Громовержец

Эдисон считает, что нынешний тип самолетов вскоре будет отвергнут и что «шмелиные корабли» будут перевозить пассажиров со скоростью сто миль в час и более.

Читая эти предсказания «великого старца науки», я лениво размышлял, почему самолеты такого типа, как он предсказывал, так и не были построены. Было совершенно очевидно, что если сам принцип верен, то трудности заключались в его практическом применении. До сих пор не было создано двигателей, способных двигать механические крылья со скоростью шмеля, а даже если бы такой двигатель и появился, «крылья» разлетелись бы вдребезги от вибрации. Но если бы подобный корабль удалось построить, какая бы это была машина! Способная подниматься и опускаться строго вертикально, обладающая почти безграничной скоростью... Она стоила бы тысячи наших современных самолетов. Но у нее все же оставался бы один недостаток – она не смогла бы двигаться бесшумно. Поскольку она передвигалась бы на звуковых волнах, ее полет всегда был бы слышен.

И тут я вспомнил жужжание, которое слышал в ночь шторма. Это было именно такое жужжание, какое издавал бы один из воображаемых Эдисоном «шмелиных кораблей». От волнения я подскочил в кресле. Вот оно! Вот что я слышал! Если шторм вызвал человек, у него должно было быть какое–то транспортное средство или судно, доставившее его к эпицентру бури и обратно. Любое обычное судно или самолет погибли бы в таком шторме. Но корабль, о котором говорил Эдисон, мог пережить любую бурю.

Если моя догадка верна и Громовержец использовал именно такой аппарат, он, несомненно, воспользуется им снова при своем следующем появлении. А мы установим подслушивающие устройства во всех крупных городах, которые предупредят нас о его приближении! Мы будем готовы к встрече с ним! Я улыбнулся, представив себе флотилию боевых самолетов, затаившихся в облаках на высоте десяти тысяч футов над Нью–Йорком в ожидании момента, чтобы наброситься на Громовержца. Этому самозваному «метателю молний» понадобится поистине необычайный корабль, если мы не сможем взять его, будучи предупрежденными о его приближении.

Следственный комитет собрался в тот же день после полудня. Хотя я горел нетерпением и волнением, желая выпалить свое объяснение загадочного жужжания, я заметил, что доктор Уилкинсон взволнован ничуть не меньше.

Форбс, как представитель Президента, председательствовал и открыл заседание вопросом о том, удалось ли продвинуться в объяснении природы шторма. Доктор Уилкинсон тут же заговорил.

– У меня есть теория, – сказал он, – которая, кажется, объясняет все наблюдаемые явления. Но она настолько безумна и необычна, что я бы не решился ее высказать, если бы сама природа этих явлений не была столь же безумной и необычной. Моя теория, однако, подкрепляется определенными фактами, которые я обнаружил лично.

– Как вы помните, джентльмены, у шторма были две примечательные особенности: во–первых, поразительные электрические разряды, и во–вторых, тот факт, что сильное течение устремлялось к эпицентру бури, по всей видимости, со всех сторон. Что же могло вызвать это течение? Как вы помните из газетных отчетов, в тот час должен был начаться прилив, но вместо этого наблюдался мощный отток воды. Ветер не мог стать причиной этого, потому что он дул беспорядочными порывами со всех сторон, и в особенности со стороны самого эпицентра. Джентльмены, единственное, что могло вызвать такое течение, – это исчезновение огромного количества воды из океана в самом центре шторма.

У нас с Форбсом перехватило дыхание; Кэннинг же издал звук, что–то среднее между фырканьем и смешком, и язвительно спросил:

– Не соизволите ли вы объяснить, каким образом могло исчезнуть количество воды, достаточное для подобного эффекта? Быть может, могучий Громовержец просто выпил ее?

– Я как раз собирался это сделать, когда вы меня перебили, – резко парировал Уилкинсон. – На самом деле, – продолжил он, – догадка мистера Кэннинга оказалась ближе к истине, чем он сам думает. Громовержец не поглощал воду, но это сделали определенные силы, находящиеся в его подчинении.

Комитет соглашается

– Науке давно известно, что при определенных условиях электричество способно разлагать воду на составляющие ее части. Пока вода чистая, воздействие электричества на нее почти ничтожно. Но когда в воде присутствуют другие вещества – их иногда называют катализаторами, среди которых серная кислота, пожалуй, наиболее известна, – электрический ток разлагает воду на водород и кислород. Это простой факт, хорошо знакомый любому школьнику, изучающему химию. Однако количество электричества, необходимое для разложения сколько–нибудь значительного объема воды, настолько велико, что этот факт никогда не находил коммерческого применения.

– Я убежден, что Громовержец использовал именно этот принцип для создания шторма. Количество воды, разлагаемой электрическим током, зависит от двух факторов. Во–первых, от силы тока, и во–вторых, от количества серной кислоты или другого катализатора, присутствующего в воде. Я убежден, что Громовержец, к чьим познаниям в химии я питаю глубочайшее уважение, открыл некий катализатор, который в несколько сотен раз эффективнее помогает электричеству разлагать воду, чем любой из ныне известных. И в его распоряжении имеются объемы электричества, равные силе ударов молнии, а возможно, и превосходящие их.

– Мое объяснение шторма сводится к следующему: каким–то образом, природы чего я пока не понимаю, но, вероятно, на каком–то судне или летательном аппарате, на что, возможно, указывает жужжащий звук, услышанный капитаном Андерсоном и другими, Громовержец добрался до эпицентра бури. Затем он смешал свой катализатор с водой и каким–то способом пропустил через нее колоссальный электрический ток. Электричество разложило воду, высвободив огромное количество водорода и кислорода. Именно это резкое увеличение содержания водорода и кислорода в воздухе и вызвало ураганные ветры. А вода, устремившаяся на место разложившейся, породила мощные океанские течения и высокие волны. Все это можно воспроизвести в лаборатории в миниатюре.

– Загадкой остаются колоссальные масштабы, в которых это было осуществлено, природа использованного катализатора и средства создания электрических токов такой величины. Скажу прямо – я в полном тупике перед этими вопросами. Однако я убежден, что мое объяснение верно, ибо я нашел тому доказательства. Во–первых, сразу после шторма в воздухе было замечено необычайно высокое содержание водорода и кислорода, а во–вторых, и это я считаю решающим фактором, я провел анализ океанской воды, взятой из моря вскоре после шторма, и обнаружил в ней новое вещество, которое позволяет слабому электрическому току расщеплять огромные объемы воды. Пока что это вещество не поддается анализу, но через несколько дней я надеюсь определить его состав.

Каким бы поразительным ни было это объяснение, оно, как мне кажется, сразу же вызвало доверие у всех, кроме Кэннинга. Имя Уилкинсона пользовалось таким авторитетом в научном мире, что одно его мнение принималось охотнее, чем устоявшиеся убеждения других физиков. И уж конечно, проследив за ходом мыслей, которые привели его к этому выводу, я ни на секунду не усомнился в его правоте.

Мистер Форбс, очевидно, держался того же мнения, ибо произнес:

– Доктор Уилкинсон, в прошлом ваше имя уже стало известно всем ведущим ученым мира; но когда ваши открытия, связанные с этим делом, будут опубликованы, не только ученые, но и самые простые граждане любой страны будут знать, кто вы такой.

– Джентльмены, – продолжил он, поворачиваясь к Кэннингу и ко мне. – Благодаря усилиям доктора Уилкинсона мы теперь имеем некоторое представление об угрожающих нам опасностях. Наша задача – составить план противодействия. Однако прежде чем мы займемся разработкой обороны, давайте посмотрим, не повезло ли нам получить какую–либо дополнительную информацию по нашей проблеме. Мистер Кэннинг, вам есть что доложить?

Когда Кэннинг ответил отрицательно, он повернулся ко мне.

Я изложил свои соображения по поводу жужжащего звука и зачитал ту часть интервью Эдисона, в которой говорилось о «шмелиных кораблях». Пока я говорил, среди моих слушателей раздалось несколько восклицаний, и едва я закончил, доктор Уилкинсон произнес:

– Я уверен, что ваше объяснение верно, капитан. Я знаком с исследованиями Эдисона в области аэродинамики и сам не раз желал увидеть воздушный корабль, построенный по его чертежам. Более того, поскольку единственное возможное объяснение шторма требует наличия у «Громовержца» подобного транспортного средства, становится ясно, что ваш «шмелиный корабль» – это реальность.

Мистер Форбс согласился, и даже Кэннинг был убежден доводами по меньшей мере наполовину.

Исходя из предположения, что наши с доктором Уилкинсоном теории верны, мы попытались предугадать, где Громовержец нанесет следующий удар. Доктор Уилкинсон полагал, что это снова произойдет у нью–йоркской гавани, и мы были склонны с ним согласиться. Тем не менее было решено установить подслушивающие устройства во всех крупных городах страны и держать эскадрильи боевых самолетов в полной готовности. Я высказал предположение, что Громовержец может нацелиться на систему озер и рек, обеспечивающих водоснабжение Нью–Йорка, и было решено, что я возглавлю специальную эскадрилью самолетов для защиты этих жизненно важных объектов.

Второй налет

Все следующие восемнадцать дней мы были по уши в делах. Я отвечал за дислокацию самолетов, Кэннинг пытался вычислить ученого, способного на подобные свершения, а доктор Уилкинсон занимался установкой звукоулавливающих устройств.

Когда наступил двадцатый день, в газетах вновь оживилось обсуждение этого дела, а среди жителей Нью–Йорка возникло легкое беспокойство.

Этот день я провел во временном лагере в горах Адирондак, раскинувшемся над красивым синим озером, которое служило резервуаром для системы водоснабжения Нью–Йорка. Мой «Ястреб–перепелятник» и еще три самолета были частично укрыты зелеными ветвями на небольшом плато неподалеку. Остальные силы под моим командованием были рассредоточены по всей территории водосборного бассейна. Телефонная линия связывала нас с центральным пунктом в Вашингтоне, где Уилкинсон, Кэннинг и Форбс организовали штаб для приема всех сообщений, касающихся Громовержца.

Звездно–полосатый флаг был поднят над Капитолием на рассвете и оставался на флагштоке до самого заката. Никаких признаков белого флага не появилось.

Мы все ожидали от «Громовержца» немедленных действий, и нам не пришлось разочаровываться.

В десять часов голос Уилкинсона, напряженный от волнения, сообщил, что детекторы вдоль Атлантического побережья от Нью–Джерси до Род–Айленда засекли доносящееся с востока высокое жужжание. Пять минут спустя он объявил, что звук приближается к Нью–Йорку со скоростью более пятисот миль в час. Защищавшие город авиаэскадрильи поднялись в воздух, пытаясь занять высоту над предполагаемым воздушным кораблем. Еще через десять минут поступило сообщение, что звук обогнул Нью–Йорк и направился вглубь штата. Чуть позже донесения из Олбани и других городов показали, что звук движется прямо на нас и находится всего примерно в ста пятидесяти милях.

Я приказал трем находившимся со мной летчикам приготовить машины. Я простоял у телефона минуты три–четыре и услышал, как Уилкинсон начал произносить фразу: «Капитан Андерсон, Громовержец сейчас...» – и в этот момент связь прервалась. Что бы я ни делал, восстановить соединение не удалось. А еще через несколько минут на юго–востоке послышались раскаты грома.

Выругавшись в адрес телефона, я бросился к своему самолету. Спустя пару минут мы все были в воздухе. Поднявшись над окружающими холмами, мы увидели на юго–востоке точно такое же свечение, какое я наблюдал двадцать дней назад.

Мы отчаянно набирали высоту: мы знали, что корабль Громовержца быстрее наших машин, и если нам предстояло вступить с ним в бой, мы должны были обеспечить себе преимущество в высоте.

Примерно в тридцати пяти милях к юго–востоку находилось Водохранилище №4, одно из крупнейших в системе водоснабжения. Его охраняли четыре боевых самолета, но я сомневался, что этой силы будет достаточно.

На высоте пяти тысяч футов мы выровняли машины и устремились на юго–восток. Мой «Ястреб» вел себя скверно, но даже при этом я вскоре оторвался от остальных самолетов. По мере приближения к Водохранилищу №4, свечение усиливалось, и я почувствовал, что самолет борется с сильным встречным ветром. В воздухе также явственно пахло озоном. Мой мотор работал все хуже. Зажигание, похоже, барахлило, и, хотя во время полета я пытался немного набрать высоту, на самом деле я ее терял. Из–за этого вышло так, что холмы скрывали Водохранилище №4 от моего взора до тех пор, пока я не оказался почти над ним. И едва я перевалил через гребень холмов, мой мотор заглох окончательно; однако в первую секунду я этого почти не заметил – настолько я был потрясен увиденным.

Примерно в пятистах футах над озером парил воздушный корабль, по форме напоминавший лодку, длиной около трехсот футов. У него не было крыльев, и держался он, насколько я мог судить, за счет множества вертикальных пропеллеров, наподобие вертолета. С каждого конца аппарата к поверхности озера спускались длинные кабели, концы которых терялись в слепящем свете у самой воды. Вода в озере кипела и бурлила так, словно под ней разверзлись все гееннские огни. Очевидно, по кабелям пропускался колоссальный электрический ток. Тот самый жужжащий звук, который я слышал ранее, исходил от воздушного корабля, но сейчас он был малозаметен из–за треска и шипения тока и рокота грома. Дул мощный порывистый ветер, а запах озона стал невыносимо резким. Пока воздушный корабль медленно крейсировал взад и вперед над озером, я видел, как вода буквально растворялась в атмосфере. Берег озера уже обнажил широкую полосу влажной земли, которая прежде была скрыта водой.

Корабль находился вне зоны эффективного огня моего пулемета, и с заглохшим мотором я оставался лишь беспомощным зрителем этой сцены. Мне приходилось прилагать все усилия, чтобы удержать самолет при шквальном ветре, но я сохранил присутствие духа, чтобы рассмотреть странный воздушный корабль как можно лучше, насколько позволяло расстояние. Своей формой он чем–то напоминал гоночную яхту с длинным острым килем и заостренными носом и кормой. Цвет его был грязно–серым. Около палубы виднелись круглые окна, похожие на иллюминаторы из толстого стекла, и еще несколько таких же были врезаны в киль, чтобы находящиеся внутри люди могли видеть то, что происходит внизу. Я внимательно всматривался в эти иллюминаторы, но не заметил внутри корабля ни единой живой души. Судя по всему, он был сделан из стали, и я решил, что поливать его пулеметными очередями было бы бесполезно, даже если бы я мог это сделать. Единственным оружием, которое мы могли бы против него применить, были бомбы, сброшенные сверху. Я гадал, куда делись четыре самолета нашей обороны, пока при ярком свете искусственных «молний» не увидел обломки одного из них почти прямо под собой, на берегу, у прежней кромки озера. Дымящаяся груда чуть поодаль – это все, что осталось от второго. Пока я вел эти наблюдения, мой самолет медленно планировал вниз и теперь оказался у самого берега. Из–за сильного ветра я приземлился с сильным ударом.

Глава 4

Потери

Озеро теперь было осушено почти до самого дна; наконец подача тока прекратилась, и серый воздушный корабль взмыл вверх на тысячу футов, словно подброшенный пружиной. Всё так же стремительно набирая высоту, он скрылся на северо–востоке со скоростью падающей звезды.

От этого зрелища я застыл на берегу, задыхаясь от изумления. В замешательстве я взглянул на часы и испытал новое потрясение. Было всего без пяти одиннадцать! Я покинул Водохранилище №3 в 10:25; значит, всё, что я видел, произошло всего за тридцать минут. Я пошел вдоль края того, что теперь превратилось в огромную грязевую равнину с редкими лужами в самых глубоких местах. Наконец я отыскал полевой телефон, который был установлен здесь для связи летчиков с остальной страной. По телефону я связался с лейтенантом Оллманом, который сообщил мне, что он единственный выживший из четырех пилотов.

Выяснилось, что он и трое его товарищей получили по телефону предупреждение о приближении серого воздушного корабля и успели набрать высоту в десять тысяч футов до того, как он действительно появился над озером. Они по очереди спикировали на него, поливая пулеметным огнем, который, по–видимому, не причинил кораблю никакого вреда. Затем они попытались снова подняться выше него и сбросить бомбы, но серый корабль с легкостью сорвал этот замысел. Он взмыл вертикально вверх, а затем обрушился на один из самолетов с ужасающей силой, разрезав его почти надвое своим острым килем, который я приметил ранее. Продемонстрировав колоссальное превосходство в скорости и маневренности, он протаранил второй самолет, после чего пролетел над третьим и сбросил бомбу, превратившую машину в ту самую дымящуюся груду обломков, что я наблюдал. Не обращая ни малейшего внимания на четвертый самолет, корабль опустил кабели, сбросил в озеро какое–то вещество, похожее на песок, и, очевидно, сразу же включил электрический ток. В этот самый момент двигатель лейтенанта Оллмана заглох. Этот факт, вероятно, и спас ему жизнь. Прежде чем он смог снова атаковать воздушный корабль, его машина спланировала вниз и приземлилась у края озера, точь–в–точь как и я некоторое время спустя.

Как раз в этот момент телефон ожил, и голос доктора Уилкинсона сообщил, что он уже некоторое время пытался вызвать эту станцию, но линия была мертва. Я кратко изложил ему суть случившегося. Хотя ученый был явно потрясен, его первая реакция не была лишена некоторого удовлетворения, ибо он произнес: «Значит, я был прав насчет методов этого малого. Я был уверен, что он ударит именно так». Он также сообщил, что телефон на Водохранилище №3 всё еще молчит. Посмотрев в том направлении, я увидел то же самое свечение, которое отныне стало мне слишком хорошо знакомо. Я доложил об этом Уилкинсону и добавил, что если Громовержец проделает свою работу на Водохранилище №3 и остальных водоемах так же основательно, как на Водохранилище №4, мы можем распрощаться с системой водоснабжения на несколько месяцев.

Донесения, поступавшие в течение ночи, подтвердили наши худшие опасения. Каждое сколько–нибудь крупное озеро в системе было иссушено так, как солнце высушивает лужу на дороге. Пройдут месяцы, прежде чем резервуары снова наполнятся. На многих озерах обороняющиеся авиаэскадрильи вели отчаянные бои, но единственным результатом стала гибель почти половины пилотов. В каждом случае, когда самолеты успевали подняться в воздух до приближения серого воздушного корабля, они вступали в бой, который оказывался гибельным только для них самих. Но там, где предупреждение не было получено вовремя и пилоты не успели взлететь до начала иссушения озер, моторы самолетов попросту отказывались заводиться, и летчики были вынуждены оставаться лишь беспомощными зрителями уничтожения объектов, которые были призваны охранять.

Когда этот факт прояснился, я наконец понял, почему моторы отказывались работать, и мысленно проклял себя как неисправимого дурака за то, что не догадался об этом раньше. Мой мотор барахлил во время шторма двадцать дней назад, он заглох сегодня вечером, пока я наблюдал за работой Громовержца, но только теперь до меня дошла истинная причина. Всё дело было в электромагнитном поле, которое окружает любой мощный электрический ток. Из строя выходила электромагнитная часть моего двигателя – система зажигания, и отказывала она лишь тогда, когда Громовержец врубал свой чудовищный ток. Неудивительно, что телефоны и телеграфная связь выходили из строя; мощное электрическое поле, созданное Громовержцем, оказывало на них тот же эффект, какой в прошлом неоднократно вызывало полярное сияние. Что касается двигателей, то в науке давно известно, что электрическое поле достаточной интенсивности способно вывести бензиновый мотор из строя. Подобный эксперимент даже пытались провести во время прошлой войны, но от него отказались, так как не существовало средств для создания полей нужной мощности и ограничения их действия определенным направлением. Было ясно, что если мы рассчитываем бороться с Громовержцем с помощью авиации, нам необходимо найти способ защитить наши моторы от глушения.

Если мои рассуждения были верны – а я был в этом уверен, – «Ястреб–перепелятник» должен был теперь взлететь без каких–либо проблем, ведь Громовержец находился уже далеко. Я бросился к машине и попытался запустить мотор. Он заработал! Я поспешил обратно к телефону, чтобы узнать последние сводки о местонахождении врага. Уилкинсон сообщил, что станции слежения зафиксировали: начисто опустошив систему водоснабжения, Громовержец снова ушел в сторону Атлантики, где звук его корабля окончательно затерялся. Уилкинсон предложил мне немедленно лететь в Вашингтон, чтобы присоединиться к ним.

Мир в смятении

Я добрался до Вашингтона поздно ночью и проспал почти до полудня следующего дня. Пока я спал, по проводам пришло множество донесений. В то утро Громовержец навестил Европу. Действуя по той же схеме, что и в Америке, он оставлял за собой лишь смерть и разрушения. Он вызвал ужасающий шторм в Ливерпуле и пронесся над Темзой, уничтожая доки и суда. Во Франции он обрушил свой удар на прибрежные города и Сену с результатами, которые повергли страну в неописуемый ужас. В Германии он вызвал шторм, который едва не стер Гамбург с лица земли как морской порт, и атаковал систему водоснабжения Берлина, произведя такие же разрушения, как и в Нью–Йорке. На Италию обрушились ветры скоростью сто миль в час, сопровождавшиеся ужасными бурями в Венеции и Неаполе. Не была обойдена вниманием и Россия: все озера и пруды, составлявшие основу водоснабжения Москвы и Ленинграда, были осушены. Покинув Россию, серый воздушный корабль исчез из виду.

Вся Европа была смертельно напугана. Была созвана экстренная сессия Лиги Наций. Религиозные фанатики в разных странах, охваченные паникой, наперебой провозглашали, что наступил конец света, а Громовержец – это ангел Божий, посланный покарать Землю за её грехи. Толпы в Италии и некоторых регионах России требовали немедленного удовлетворения его условий. Однако правительства большинства стран заняли твердую позицию. Премьер–министр Англии выступил с манифестом, в котором объявил об ущербе, нанесенном штормом, особо подчеркнув тот факт, что погибли женщины и дети, и твердо заявил, что Англия никогда не покорится такому врагу, как Громовержец. Страна была переведена на военное положение, а британское правительство направило открытую ноту в Лигу Наций с требованием, чтобы весь мир сплотился в единый союз ради уничтожения Громовержца как общего врага. Это заявление было встречено ликованием огромных толп на улицах Лондона.

В нашей собственной стране потрясение было не меньшим. Утренние газеты раздобыли довольно искаженные отчеты о случившемся и вышли с кричащими заголовками в экстренных выпусках. Толпы людей заполняли улицы Нью–Йорка, жадно раскупая каждую свежею газету. Ситуация в самом городе пока не была критической, поскольку в ближайших резервуарах еще оставалось достаточно воды, чтобы обеспечивать нужды населения в течение нескольких дней. Кроме того, правительство реквизировало несколько поездов для доставки питьевой воды, а инженеры спешно монтировали аварийные магистрали для подачи воды из Гудзона на случай пожара. Однако было очевидно, что через несколько дней положение станет угрожающим. По оценкам специалистов, требовалось несколько недель, чтобы подвести воду из Гудзона по трубам в объеме, способном обеспечить необходимое давление, и если в этот промежуток времени вспыхнет крупный пожар, пожарная охрана окажется практически бессильной. Чтобы уберечь город от подобной катастрофы, для патрулирования улиц была призвана Национальная гвардия. До сих пор правительство не сделало официальных заявлений о дальнейших шагах, но наспех написанные передовые статьи в газетах призывали немедленно разыскать Громовержца и его сообщников, а все сходились во мнении, что у него есть помощники, и предать их суду.

Мистер Форбс созвал заседание нашего следственного комитета в тот же день после полудня. Едва мы вышли из кабинета, нас осадили репортеры, жаждущие узнать, какое было принято решение. Однако мы не сообщили им ничего по той простой причине, что никакого решения принято не было. Мы зашли в тупик. Благодаря блестящей дедукции Уилкинсона и моей более или менее удачной догадке о природе воздушного корабля Громовержца, мы смогли предвидеть события минувшей ночи с поразительной точностью. Но, несмотря на это, мы оказались не в состоянии защитить наши объекты. Горькая правда заключалась в том, что он мог нанести удар в любом месте, где ему вздумается, и ничто из того, что было в наших силах, не могло его остановить. В бою его воздушный корабль один стоил сотен наших самолетов, а на той гигантской территории, которую он мог выбрать для нападения, практически не было шансов подловить его и подвести под эффективный огонь тяжелой артиллерии. Во время своих налетов на побережья европейских стран он один или два раза вступал в огневой контакт с военными кораблями, но в шторме, который он сам же и создавал, корабли были не в состоянии вести прицельный огонь. К тому же было бы почти невозможно поразить воздушный корабль, способный падать или взмывать строго вертикально и двигаться по горизонтали с такой невероятной скоростью.