. Беззвучные экраны под козырьками баров показывали подернутые голубой дымкой башни столицы, похожее на икру скопление голов демонстрантов, выкрикивающих свои невнятные, но полные ненависти лозунги. В противовес творящейся где-то в глубинах империи яростной жизни, искрящиеся вывески заманивали в магазинчики и лавки, мастерские, «карточные» и «костяные», кальянные и клубы любителей собачьих бегов. Даже утром тут кипела работа, а на улице было людно. Шнырь на углу смерил нас ленивым взглядом и отвернулся.

— Идем.

Я потянул Василику за руку к зажатой между двумя лавками двери. Дернул ручку, но она не поддалась. Табличка вяло колыхнулась по ту сторону стекла.

— Черт!

— Попробуй просто приставать к прохожим, — съязвила Василика. Ее глаза светились изумрудами в полумраке под низким козырьком антикварного магазинчика.

— Нет, мы просто подождем.

В Пригороде на тебя всегда кто-то смотрит. В основном неодобрительно или с недобрым любопытством. К этим взглядам привыкаешь и начинаешь в ответ пялиться на прохожих. Кнут всегда искал повода для драки в таких делах, я же смотрел на людей исподтишка. В основном просто чтобы заранее почуять опасность. Навык, в котором был бы толк, не будь голова замусорена сотнями ненужных мыслей. Типов у арки, ведущей внутрь круглого двора я заметил не сразу. Только когда понял, что они точь-в-точь похожи на двух других, присевших за пустой картежный столик, но не притронувшихся к колоде. Они, не скрываясь смотрели в нашу сторону.

— Василика, дело плохо. Нам нужно разбежаться в разные стороны.

Она подняла на меня печальные глаза.

— Ты точно идиот. Я не вижу ничего, кроме тумана и большого пятна в небе. Куда я побегу?

— Тогда за мной.

Я попытался взять ее за руку, но не успел. Сильный толчок в грудь, опрокинул меня на брусчатку. Я приложился затылком по мокрому булыжнику и зашипел от боли. Василика стояла в паре шагов от меня и рассеянно смотрела по сторонам, пытаясь понять, что происходит, а два хмурых типа в серой одежде – словно близнецы тех шпиков в конце улицы, стояли справа и позади нее. Две мощные руки подняли меня с дороги, прежде чем я попытался встать, развернули. Я увидел плохо выбритое лицо с приплюснутым носом, а затем ощутил удар в переносицу и еще один в скулу. Третий скользнул по виску, когда я дернул головой.

Сказать что-то, даже вскрикнуть я не успел. Розовый туман заполнил улицу, небо и все вокруг. Раздался крик. Кричала Василика – я узнал ее голос. Попытался протянуть руку в ее сторону, но меня снова толкнули вперед, и я впечатался в кирпичную стену. Послышался звон разбитого стекла.

— Тащи его! – крикнул кто-то совсем рядом. Мне показалось, что меня втолкнули в помещение. Я ударился обо что-то похожее на стол.

— Чертов ищейка! Лезь обратно в свою конуру!

Моя ладонь скользнула по чьей-то щеке и в тот же миг два удара обрушились на мое лицо. Второй я почти не почувствовал, проваливаясь в темноту.

***

Уютная пустота оформилась в знакомые образы. Казалось, что подо мной привычная кровать со скомканным одеялом, подоткнутым к всегда холодной стене. Темно, потому что глубокая ночь, а Ким завесила окно покрывалом, чтобы не мешался свет далеких прожекторов в небе. Сейчас она подойдет, коснется моего лба тыльной стороной ладони и взъерошит сальные волосы. Захочет спросить, не приснился ли кошмар и не принести ли воды, если она все равно проснулась. Разбитого лица она старается не замечать, только аккуратно проводит пальцами по той части щеки, которая еще не стала лиловой. Да, я хочу воды. Хочу проснуться и сорвать покрывало с окна, очнуться от того сна, в котором я все еще работаю на магистра и в котором есть странная Василика. Хорошо, что это сон. Значит ей ничего не угрожает.

Ким склоняется надо мной ниже, ее лицо приобретает странные черты. Я где-то видел его.

— Тише, — шепчет она, но голос совсем не Ким, хотя все равно знакомый.

— Ты Идель, — у меня отличная память на лица. Девушка из бара, полупрозрачная блузка и хвостик на голове. Я предлагал ей эль, а она забрала последнюю сигарету.

— Говорю же, тише!

Сквозь розовый туман я видел только углы маленькой комнаты, плотные шторы и осколок зеркала на стене. В самой Идель что-то изменилось. Да, хвостика больше нет. Светлые волосы рассыпались по плечам.

— Где я?

— У меня дома. Ты правда служишь магистру. Боже…

Я попытался нащупать лацкан кителя, но он был порван и забился куском тряпки куда-то за спину.

Ее голос успокаивал и становился все тише. Я снова соскальзывал в темную пустоту.

Прекрасное забытье длилось недолго. Знакомый голос Идель вырвал меня из уютной тишины обратно в боль и обжигающее чувство вины. Я попытался спросить, что случилось с Василикой и где она, но не смог пошевелить ни одним мускулом на лице. Казалось, что челюсть отвалилась вовсе и лежит теперь на моей грудной клетке, где, между прочим, разложила шприцы и ампулы Идель. Ее тонкие серьги-палочки сердито болтались, прищуренные глаза пытались уловить вопрос на моем лице.

— Не дергайся. Я вколола успокоительное – так проще шить. Знаешь ли, не все любят вид крови, даже собственной. А мы с тобой не то, чтобы давно знакомы, чтобы знать наверняка. Выглядишь ты неважно, но вроде бы ничего не сломано. Не бойся, опыт борьбы с синяками есть — у меня была не слишком веселая личная жизнь до прошлого года, — она улыбнулась, но прозвучало невесело.

Ее руки скользили над моим лицом, свет лампочки поблескивал на игле, но я ничего не чувствовал. В глаза бил яркий свет лампы, ослеплял, и большая часть комнаты была лишь светлым пятном. В углу стоял прозрачный человек, словно сделанный из стекла, и свет играл на гранях его скул и сгибах локтей. Он покачивался и шевелил руками, что казалось жутким, но отвернуться я не мог. Сделав шаг, он мгновенно оказался возле меня, преодолев половину комнаты. Сквозь его пустое лицо я видел искаженные черты Идель, смотревшей на меня с недоумением.

— Не дергайся, сказала же!

Стеклянное лицо рассматривало меня, склонившись низко, но я не чувствовал его дыхания, только холод, словно надо мной навис кусок чистого льда. Я пытался рассмотреть в его глубине вены, жилы, прозрачные кости черепа, но там не было ничего, кроме погруженного в толщу пустоты света. Вернулась Идель, и прозрачное лицо отступило, нависнув теперь над ее плечом. Чертовы уколы. Похоже, что они куда сильнее, чем требовалось.

— Держи, — Идель воткнула мне в пальцы теплый стакан. – Пахнет на любителя, но на вкус терпимо. Надо выпить все. Если, конечно, не хочешь проваляться тут неделю. Предупреждаю, может заявиться мой бывший, а ты не в том состоянии, чтобы побороться с ним за главный приз.

Стеклянный человек медленно пятился к приоткрытой двери. Некоторое время в проеме еще маячила его голова, затем пропала и она. Я прикоснулся разбитыми губами к краю стакана, кивком поблагодарил – челюсть все еще бунтовала против остального тела. От тягучей почти не горячей жидкости из стакана возвращалась ясность ума и остатки сил. Онемение схлынуло с лица, вернув тупую боль. Заныли зубы и нестерпимо засвербело в носу. Я аккуратно потрогал пальцем шов на лбу.

— Ага. Инфекция – то, что тебе сейчас нужно, — вздохнула Идель и сломала еще один пузырек. – Не знаю, сколько тебе там платит Магистр, но ты мне должен. Аптечку как минимум и халат. Он теперь на черта похож.

Я с удивлением взглянул на широкие махровые рукава, из которых торчали мои исцарапанные руки. Идель. В день знакомства в баре я выглядел, наверное, куда романтичнее и загадочнее – без пяти минут свита Магистра, задумчивый и трезвый в бурлящей толпе бара. Теперь меня можно назвать как минимум жалким, и все равно она не выставила меня за дверь, хотя и намеревалась выставить мне счет.

— Тебе нужно поспать, — сказала она и, прежде чем я возразил и попытался встать, добавила: — Я дала тебе снотворное. Спасательные операции и работа завтра.

Рассердиться и потребовать отпустить меня не получилось. Я очнулся, когда Идель уже не было рядом. Большие часы на бежевой стене показывали без четверти одиннадцать и, судя по кромешной темноте за плохо зашторенным окном, совсем не утро. Боль в теле и на лице притупилась, и я вполне мог разглядеть комнату Идель, хоть перед глазами все еще плавала темная мишура, словно в калейдоскоп засыпали мусор. Комната совсем маленькая, без кухни. Только душевая, больше похожая на телефонную кабину, торчала в нише. Значит, я все еще на окраине и скорее в одном из дешевых доходных домов, где можно найти жилье за пару сотен хоть и без гарантии, что за стенкой не окажется, скажем, труп. В душевой была приделана полочка и маленькое зеркало. Из него на меня смотрело потрепанное и озадаченное лицо с косым пластырем поверх свежего шва. Я аккуратно умылся, сунул в мусорный бак скомканное полотенце. Туда же полетел грязный китель, опустившийся поверх скомканной мужской одежды. Видимо, я не первый гость в этой квартире.

— Куда ты собрался? – тихий голос за моей спиной. Я бросил взгляд в зеркало, не оборачиваясь. Идель держала в руках пакет и смотрела на меня, застыв посредине комнаты.

— Мне нужно найти человека. Девушку… Мою напарницу, — сказал я, аккуратно пробуя на вкус каждое слово. Гласные отдавали железом во рту, от других болели скулы. – На нас напали.

— Знаю, — Идель поставила пакет на пол и скрестила руки на груди. Ее взгляд был растерян. – Я нашла тебя в дубильной мастерской. Иногда захожу туда за…, — она запнулась и потерла глаз, — обрезками кожи. Но в это время они еще не работают – хозяин отсыпается после своей смены на заводе. Но дверь была открыта…

— Мне повезло, — сказал я, сделав ударение на «мне», и Идель, возможно, заметила.

— Твоей девушки или кто она тебе, там не было. Думаю, она убежала и уж точно может позаботиться о себе. Вы же служите Магистру и ближайший шнырь просто доставит ее в Зеленый дом.

— Она слепая, — перебил я. – И никогда не была в Пригороде.

Идель пожевала губу.

— Так ты пойдешь туда? В город?

— Если ты мне дашь нормальную одежду.

Она невесело усмехнулась.

— Мое кожаное платье? Есть сарафан.

Я подошел к ней. Вблизи она была почти одного роста со мной, но казалась меньше. На ее белых плечах еще не высохли крупные горошины дождя. На мое прикосновение, она не ответила, но мышцы под тонкой кожей напоминали пучки стальных струн.

— Идель, спасибо тебе.

Она пожала плечами и кивнула.

— Будь осторожен там. Я не хотела бы штопать тебя снова половину ночи. Хотя, если придется, конечно, буду.

— Не придется. Я вернусь и принесу тебе новый халат. И полотенце.

— Если, конечно, вспомнишь, где я живу.

В этом Идель была права. Старый дом напоминал плохо сложенный из других домов лабиринт. Скорее всего тут просто понастроили стен, чтобы слепить вместе два корпуса и наделать побольше похожих на шкафы комнат. Некоторые двери вели никуда, другие неожиданно выныривали в ту часть, в которой никто не жил. Сквозняк гонял старые листовки и мусор по пустым коридорам. В окна светили желтые фонари и мерцающие красные вывески аптеки и бара. Другие упирались в кирпичную стену. Над головой раздавался грохот и топот ног, детский плач, визги вечернего быта и хриплые голоса экранов. С балок сыпалась пыль. Я выглянул в окно на сырую улицу, оживленную, несмотря на моросящий дождь. Так и есть – окраина, квартал от того места, где я потерял Василику и самоуверенность. Что ж, видимо, стоило начать заново и с той же самой точки.

В конце коридора, перед самой лестницей я наткнулся на две давно необитаемые клетки. В ближней дверь явно открылась не добровольно – она едва держалась на одной петле. Бурый след на пыли и перевернутый стул, уставившийся ножками в сторону окна, говорили о том, что хозяин тоже вряд ли обрадовался гостям. Обрывки желтой ленты болтались на дверном косяке. Тяжелый запах крови и страха, казалось, еще не выветрился из тесной комнатушки с окном, заложенным кирпичом. Я сорвал с крючка на стене пылившееся там пальто и надел его прямо поверх еще недавно белой рубашки. В карманах смятая листовка из почтового ящика и пара монет.

Оказавшись на улице, я поднял воротник и зашагал, влившись в толпу, в сторону той мастерской, которую Идель назвала кожевенной. Улица горела мерцающими вывесками, свет которых переливался в лужах и на мокром асфальте. В свете фонарей клубился дым и мелкая морось никак не прекращающегося дождя. С высокого холма, горбатой спиной возвышающегося над крышами домов и усеянного светлыми извилинами улиц, катился гул заводских сирен.

5.

Старик смотрел на меня с подозрением, пока я разглядывал ступени, на которых нас с Василикой застали врасплох. Почти никаких следов, кроме нескольких бурых пятен. Я остановился на ступени, которую в прошлый раз перешагнуть уже не успел. Странное ощущение, словно окатили ведром тревоги и страха. Снова заныли скулы и шов над бровью. Огляделся. На этот раз никаких подозрительных лиц. Скорее – все тошнотворно подозрительные, но не настолько чтобы бросаться к ним с кулаками и вопросами. С кулаками… Обычно Кнут избавлял меня от подобного.

— Ты от Идель? — спросил старик наконец.

— Я ищу кое-кого…

— Тогда проваливай отсюда!

В сухих ручонках вполне мог оказаться обрез. Держать мастерскую на окраине Пригорода – дело непростое, особенно когда самого сдувает ветром, а на приличную охрану кого-то из отставных шнырей дохода не хватает.

— От Идель, конечно! – торопливо заверил я. – Но мне нужно еще кое-что. Впрочем, потом…

Я протиснулся в приоткрытую дверь, бросил взгляд на обстановку в душной каморке. Если тут и был разгром, то небольшой и давно устраненный хозяином. Только заваленный шкурами стол стоял криво. Не спуская с меня глаз и не мигая, старик выставил передо мной две грязные колбы и промасленный сверток. Удушливый запах усилился.

— Как обычно. Сумку не дам – она прошлую не вернула, — он протянул руку и торопливо пошевелил пальцами. – Три сотни. И пятьдесят за сумку. Отдам, как притащит.

— Разумеется, — я неспеша принялся шарить по карманам, затягивая время. – Здесь была девушка. И несколько типов, преследующих ее. Ничего такого не заметили?

Старик следил за моими руками, затем уставился прямо в глаза и убрал бутылки и сверток под стол.

— Пошел отсюда к чертям собачьим!

Ну разумеется. В этом городе только в компании Кнута с килограммовыми кулаками и Ким с неплохо работающей головой можно чувствовать себя человеком. Когда ты один, не сыпешь деньгами, не помахиваешь кастетом и не грозишь особо запутанной статьей Торгового Кодекса, ты слизняк и ничтожество для каждого. Выйти и прикрыть за собой дверь – лучшее, что можно сейчас придумать. Желательно, еще и промямлить извинения. Хотя, с чего вдруг я решил, что я один. Значок все еще при мне, хотя больше и не на кителе, а на старом, принадлежавшем, скорее всего, мертвецу пальто. Посмотрим, насколько ты смел против этого. Я сунул отчеканенный знак под нос старика, для убедительности крепко сжав его шею. Он скользнул взглядом по значку, по моему лицу и нервно сглотнул. Вариантов в его голове было два: или он отправил к чертям агента магистра и тогда у него проблемы, или же перед ним псих, не побоявшийся таскать на пальто искусную подделку, и тогда у него точно проблемы.

— Что тебе нужно?

— Ответ на вопрос. Я его уже задал.

От старика получить много информации не удалось. Он заявился в свою лавку после обеда, обнаружил выбитую дверь и беспорядок. Хмурых типов уже не было, но в подсобке пряталась незнакомая девушка, которую он принял было за Идель, зашедшую не вовремя и рыскающую на складе. Впрочем, слушать ее рассказов он не стал и избавился от нее сразу, как только проверил карманы. Вряд ли он врал, но на кадык нажать лишний раз пришлось. Незнакомое чувство превосходства поднялось откуда-то изнутри. Наверное, Кнут так чувствовал себя всегда.

— Я думал, это кто-то из девочек Дамира сбежал. Ты же знаешь, они на контракте, но так и норовят податься на волю. Послал гонца и отправил воровку к нему.

Дамир… Говорить с ним будет непросто. Я отпустил старика и пошел к выходу, слушая за спиной хриплый кашель.

— Идель зайдет завтра, — сказал я, не оборачиваясь и импровизируя на ходу. – А если ты соврал, то я тоже зайду завтра. И на этот раз не один.

Мой отец не понял бы меня. Принцип никогда не повышать голос и не применять силу лежал среди тех основ, на которых балансировало его шаткое существование. Тому же он учил меня и это не бесило так сильно, как то, что Ким пыталась повторять его слова, когда я начинал сильно сомневаться в его моральном наследии. Но ни Ким ни, тем более, отца тут нет. Зато есть проблема — найти среди миллионов ушлых обитателей Пригорода слепую девушку, которая доверилась мне и согласилась помочь.

В баре Дамира было куда оживленнее чем в прошлый раз. Двое полутрезвых клиентов сидели снаружи на ящиках и вдумчиво двигали камешки по доске нард, пуская друг другу в лицо облака папиросного дыма. Тут редко бывают драки. Брат владельца Большой Амир смотрит за порядком, хотя бывает, что сам для острастки прикладывается к чьей-нибудь не понравившейся физиономии.

Вваливаться в бар и хватать Дамира за грудки было глупо. Кроме того, что Дамир сам далеко не сухой старик кожевенник, а рядом всегда ошивался гора-брат примерно с одинаковым отношением мускулов и жира. Я нырнул в узкий проулок, вспомнив, что за барной стойкой видел дверь, сразу под окном, на которое Василика почему-то обратила внимание. Из проулка несло помоями и дохлыми крысами, и совсем немного, неожиданно, серой. Груда переполненных мусорных баков, старые коробки и даже остов полусгнившего холодильника – все на месте. Кроме окна и двери. Их не было тут, даже намека на них. За поворотом я спугнул бродячего пса, обнюхивавшего в стельку пьяного бродягу на предмет остатков еды. Бродяга прикрыл лицо рукавом и перевернулся на другой бок, подставив мне грязную спину. И здесь ни следов двери, даже служебной. Зато обнаружилось низкое полуприкрытое окно. Оттуда тянуло пригоревшим мясом и пивом. Старясь не наступить на бездомного, я распахнул створки шире и влез внутрь.

Подсобка. На полках куча банок, часть из которых вздулась и протекла пенными ручьями. Я сразу понял, что в комнате не один – довольно громкий шорох послышался в углу, куда падала тень от перегораживающего помещение шкафа. И никакого оружия под рукой, хотя мог бы догадаться прихватить из груды мусора кусок доски или разбитую бутылку.

Дверь распахнулась прежде, чем я понял, что в тени сидит, разглядывая связанные руки Василика. Амир едва не выломал дверной косяк, задев за него плечом. Что ж, секретность провалилась, а запасного плана у меня не было. Я выставил руки перед собой, как обычно делал, столкнувшись с бродячим псом. Амир огромный, но неповоротливый. Был шанс поднырнуть под его руку и избежать удара. Но это лишь временная отсрочка.

Амир не думал долго. Увидев меня, он затряс головой, напуская на себя побольше ярости и бросился вперед, попутно сбивая полку. Я попытался оттолкнуть его, но почувствовал, как мощное плечо сбивает меня с ног. Пытаясь удержаться на ногах, я уперся локтем в подоконник. В тот же момент скользящим ударом Амир саданул по стене, выбивая куски побелки. И повернулся ко мне. Внезапный удар стулом по хребту даже не заставил его обернуться, только вздрогнуть от неожиданности. Василика отскочила в сторону. Скорее всего, свою цель она видела огромным красным сгустком. Что ж, и на том спасибо. Вот только встречного удара она не переживет, а я вряд ли помешаю ему, даже если повисну на руке.

— Стой! – визгливый голос Дамира наполнил тесное помещение. Сам он стоял в дверях, прижав одну руку к груди, то ли от одышки, то ли от страха. – Амир, перестань!

Но сигналы с трудом пробивались сквозь эту массу. Словно у тех древних ящеров, о которых рассказывал отец вечерами, когда я еще имел желание его слушать. Кулак пролетел в опасной близости от моего лица, а затем в оконную раму врезался локоть, подняв тучу пыли. После Амир остановился и вопросительно повернулся к брату.

— Амир, все хорошо. Ты молодец. Иди, я разберусь.

Не менее неприятная компания, скажем прямо. Но пухляшу Дамиру еще нужно время и удача, чтобы дотянуться до меня. Дверь закрылась за Амиром, но неплотно, из щели доносились звуки бара: крики, звон стекла и музыка. Казалось, что остальные звуки вплетались в ритмичные пульсации электродумбры.

— Не держи зла, Игнат. Амир не очень умный, да, но он хороший человек и надежный человек. Он делал то, что я просил – охранял мою гостью.

— Гостью, которую ты связал?

— Почему связал? Это платок. Милая, покажи платок.

Василика подняла на уровне глаз не слишком чистую тряпочку, а затем принялась заново заматывать ей руку. Я заметил порез на ее ладони.

— Не хочу ругаться, конфликтов не хочу. Я ждал тебя. Ждал, чтобы подружку твою отдать. Город незнакомый, она видит нехорошо. Опасно. Тебя ждал.

Дамир пытался говорить убедительно, но его руки заметно тряслись. Пальцы то сплетались, то похрустывали суставами. Нервничал. Почему? Доверять ему я не собирался, но будь у него желание задержать нас, Амир вряд ли бы отправился восвояси.

— Почему ты нас отпускаешь?

Дамир пожал плечами. Вышло комично, учитывая, что шею у него еще поискать.

— Я добрый человек. Я не злой человек. Мне с тобой ругаться причины нет. Долг отдашь, а не отдашь – небольшая беда.

Василика за его спиной постучала пальцем по кончику носа. Ясно, что врет. Но почему, скажет вряд ли.

— Жаль, помочь никак не смогу. Не видел я вашего странного человека, даже не слышал таком. Пригород большой – Дамир маленький. Может вам с городовыми поговорить?

Толку от него немного, особенно когда напуган. Я таким видел его второй раз. Первый, когда молодой шнырь всадил в его брата две пули, решив было что полтонны несется по улице по его душу.

Прежде чем я махнул рукой, соглашаясь, Василика взяла меня за рукав и постучала пальцами по шершавой стенке у шкафа.

— Что там за перегородкой?

— Улица, милая, — Дамир расплылся в натянутой улыбке.

— Давай-ка правду.

Я вдруг понял, о чем она. Барная стойка справа от двери, и возле нее якобы выход, но со стороны улицы ничего. Как и окна над фальшивой дверью. Значит, окно тоже фальшивое. А за стеной помещение, о котором Дамир говорить не хотел бы.

Он некоторое время переводил взгляд с меня на Василику и обратно, что-то просчитывая в голове, затем кивнул.

— Идемте!

Звуки кипящего людьми и весельем бара обрушились на нас, но ненадолго. Пока Дамир возился с ключом, Василика взяла из рук бармена стакан, предназначавшийся кому-то другому и виновато улыбнулась в мою сторону.

За дверью было просторнее, чем в подсобке, но лишь потому, что тут почти не было мебели. Фальшивое окно виднелось наверху, а в метре от него горел, привязанный к потолку тросами, обломок фонаря. Потолок над ним был выкрашен грязно-голубой краской – неровное овальное пятно. Сквозь очень пыльные стекла не понять видимость ли позднего вечера или пасмурного дня. Вдоль стен несколько поломанных стульев, а на сколоченном из досок низком подиуме то, что тут вовсе казалось неуместным – большое зеркало, наполовину завешанное старой шторой. Тусклый желтый свет заливал это странное помещение, служащее, казалось, ни для чего конкретного.

— Что это такое? – спросил я.

— Думал, ты знаешь. Клуб. Синклит свидетельствующих Инферно – как-то так называют себя. Странные люди и странные развлечения у них. Дают большие деньги, чтобы провести свои ритуалы. У них таких вот комнат, как у меня тут, натыкано полно по городу. Иногда возвращаются, иногда нет. Но дают столько, что я придержу пока это место – может вернутся.

Я чувствовал, как под ногами поскрипывают узкие рассохшиеся доски с остатками краски. Василика стояла у стены и потягивала из высокого бокала.

— А что они делают? – спросил я.

— Нехорошее они делают. Меня звали, но я не пошел. Зато подсмотрел – знать же надо. Зеркало видишь? Это плохое зеркало. Его надо разбить, но я коснуться его боюсь.