Марена в зените

— Ты так и делаешь, верно?

— Это не имеет значения. Важно одно – понял ты меня или нет.

Я покачал головой. Возможно, она заметила это, улыбнулась снова.

— Ты говоришь много, страшно, но разумно. А что за Сетка такая?

Эмиль толкнул ее в бок и постучал пальцем по своим губам.

— Да ладно тебе. За это не убивают. Я познакомлю тебя с одним человеком. А теперь придай себе раболепный вид и поправь воротник. Наша смена через три минуты.

***

«…Директивой четыреста сорок межгосударственный совет по делам колонии ввел дополнительный лимит на добычу металлов платиновой группы. Этой же директивой увеличены квоты на добычу редкоземельных элементов и углеводородов. Ожидается, что к концу квартала…».

«Новые выступления экстремистов церкви пятидесятников. Сегодня мирная демонстрация противников эфирных перемещений возле главного эфиропорта Мельбурна была нарушена дерзкой выходкой представителей радикального крыла Церкви веры евангельской. Экстремисты, переодевшись активистами экологической партии, проникли в ряды демонстрантов и попытались закидать здание эфиропорта бутылками с зажигательной смесью. Нарушители выкрикивали антиимперские лозунги, сжигали портреты достопочтенного Антона Боши и пытались разрисовать территорию перед ограждением изображениями крестов. Полиции вовремя удалось пресечь действия нарушителей, и никто во время гальванического перемещения не пострадал. Не установлена прямая связь действий экстремистов с повстанческой группой Свидетелей Ада, однако, в дальнейшем власти намерены…».

Приглушенный телевизор не замолкал и включался, едва я входил в бетонную коробку, выделенную мне под жилье. Вдоль узкого коридора таких дверей было дюжины две, ведущих в комнаты ничуть не лучше моей. Только кровать и стул на наспех постеленном на пол квадрате линолеума и никакого окна. Серые шершавые стены и такой же потолок. В него можно всматриваться бесконечно, пока не уснешь. Лишь первый день комната казалась тюрьмой, пока я не сообразил, что двери не запираются. Впрочем, дальше первого поста вряд ли куда-то убежишь, а он в десяти шагах от моего логова. Но хотелось признавать, но Василика была права – даже тут в бетонном гробу под бдительной охраной мои шансы найти сестру куда выше, чем за пределами Зеленого дома.

От невеселых мыслей меня спас стук в дверь, вполне уверенный, хоть и тихий. Не дожидаясь ответа, в проем протиснулась рыжая голова.

— Не молчи, я все равно тебя вижу, хоть и хреново, — она проскользнула внутрь и прикрыла за собой дверь. – Собирайся!

Моя куртка смятым комком перелетела через комнату и ударилась мне в грудь. Василика села на освободившийся стул, положив подбородок на высокую спинку и теперь рассматривала свои пальцы. Наверное, для нее они были не более чем десятком бледно-розовых пятен.

— Куда? – спросил я.

— Ты же всерьез не рассчитывал проторчать тут весь этот кусок своей молодости, который посвятил чистке ковров магистра? Идем, познакомлю тебя кое с кем, — она подошла ко мне и наощупь поправила воротник куртки. – Не бойся, будет весело, хотя, возможно, что тебя и побьют. Но не сильно. Ты же знаешь, синяки тут ненавидят, особенно Жирь. А психопатка Лиза и вовсе бесится, когда ее вызывают их лечить.

— Звучит заманчиво, — сказал я, но сарказма Василика не поняла и потащила меня за рукав в сторону коридора.

Зеленый дом – настоящий лабиринт. Дворец с широкими залами и просторными коридорами наверху, полы в которых нужно бесконечно начищать, и целая сеть муравьиных ходов, ведущая все глубже вниз. Туннели, проходы, двери, за которыми слышалась суета и приглушенный бубнеж телевизоров. Все залито желтым светом мерцающих ламп, нестерпимо гудящих. Ни одного поста, только неподвижные глаза камер и равнодушные лица встречающихся на пути охранников.

У старого сломанного холодильника торчала троица с утренней смены. Один из них, что повыше, поманил Василику рукой. Меня вроде бы как игнорировали, но я увязался следом. В руках патлатого, выкрашенного в зеленый виднелась пачка фотографий. Я бросил взгляд на мятый глянец. На одном черно белые брызги, фонтаном разлетающиеся от белой, как кость, челюсти в кадр. Смазанный кулак вылетает из широкой манжеты. На другом его владелец, утирающий тем же кулаком пот со лба. Синяя вязь вокруг шеи на месте, кольцо в ухе, чудом не порванном, тоже. Камиль, начальник охраны, как пояснил патлатый, и теперь я знал его в лицо. Но оказалось, что с ним я виделся и раньше в пламени догорающего дома, поверх осколка торчащей из штанины Кнута розовой кости. Тут уже не в штатском, но и не в кителе. Серьга в ухе была на месте.

Подпольный ринг я узнал сразу. Конкурент Ленивого Равиля с кличкой Отец Сухарь. Опухоль жрала его не первый год, но никак не могла переварить сухие жилы и ядовитые мозги. Его похожая на сухой гриб голова торчала из дорогого костюма на следующем снимке, а рука в сантиметре от плеча Камиля – решил похлопать победителя. Я надеялся, что на фотографии под ней кулак начальника охраны снесет сморщенную голову Сухаря с шеи, но нет – там удаляющийся с ринга Камиль, потирающий скулу запястьем. Он смотрел прямо в камеру.

— Ему можно участвовать в этом? – спросил я.

— Думаю, ему все равно, — ответил патлатый не поднимая головы.

Василика торопливо полистала фотографии и вернула компании.

— Видела?

— Ага. Ваши теплые отпечатки на бумаге.

— Черт, прости! – он торопливо погладил Василику по спине. – Тут у нас пособие, как выпускать пар. Наш командир Камиль выбивает дурь из местных работяг на ринге.

— Он не наш командир, — сухо сказала Василика. – Вы идете к Пловцу?

Троица отмахнулась и вернулась к снимкам. Василика потянула меня за рукав, а я все еще смотрел на взгляд, направленный прямо в объектив. Вязь на «яна имле» складывалась в непонятное «пустая лодка».

Мы повернули бессчетное количество раз, прежде чем я понял, что без посторонней помощи вряд ли выберусь назад. Узкий коридор был освещен у лестницы, а его конец терялся в глубокой темноте. На размытой линии полумрака виднелась дверь с пульсирующей неоном табличкой на непонятном языке. Чуть дальше в темноту пустая коробка и крючок, на котором болтался желтый дождевик.

— Где мы?

— Там, где история лежит пластами. До Зеленого дома тут было что-то другое, а до него еще – куда более секретное. Фасад менялся, подвалы оставались. Часть прибрала охрана под свои нужды, но не все, хотя и развесели камеры на каждом повороте. И все же, тут наша территория, Игнат. Территория слуг. И к тому же я обещала познакомить тебя кое с кем.

Василика толкнула дверь. На ней на мгновение мелькнула комната, залитая розовым светом. Я успел заметить сутулую фигуру, склонившуюся над экраном ординатора, батарею разноцветных бутылок на захламленном столе, довольно анархический надорванный плакат и прервавшие разговор лица, устремленные в сторону двери. Не меньше дюжины парней и девушек, половины из которых я не знал, мелькнули и снова скрылись за полотном двери.

— Ну, ты идешь? Кажется, ты хотел узнать, что такое Сетка. Никто не знает этого лучше, чем Пловец.

— Да, дай мне минуту.

Василика пожала плечами и шагнула за дверь, растворившись в шуме и приветственных криках. Кивнув закрывшейся двери, я повернулся к темноте. Дождевик все еще был там – значит не призрак, вроде того силуэта в переулке в день, когда сожгли мой дом.

Подойдя ближе, я коснулся его ладонью. Влажный, не просохший после дождя. Точно такой же как у Ким, но все чертовы дождевики одинаковые, в них даже карманов нет. Я пошуршал холодным целлофаном, поискал хоть какие-то признаки того, что это не просто совпадение. Без шелеста я обнаружил бы раньше, что в темноте коридора кто-то стоит и пытается быть незаметным. Но когда он шагнул из темноты и по какому-то скверному совпадению моргнула и погасла единственная лампа, я ощутил упершийся в ребро острый предмет. Кричать и звать на помощь не лучшая идея, хотя до двери и спасения шагов пять.

— Не шевелись, и я не причиню тебе вреда, — голос был странным, глухим, словно доносился со дна колодца, а не шептал мне почти прямо на ухо. – Ты Игнат, верно?

Я аккуратно кивнул. Острый предмет проткнул ткань куртки и впился в кожу. Не до крови, скорее всего, но теперь острым шипом царапал кожу и убеждал не делать резких движений. В почти полной темноте, лишь слегка разбавляемой тусклыми отголосками света, сочащимися с пролета лестницы и выбивающимися из-под двери, я пытался ухватить в поле зрения разговаривавшего со мной, но глаза еще не привыкли к густому сумраку.

— Я тебе не враг. У меня только просьба, не больше. Если откажешься, я тебя не убью. Согласишься – я тоже тебя отпущу, но пользы в этом будет больше.

— У меня нет денег, — тихо прохрипел я.

— К черту твои деньги! У тебя есть мозги и желание найти сестру. У меня – свои интересы, о которых тебе знать не нужно. Завтра твой сектор – библиотека, верно?

Снова кивнул. Разговор казался нереальным. Потухшая лампа под потолком светилась бледным диодным призраком. Вместо темного пятна стало различимо плечо говорящего, широкий рукав. Красные угловатые зигзаги ни с чем не перепутать, хотя они казались черными. Видел однажды такие у одного типа в баре.

— Незаметно бросишь это в урну у двери. Просто листок бумаги, не более, — что-то шуршащее скользнуло ко мне в карман. – Никто не пострадает и ничего страшного не случится. Просто кусок бумаги в корзину, но незаметно. И тогда уже завтра ты выберешься отсюда, а послезавтра получишь кое-какую информацию про сестру. Да или нет?

Не тот вопрос, для которого не нужны раздумья. Но я кивнул снова.

— Никто не умрет, обещаю.

Игла под ребром исчезла, с почти неслышимым шорохом растворилась в темноте тень. Я некоторое время стоял, пытаясь осознать то, что случилось. Одно ясно точно – я жив, хотя и выбит из колеи странной просьбой незнакомца, подкрепленной острием в ребре.

Дверь распахнулась, ослепив меня хлынувшим светом.

-Эй, кто тут? Василика, этот тип с тобой?

Воздержавшись от диалога, я подбежал и сунул ногу в проем двери, несмотря на слабый протест уставившегося на меня очкарика в толстом свитере. От него несло пивом и духами Василики. Торопливо выудив из кармана шуршащий комок, я развернул его и всмотрелся в шершавую бумагу. Чистая с одной стороны, на другой кусок текста на новой латыни, будто вырвали из газеты. И ничего больше. Ни пузырька с ядом, ни динамитной шашки, ни даже миниатюрного микрофона. Просто дурацкий клочок бумаги.

— Игнат? – Василика показалась в дверях, но я уже торопливо шагал по коридору, надеясь выбраться оттуда самостоятельно.

Где-то между «территорией слуг» и чистотой паркетов я остановился, присел на ящик и снова развернул бумагу, на этот раз под желтой лампой, освещавшей коридор. Все еще ничего подозрительного и опасного. Если это не часть какой-то более сложной схемы, которую мне не понять. Но тот голос обещал информацию о Ким… За сущий пустяк. О котором вряд ли кто-то узнает, если это не очередной тест от службы безопасности. Хотя, вряд ли. Я понимал, что мне, скорее всего, заломили бы руки уже в тот момент, когда я кивнул, соглашаясь на авантюру. Информация о Ким… И исчезнуть отсюда…

Я поднялся, почувствовал, как кольнуло в боку. Видимо все же порез, хоть и небольшой. Сунул в карман кусок чертовой бумаги и побрел наверх, уже не так торопливо.

В холле было светло – горели электрические лампы, отчего сумрак за окнами становился непроницаемо-черным. Дежурный мгновенно поднялся со стула под стеной из корешков толстых книг и направился ко мне, шурша подошвами по толстому ковру. Он вытянул ладонь, требуя оставаться на месте. Гаяз – кажется, так его звали. Прихвостень Жиря, претендующий на его должность, когда шеф уйдет в коменданты Зеленого дома. Выкрашенные в рыжий виски и перешитая пуговица под кадыком – золоченая, с каким-то дурацким вензелем. На его плоском лице читалось раздражение.

— Мне нужно увидеть магистра, — сказал я.

— Тебе нужно убрать свою тощую тушу обратно в подвал, недоносок, — заверил Гаяз. – Он посмотрел под ноги на изумрудный ковер и проглотил заготовленную слюну.

Такие, как мой отец, обходили «гаязов» стороной, сохраняя ледяное спокойствие и достоинство, такие, как я, должны были превращать в лепешку их носы после первого косого взгляда, но я не умел ни того ни другого. Только замереть и злиться, и ждать чудесного появления Кнута, что было совсем невероятно.

— Мне нужен магистр, — повторил я.

— Начальник смены сегодня я, и не совсем понимаю, что ты здесь делаешь. Ты стоишь и несешь какую-то чушь, вместо того чтобы убраться к себе в конуру.

— В Доме посторонний. В форме Управления и он просил меня…

Гаяз замер и поднял руку, веля мне замолчать.

— Посторонний…

Он достал из кармана блокнот, послюнил пальцы и перевернув страницу, близоруко сощурился.

— Дежурный по коридорам сегодня… Черт! – он поднял рацию к пухлым губам. – Закир, притащи эту засранку сюда. Ты знаешь, о ком я.

Возможно, и стоило рассказать все ему, но, когда в холл втолкнули Василику, я резко передумал. Она упала на ковер, едва не зацепив лицом тонкий железный плинтус.

— Вставай! – Гаяз мгновенно оказался рядом с ней, схватил короткими пальцами за шею, пыхтя от усердия, направил ей в лицо фонарь, щелкнув на нем рычажком. Василика вскрикнула и зажмурила глаза.

— Открой! В этом свете ты видишь, да? Открой, пока я тебе их не выжег!

Он все еще говорил, когда я наотмашь заехал по его плоской и почему-то мокрой роже. Фонарь отлетел в сторону.

Я влез между ним и Василикой, пытавшейся отползти к стене. С этим уродом драться будет непросто…

Но Гаяз только усмехнулся. Он был без оружия, зато с рацией, в которую плеснул пару слов и направился на свое место в предвкушении интересной сцены. Шум на лестнице справа и топот ног над мной, сотрясающий балки послышались мгновенно. Охрана. Я сжал и разжал ладони. Нужно было просто кинуть в урну чертов листок!

Не просто пара бойцов. Офицер охраны с ними и рука на кобуре. Я узнал его – острый нос и родинка на подбородке. Только теперь не в штатском, и не покрытый брызгами крови, как на ринге, а в белом кителе с такими же белыми погонами. Воротник расстегнут, но вряд ли кто-то заметит эту оплошность. И зеленые очки, совсем не к месту. Камиль, тот кто руководит всем этим слаженным роем вооруженных людей, и тот, кто легко превратил в пепел мой дом, а кости кнута в острые обломки. Черт! Чем бы не был листок в кармане, я очень хотел, чтобы он проявил себя. Взорвался, например, или стал увесистым кастетом. Хотя, толку то от последнего, все равно я не умею бить людей.

Двери слева открылись в тот же миг, когда Камиль замер в паре шагов от меня, уже достав револьвер и перехватив его за ствол. Видимо, мне предстояло познакомиться с ударом тяжелой обитой кожей рукояти. Но Камиль смотрел уже не на меня. Он слегка наклонил голову, коснувшись подбородком полурасстегнутой стоечки белого воротника. Остальные мгновенно убрали оружие и вытянулись, опустив взгляд.

— В это время главный зал должен быть пуст, Камиль. Вы нарушаете распорядок. Объяснитесь.

Тихий голос за моей спиной казался одновременно усталым и непроницаемо ледяным. Я осторожно повернул голову, понимая, что открываю висок для прямого удара. Но никто не пошевелился. Магистр смотрел на меня и сквозь меня на своих людей. За стеклами очков, отражающих свет ярких ламп, было почти не видно его глаз. Он был стар, невесом и бесшумен, но каким-то чудом заполнял пустоту целого дома. Я невольно опустил голову, последовав примеру офицера Камиля и его бойцов.

— Кто вы? — спросил он, обращаясь ко мне.

Я едва разлепил сухие губы.

— Покушение. На вас готовится покушение, магистр.

Ни тени улыбки или презрительного вздоха. Только внимание.

— И вам известно о нем? Или вы сами исполнитель?

— Позвольте я разберусь с этим, — сказал Камиль, возвращая револьвер в кобуру. В оружии теперь не было надобности.

— Нет не позволю. Думаю, что с таким забавным, хоть и нелепым делом я способен справиться сам. Очистите зал, пусть тут не будет никого, как и должно быть в эту минуту. Камиль, последите за этим.

Магистр направился к двери, из которой пару минут назад появилась охрана и позвал меня. Едва передвигая ватные ноги, я отправился за ним, бросил взгляд на Василику. Не понимая, что происходит, та сидела у стены, обняв колени.

Кабинет магистра я видел лишь однажды через плохо прикрытые полуденной сменой двери. Комната, полная благородного дерева, ковров и замши, малахита и яшмы. Одну стену за высокой спинкой кресла полностью занимал стеллаж. Потертые тусклые корешки бесчисленных томов крали и без того скудный свет, с трудом пробивающийся сквозь задернутую штору.

— Зайди и закрой дверь! – велел магистр.

Он терпеливо ждал, пока я справлюсь с словно из чугуна сделанными половинками двери, которые никак не хотели сходиться. Затем отдернул штору. Бурые пятна заката сочились сквозь стекло угольками погасшего костра. Я не сразу понял, зачем он подозвал меня к окну. На мгновение мелькнула мысль, что его сухая рука сейчас схватит меня за воротник и вышвырнет отсюда вниз, а крупные осколки с каплями крови полетят вслед за мной.

Магистр и правда открыл окно. Оно распахнулось внутрь вместе с фальшивым закатом и крышами бараков, разрезав пригород на две ровные части. За ним обнаружилась маленькая комната с обоями, плохо различимыми в полумраке. Тенью застыла в углу маленькая кровать. В окне болталась занавеска, ветер шевелил ее, то открывая, то закрывая вид на внутренний двор. Магистр присел за шаткий стол, повесил китель на спинку плетеного кресла. Ординатор ожил и вспыхнул приглушенным экраном. В очках магистра отразились синие и красные строчки.

— Объясни еще раз. Только начни не с середины, будь добр.

Повторяя все слово за словом, я вдруг понял, что звучит не слишком правдоподобно. Похоже на плохо выдуманную сказку с покушением и чудесным спасением, цель которой лишь одна – привлечь внимание магистра. Я ожидал, что после рассказа, тот не произнесет ни слова и дождется, пока придет охрана. Магистр и правда молчал. Он не смотрел на меня – только в монитор. Мертвенные пятна света выделяли его лицо из полумрака гипсовой маской.

— Думаю, это была диверсия, — закончил я, — если не покушение.

— И ты так решил, потому что…

— Человек, передавший мне устройство, был в форме Управления.

Магистр снял очки и устало потер глаза ладонями.

— Ну, а почему бы тут не быть сотрудникам Управления? Это не Магистрат и не мой личный дом. Это правительственное здание, и вход сюда не закрыт, если у тебя есть пропуск, разумеется.

Он говорил тихо и обманчиво снисходительно, словно с ребенком, который должен сам признать свою вину перед неизбежным наказанием.

— Я не о том, — сказал я, чувствуя, как пересыхает в горле. Человек передо мной не скучающий администратор какого-нибудь завода и не мудрый дедушка. Сколько ему лет вообще? Я бросил взгляд на его бледное усталое, на усеивающие пальцы тяжелые перстни. Просто щелчком он способен превратить меня в пыль, которую завтра выметет утренняя смена. Но пока он смотрел в экран ординатора, а не на меня, я почему-то чувствовал себя в безопасности. – Серебряная окантовка петлиц. Я не видел аксельбантов и прочей мишуры на его кителе, но петли рассмотрел хорошо. Каким бы придурком не был лакей из управления, сомневаюсь, что у него был повод расхаживать в парадной форме. Тем более тут. Он не был гвардейцем управления.

— А кем же он был?

Я вдруг понял, что теперь магистр смотрит на меня сквозь толстые очки. Но голос его оставался притворно мягким.

— Я… Я не знаю.

Повисла пауза, наполненная умиротворенными звуками вечера. Ветер шевелил занавеску на окне.

Магистр коснулся слегка подсвеченных клавиш, его перстни шумно стукнулись друг о друга. По матовому экрану заспешили зеленые строчки.

— Игнат Сафин, верно?

Я кивнул. Магистр краем глаза смотрел на мое досье – я так понимал, что именно оно отражалось в линзах его очков. Читал он неторопливо. Словно его совсем не интересовало, что в паре метров от нас может мерцать, отсчитывая секунды, маленькая, но смертоносная бомба. Говорят, что магистры бессмертны. Но не настолько же! Я смерил взглядом расстояние до спасительного окна.

— Расскажи Игнат, как ты попал сюда. Я очень редко приглашаю местных жителей для работы в Доме. Ты подделал письмо? Купил его на черном рынке?

— Я здесь, потому что этого хотела моя сестра. Она достала письмо.

— И где же?

— Я не знаю.

— Она купила его у фальшивомонетчиков?

— Она никогда не стала бы этого делать!

Я понял, что повышаю голос. Но магистр, казалось, не заметил этого. Он поправил очки и снова застыл. Он казался мне притаившимся в углу темной комнаты пауком. Здоровенным и очень старым пауком, но не растерявшим ловкости.

— Ваши люди сожгли мой дом, — добавил я, словно оправдываясь за свое раздражение.

— Ты нарушил контракт.

Я промолчал.

— Камиль не отличается человеколюбием, только педантичностью. Потому он глава безопасности, а не кто-то вроде тебя. И ему хватило уважения к своей работе, чтобы восстановить порядок – ты в Корпусе магистра, в службе чистоты и сервиса, а не в выгребной яме. Что ты делаешь здесь, Игнат?

Я попытался ответить так же глупо на показавшийся странным вопрос, но магистр жестом остановил меня.

— Я не спрашиваю, как ты сюда попал. Это очевидно – каким-то образом мое письмо с моей же подписью попало в твои руки. Но ты мог попытаться исчезнуть отсюда с той же легкостью, с которой уже однажды нарушил контракт. В конце концов ты мог просто промолчать и не сообщать о диверсии, верно? Моя смерть – лучшее избавление от обязательств. Поэтому спрошу еще раз: что ты делаешь здесь?

— Я пытаюсь найти сестру.

Магистр кивнул и резко встал из-за стола. Ножки стула со скрипом царапнули сухие доски.

— Вот это уже похоже на правду. Но я слышал, что в Пригороде, как вы называете его, люди пропадают часто, и найти их в этом муравейнике – кажется, так вы говорите тоже — почти невозможно. Почему ты думаешь, что получится у тебя?

— Я этого не знаю.

— Третье «не знаю» за наш короткий разговор, — магистр выудил из-за шторы графин и наполнил стакан. – Держи.

Я принюхался – обычная вода. Сделал глоток, понимая, что, возможно, делаю ошибку. Пить не хотелось вовсе, хотелось поскорее исчезнуть отсюда и забиться в свою бетонную келью под Домом.

— Твои родители не были рабочими, так? – спросил магистр.

— Инженеры. Всегда говорили, что прибыли в Пригород в поисках больших возможностей, будто они тут есть. Не слишком хорошо помню их, только то, как безмятежно они улыбались и делали вид, что все хорошо. Когда оказалось, что лучшее на что они могут претендовать – наладчики в машинном зале. Но быстро выяснилось, что место одно и маме пришлось идти в столовую мыть грязные лохани. Это их не пугало нисколько. И когда выяснилось, что места в школе мне нет, как и другого жилья, кроме засаленного полуподвала. И когда отцу оторвало два пальца при поломке компрессора, а медсестра – шлюха мастера не смогла их нормально пришить. Улыбались как два придурка и доставали где-то эти дурацкие книги, таскали нас на такие же дурацкие фильмы вместо того, чтобы нормально пожрать..., — я осекся, взглянул на стакан.

Магистр пристально смотрел на меня, видимо ожидая продолжения рассказа, но я замолк.

— Ты учился? – спросил он.

— Только тому, что каждый вечер пихали в мою башку родители, — из глубин памяти всплыла забинтованная рука отца, терпеливо водящая по строчкам книги, когда я пытался читать. Но я следил лишь за тем, как расплывается на грязном бинте красное пятно и сбивался. Наконец рука замерла, оставив на шершавой бумаге бурый след.

— Хорошо.

— Сестра была старше и лучше помнит их, наверное, — зачем-то продолжил я. – Впитала всю эту интеллигентную муть из их вечно кивающих голов с идиотскими улыбками. Да и саму улыбку тоже…

Я замолчал. Магистр молчал тоже. Его профиль отражался в зеркале в полумраке комнаты. И на секунду мне показалось, что его отражение живет своей жизнью, слегка запаздывая за движениями своего хозяина или опережая их. Я просто очень устал. От внезапной вспышки ярости внутри осталась только неприятная пустота и тошнота. Болели пальцы. Ногти на службе в Корпусе приходилось состригать аккуратнее и короче, но они все равно ухитрились вонзиться в ладони.