Любовь под грифом «Секретно». Тайный код Карины. Книга 2

Ром уткнулся носом в то самое место за ушком, от аромата которого у него всегда сносило крышу. Он вдохнул знакомый запах.

— Светка… — прошептал он, растворяясь в иллюзии.

— Да, любимый, — промурлыкала она в ответ.

— Я так скучал! Где же ты была? — его голос дрожал от нахлынувших чувств.

— Я тоже скучала, но раньше прийти не могла, — лживо вымолвили губы поддельной Светки, но Ром уже не слышал фальши.

У него и вовсе снесло башню. Повинуясь внезапному, животному порыву, он впился пальцами в тело блондинки и застонал от обрушившегося на него счастья.

— Ты больше не уйдёшь? Поклянись! — взмолился он.

— Клянусь. Не бойся. Расслабься, я покажу, как умею любить, — прошептала она.

Подобие Светки усердно отрабатывало потраченные на неё деньги. Длинные ноги летали перед лицом Рома, который завис в загипнотизированном состоянии экстаза. Девица крутилась на его коленях, поднималась и опускалась, упираясь упругими ягодицами ему в грудь. И вдруг этот волшебный морок разбился вдребезги.

— Продлевать будете? — прозвучало грубо и буднично, как гром среди ясного неба.

— Нет! — жёстко рявкнул Ром, возвращаясь в уродливую реальность. Словно его с головой окунули в ледяную воду.

Никогда прежде он не испытывал такой всепоглощающей, чёрной ярости. Девушка, что сейчас извивалась вокруг него за пару жалких купюр, была лишь дешёвой, отвратительной иллюзией. Грязной пародией на тот светлый образ, что он хранил в самом сердце. Она не шла ни в какое сравнение с его Светкой. Это было кощунство, изощрённая пытка.

Стоило ему сомкнуть веки, как по какому-то жестокому волшебству перед взором возникал её родной силуэт. Он видел её такой, какой она была в моменты их абсолютного, безграничного счастья. Видел, как её тонкие, почти прозрачные пальчики с нежностью выводили причудливые узоры на его обнажённой груди, и мир вокруг переставал существовать.

Но воображение — жестокий художник — рисовало и вовсе невыносимые картины. Самые страшные. Он видел её там, на том проклятом мосту. Беспомощную, хрупкую Светку, сломленную вражьей рукой. А он... Его не было рядом.

Он не защитил. Не спас. Не уберёг.

В его кошмарах она летела в ледяную бездну и звала его по имени. Кричала так отчаянно, что этот крик до сих пор стоял у него в ушах. Он словно воочию наблюдал, как её идеальное тело всё глубже погружалось в пучину мутной речной воды. А потом наступала оглушительная тишина. Он представлял, как её безжизненное тело опустилось на вязкое, илистое дно реки, и шелковистые золотистые кудри перепутывались с колючими водорослями, становясь их неотъемлемой частью.

Рыча от бессилия и боли, Ром с грохотом опустил кулак на стол. Дерево жалобно скрипнуло. Он резко сорвался с места, словно пытаясь убежать от собственных мыслей.

— Куда, мать твою? Малахольный! — рявкнул ему вслед Ник, которому пришлось грубо оторваться от двух уже изрядно распалённых его руками красоток и броситься следом.

— Хочу напиться! — бросил Ром, не оборачиваясь.

— Купим водки, в чём вопрос? — Ник пытался звучать рассудительно, но в его голосе слышалось раздражение. — Зачем уходить-то? Всё самое интересное только начинается! Хочешь, я тебе эту девку на всю ночь куплю?

— Пойло здесь отвратительное, — отмахнулся Ром, даже не сбавляя шага. Его голос был пропитан желчью. — А девка... она мне не понравилась.

— Найдём лучше, не кипишуй, — Ник одобрительно хлопнул его по плечу, — Не кисни.

— Ты заметил, эта Ника так похожа на Светку.

— Да ладно! Не преувеличивай. Никакого сходства. Чем же она тебя зацепила?

— Волосы такие же. И пахнет она так же. А в остальном — подделка. Грубая подделка.

— Давай-ка вернёмся обратно в клуб? Я рассмотрю повнимательнее, — предложил Ник.

— Пойдём отсюда, а то настроение на нуле. Не хочу больше эту вертихвостку видеть. Тошно от неё.

— Что ж, идём, — с явным сожалением ответил Ник, понимая, что сегодня веселью конец.

Они проехали совсем немного, пока Ник не свернул на неприметную парковку у скромного, почти безлюдного кафе. Они выбрали самый дальний столик в пустом зале, словно инстинктивно ища уединения для тяжёлого разговора. Официантка, зевая, принесла заказанную выпивку, и вскоре бутылка сорокаградусной наполовину опустела.

Алкоголь сделал своё дело: после двух полных стопок у Рома развязался язык, а взгляд стал тяжёлым и мутным.

— Знаешь, друг, — начал он, и Ник невольно приосанился. Впервые за долгое время Ром назвал его другом. — У меня есть секрет.

— Говори, я — могила! — Ник подался вперёд, глаза его заблестели от любопытства.

— А Светки больше нет.

Ник поперхнулся, закашлялся и недоверчиво уставился на Рома.

— Шутишь? Она же дома. Алевтина сказала, все слышали, не я один.

— Гляди, если мне не веришь, — Ром опустил на липкую поверхность стола изрядно помятый газетный обрывок.

Ник брезгливо разгладил лоскут бумаги, водя пальцем по строчкам. Он долго, мучительно долго разглядывал нечёткую фотографию.

— Кажись, не похожа. Не, не Светка это Зря ты себя накрутил, — наконец выдавил он.

— А кто ещё? На дату смотри! К тому же у Светки на запястье шрам от ножа остался. Приметы сходятся.

— Она не дура с моста прыгать. Что-что, а жизнь она любила, — Ник пытался цепляться за соломинку.

— Вот именно. Значит, кто-то ей помог. Сама бы она никогда. Мы договорились с ней, что будем вместе, что у нас будет семья.

— Хм! Если так, то на твоём месте я бы стал осторожнее и постарался все забыть. Светку уже не вернёшь, а тебе жить дальше.

— Не могу, Ник. Душа чешется, и кулаки тоже. Я не могу это так оставить.

— Что делать будешь?

— Убивать. Без суда и следствия.

Ник мгновенно понизил голос до едва слышного шёпота:

— Кого убивать? Ты знаешь, кто это сделал с твоей Светкой?

— А то ты ещё не догадался? — Ром криво усмехнулся, и от этой усмешки у Ника по спине пробежал холодок. — Из этой заварушки один путь — деревянный макинтош. Или ты думаешь, что выкрутишься, когда операция закончится? Светка, по их словам, дома «загорает», а на самом деле — на том свете.

— Женщины — непредсказуемые существа. Может, всё-таки Светка сама свела счёты с жизнью? Знал я одну, которая по-пьянке с окна пятого этажа выскочила с громким криком: «Жизнь — говно!».

— Нет. Светка меня ждала. У неё не было мотивов идти на корм рыбам.

— Тебя на ней переклинило? Вокруг девчонок — сколько хочешь, только пальцем щёлкни. Ноги раздвинут, обслужат по высшему разряду.

— Не хочу я, чтобы меня обслуживали! Унизительно это. Хочу по любви. Чтобы чувства были. После Светки ни на кого смотреть не могу, — ответил Ром и с глухой яростью вновь вбил кулак в поверхность стола.

— Да ты влюбился!

— И что с того? Моя любимая женщина погибла ни за что. Но я-то жив пока! И не успокоюсь, пока не отомщу.

— Угомонись, до добра это точно не доведёт. Зачем тебе рисковать? Отпусти ситуацию и просто радуйся жизни. Она одна…

— Выхода другого не вижу. Измучился совсем. Закрываю глаза — Светка улыбается, сверлит меня своими глазёнками. Хрен с ней, с осторожностью! Главное, что я её не предам. Понимаешь?

Нику стало не по себе от этого фанатичного блеска в глазах Рома.

— Я тебя понимаю, но не одобряю. Что ж ты, словно одичалый зверь, лезешь напролом? Нет в тебе хитрости. Так ты быстро попадёшься и некому будет мстить за Светку.

— А как надо? — не понял Ром.

— Обдумай всё. Разложи по полочкам. Найди сообщника. Когда не один, всё легче переносится и дела совсем другие делаются. Есть кому спину прикрыть в случае чего.

Ром замер. В его затуманенном мозгу мелькнула догадка.

— Это предложение? Ты готов стать моим союзником?

Ник замычал что-то нечленораздельное:

— М-м-м-м. Не знаю. Надо подумать...

— А что? Идея хорошая. Объединимся с тобой и взорвём к чертовой бабушке эту организацию вместе со всеми её тайнами! Как ты на это смотришь?

— У меня к ним претензий пока нет. Кормят, поят, спать укладывают. Деньжат вот на развлечения подкинули.

— Это пока! Скоро операция свернётся, и тебя и меня ждёт один конец. Не зря Михаил сказал, что все предыдущие команды самоликвидировались. Помнишь?

— Это твои домыслы. Доказательств нет.

— Не веришь мне? Напрасно. Все же логично.

— Отчего же? Верю. Но только в нашем с тобой союзе выгоды своей не вижу.

Ром усмехнулся:

— Ну хоть в этом я не просчитался. Без пользы ты чихать не станешь.

Ник хмыкнул:

— Жизнь — штука сложная! Меня она столько раз по морде била — пальцев не хватит сосчитать! Что ты можешь мне предложить?

Ром наклонился ближе:

— Не хотелось бы назавтра в газетах читать, как тебя от машины соскабливали или по кускам из-под поезда доставали. Да и мостов в округе полно. Если держаться вдвоём — у нас есть шанс выбраться отсюда живыми.

Ник выдержал долгую паузу. На его лице отражалась напряжённая внутренняя борьба: жадность боролась со страхом за собственную шкуру. Наконец он решился:

— По рукам, брат! Я с тобой! — согласился он и протянул руку для пожатия.

На его лице отразилась довольная улыбка: он выполнил ещё одно задание Алевтины без всяких усилий. Как всегда она была права: Ром — тупой качок с разбитым сердцем, которого так легко провести.

Глава 4

Тоска смертная — сидеть в засаде, особенно когда голова раскалывается после вчерашней попойки. Ром ворчал себе под нос, как старый, недовольный жизнью дед:

— Куда мы в такую рань? Хоть бы выспаться дали!

Ник слушал его вполуха, полностью сосредоточившись на магнитоле. Он безуспешно пытался поймать «нормальную волну», крутя ручку громкости до максимума. В его понимании, сейчас отчаянно не хватало жёстких, бескомпромиссных песен эпохи девяностых — гимнов о крутых парнях, которые не продают честь за пятак.

— Башка трещит! — первым не выдержал Ром, закрывая глаза ладонью. — Сделай тише!

— Ага! Третья бутылка была явно лишней, — философски заметил Ник, не отрывая взгляда от дороги.

— Не помнишь, зачем мы ещё и шампанским всё это полирнули? Намешали, теперь вот мучаемся.

— Повод был. Ты что, совсем ничего не помнишь?

— Вообще ничего! В ушах звенит, а в горле сушняк, как в пустыне.

— За дружбу пили. За наше братство... — начал терпеливо восстанавливать события Ник.

— А-а-а-а!.. Точно… — лицо Рома просветлело. — Мы с тобой теперь братаны.

Он снова потёр виски и простонал:

— Всё, больше не пью!

— И меньше тоже! — пошутил Ник и рассмеялся в голос. Но его смех внезапно оборвался, — Хорош байки травить. Объект появился, — ожил он, вцепляясь пальцами в руль.

Ром лениво приподнялся на сиденье, протирая опухшие глаза.

— Смотри, а Каринка наша — та ещё штучка! Вцепилась во фраера всеми клешнями, — заприметил он с интересом.

— Меня она не интересует как женщина, — холодно отрезал Ник. — Обычно у таких, как она, в том самом месте зубы растут.

— Скажешь тоже! — отмахнулся Ром. — Девчонка что надо. Разве что дерзкая слишком.

— А ты попробуй, узнаешь. Потом мне расскажешь, кто из нас был прав. Эта Каринка — девчонка с сюрпризами. Не смотри, что личико ангельское.

Парни этим промозглым утром затаились в грязной подворотне рядом с домом Кирилла Серебренникова. По полученной информации, сегодня парочка собиралась за город. До этого Ром несколько раз следил за их передвижениями, но ничего интересного: банальные магазины, скучное кино, прогулки по парку.

Михаил, отправляя парней на задание, заранее предвидел отсутствие у них рационального мышления и способности трезво оценивать обстановку. Поэтому дал строгий и лаконичный приказ: «Наблюдение. Фиксация. Доклад».

Ник, считавший себя асом в водительском мастерстве, осторожно вырулил следом за чёрной иномаркой Серебренникова. На шоссе он держал дистанцию, определив для себя идеальное место — через два автомобиля позади. Каринка наверняка уже засекла «хвост», не зря же она проходила то же самое обучение, что и они. Вопрос был лишь в том, насколько она снюхалась с любовничком, чтобы сообщить ему об этом.

Ром нетерпеливо ёрзал на сиденье, наблюдая, как Серебренников нагло обходит одну машину за другой и скрывается из вида.

— Не отставай! Добавь газу! Ну же!

— Раз такой умный, сам бы садился за руль! — огрызнулся Ник, сожалея лишь о том, что не может прямо сейчас вмазать по наглой роже Рома. Только тугодум с тяжёлым взглядом и глубокой складкой между бровями был прав: машина Серебренникова, жёстко виляя между встречными потоками, уже далеко ушла вперёд.

Они совершили опасный манёвр — обошли длинную фуру и ещё какую-то таратайку-черепаху, но было поздно: тесный поток машин навсегда оторвал их от объекта.

Ник матюгнулся сквозь зубы и ударил кулаками по рулю от бессилия. Однако Ром вместо слов осуждения равнодушно произнёс:

— Да и хрен с ними! Пусть проваливают. Доберутся до своей дачки, любовью займутся, птичек послушают.

— Пусть хоть голышом по крышам скачут! Чего докладывать будем? Алевтина рассердится.

— Ещё расплачься тут! Только у меня носового платочка с собой нет, слёзы тебе утирать.

— Не беси! Тебе может и пофиг, а мне нет. Ты же не понимаешь…

— Отчего же? Думаешь, я не знаю, что ты перед Алевтиной выслуживаешься? Что на место Михаила метишь? Но он вроде пока никуда не собирается.

— Увидишь: из меня командир лучше получится.

— Из тебя? Командир? Ха-ха-ха! Да у тебя кишка тонка. И умишком бог обидел. Против Михаила ты — ноль без палочки. Но одно ты делаешь лучше всех, признаю…

— Чего же, интересно знать?

— Не отрицай, что стукачом заделался. Твоими стараниями Алевтина всё про всех знает. А ты специально с расспросами лезешь, своим в доску прикидываешься.

— Что же ты душу-то мне свою наизнанку вывернул вчера после клуба?

— Специально. Предвидел, как ты побежишь сдавать меня. И оказался прав: ночью ты больше часа клеветал на меня, закрывшись с Алевтиной в её комнате.

— Ты же в отключке был!

— Трезв как стёклышко! Напугал водой водолаза! Для меня это не доза. Тьфу!

Ник чуть не прострелил Рома взглядом насквозь. В салоне автомобиля повисла настолько напряжённая атмосфера, что воздух казался наэлектризованным и мог воспламениться в любую секунду. Ром давно ожидал этого момента, когда увидит в лице соперника абсолютную ярость. По правде сказать, кулаки его давно чесались показать не только физическое превосходство, но и навсегда поставить точку в их вечном споре.

— Выйдем? Поговорим? — предложил он тихо и угрожающе.

— Поговорим! — зло процедил Ник сквозь сжатые желваки. Сворачивая с дороги в сторону пустынного поля, он быстро оглянулся вокруг, высматривая, нет ли лишних свидетелей их неминуемой схватки.

Детство Пашки Романова было собрано из синяков, ссадин и пьянящего, почти наркотического азарта битвы. Нескладный, но вёрткий, он дрался не из-за склочного характера. В его юной, бурлящей крови каждый раз просыпалось необъяснимое, дурманящее состояние — экстаз схватки, несравнимый ни с каким другим удовольствием. По этой причине спровоцировать его на кулачный бой было до смешного просто. За толчок в спину, подножку или едкую дразнилку он, не раздумывая, бил кулаком в лицо — не только одноклассников, но и ребят постарше, бывших выше его на голову и превосходящих по силе. Благодаря упёртости и странному, почти патологическому отсутствию болевого эффекта, Ром побеждал в большинстве драк. Из прочих выбирался побитым, но не сломленным, поскольку всегда находил способ поквитаться. Кроме одного случая.

Тогда банда местных отморозков подкараулила его на пустыре. Четверо против одного. Всё началось с пустячной зацепки, переросшей сначала в словесную перепалку, а после — в откровенный мордобой. Ром начал первым, самонадеянно полагая, что сможет дать отпор. Это его и подвело: он падал и вставал, пропуская удар за ударом, потому что кулаки сыпались со всех сторон. Глаза заплыли, нос превратился в хлюпающий кровавый сгусток, губа саднила и кровоточила, но, свернув кулаки с новой силой, он пер напролом, пока снова не оказывался на земле. Там его и настигли тяжёлые ботинки с толстыми подошвами. Глаза он открыл уже в больничной палате, куда его доставили неизвестные свидетели.

Это было давно. Но и сейчас в нём взыграл тот самый азарт и та же самая жажда.

— Чего замер? Испугался, что ли? — сквозь зубы процедил Ник, грубо толкая его в плечо и вырывая из паутины воспоминаний.

— Лапы убери, а то втащу, — огрызнулся Ром, едва сдерживая клокочущую внутри ярость.

Они отошли от машины и свернули в сторону поля. Со стороны это выглядело вполне мирно — будто два приятеля ищут укромное место для справления нужды.

По силе они были почти равны: оба — хищники в человеческом обличье. Разве что Ром был чуть шире в плечах и выше на пару сантиметров. По предыдущим спаррингам с Ником он выучил его тактику: нападение и отступление. Ник любил заигрываться, совершая много лишних движений — прыжков и финтов, сопровождаемых активной мимикой и потоком матерных слов. Вот и сейчас он подначивал и без того злобного Рома, делая акцент на его умственной отсталости.

— У тебя и так башка отбита. Не боишься остаться дураком окончательно, дебил?

— Барышни вперёд, — прошипел Ром, останавливаясь. Не было причин тащиться дальше по полю: метром больше, метром меньше.

Несколько опасных мгновений парни стояли напротив друг друга. Два огромных, агрессивных зверя, готовые рвать жертву до последней капли крови. Первым не выдержал Ник. Он высоко занёс кулак и нанёс удар в правую скулу Рома. Тот даже не пошатнулся, но в его голове зашумело. Он пропустил удар, оставив его без ответа.

— Слабак! Так только пьяные девки дерутся! — усмехнулся Ром.

— Я тебе никогда не говорил, что я амбидекстер? — поинтересовался Ник, потирая костяшки левой руки и хищно скалясь.

— Хрен ты моржовый! — отозвался Ром, сплёвывая на землю кровавую слюну. Он не понял мудрёного слова; ему казалось, что у этого психа глаза как у накуренного или сумасшедшего.

— У меня обе руки развиты одинаково. Не то что у тебя — правая ведущая!

— Зато какая! — прорычал Ром и пустил свой коронный правый хук точно в центр лица Ника.

Окончательно озверев, хрипло рыча и выкрикивая грязные ругательства, они бросились друг на друга. Это была уже не драка — это была бойня. Лица превратились в кровавое месиво, костяшки пальцев были сбиты до мяса. Из перекошенных злобой ртов вместе со сгустками крови и слюны вылетали обломки выбитых зубов. Пропустив очередной удар в переносицу, Ник потерял равновесие и тяжело рухнул на землю, но тут же усилием воли вскочил на ноги и ударил Рома в межрёберье. Тот охнул и присел от боли. Видя пусть малое, но превосходство, Ник взревел и нацелил сокрушительный удар ногой в пах.

Ром чудом увернулся, подставив под удар руку. Каменным блоком он захватил Ника сзади за шею и начал душить. Тот уже захрипел, сообщая миру, что вот-вот задохнётся от недостатка воздуха. Но вывернулся самым подлым образом: вцепился зубами в удерживающую руку и смог разжать смертельные объятия. Ром отпрянул, потирая прокушенную до крови кожу.

— Дерёшься как баба: кусаешься! По яйцам пинаешь! Чего дальше? За волосы меня оттаскаешь?! — выплюнул он с презрением.

Ник дрожал от ярости, совершенно забывая в тот момент ради чего всё началось и чем может закончиться. Он бил левой, затем правой в твёрдую, будто стальную грудь Рома, получая в ответ сокрушительный удар в уже подбитый глаз.

Дальше всё смешалось в кровавый калейдоскоп: мелькание рук и ног, звериный рёв и тупые звуки ударов, каждый раз достигающих цели. Обтерев лицо ладонью от горячей крови, Ром сделал мастерскую подсечку и швырнул взбесившегося Ника на землю. Он сел сверху и начал наносить удары в лицо противника. Колотил по горячему дыхавшему рту кулаком, всё больше распаляясь с каждым замахом. Он не мог остановиться даже тогда, когда лицо под его кулаком сделалось скользким и безвольным.

Теряя остатки сознания и чувствуя приближение темноты, Ник из последних сил сунул руку за пазуху. Холодное дуло пистолета прижалось к виску Рома. Грохнул выстрел.

Пуля пробила череп насквозь, обдавая Ника брызгами горячей алой крови.

— Я победил! Тупой ублюдок! — заорал он во всю глотку, сталкивая с себя безжизненное тело врага.

Обессиленный победитель упал на спину рядом с трупом и закрыл глаза. Его окровавленные губы шептали молитву или клятву:

— Ты будешь довольна... Я выполнил задание... как и подобает профессионалу...

В следующем выпуске местной газеты появилась маленькая заметка — сухая отписка о криминале:

«Как сообщает УМВД России по региону, обнаружен труп мужчины с признаками насильственной смерти — огнестрельное ранение в голову. Приметы: на вид 30 лет, крепкого телосложения, высокий метр восемьдесят пять, короткая стрижка; на спине имеется татуировка в форме буквы «Р». Был одет: рубашка чёрного цвета, чёрные джинсы. Полиция устанавливает личность погибшего и просит граждан сообщить информацию по телефонам дежурной части».

А в это самое время.… В другой вселенной…

Ром стоял в месте, которое казалось сотканным из самого света и абсолютной, звенящей тишины. Воздух здесь был густым и сладким, пропитанным ароматом мёда и цветочной пыльцы. Над головой раскинулось безоблачно-синее небо, по которому, словно живые искры, порхали золотистые пылинки, сияющие и переливающиеся в лучах яркого, но не обжигающего солнца. Вокруг росли чудесные, неземные цветы, склонившие свои головки в немом приветствии, а деревья шелестели листвой так мелодично, будто шептали древние колыбельные. Лёгкий тёплый ветерок ласкал кожу, обещая покой и забвение всех земных бед.

Он был настолько поглощён этой неземной гармонией, что не заметил, как кто-то бесшумно подкрался сзади. Нежные ладошки с тихим смехом закрыли ему глаза.

— Угадай кто? — голос прозвучал музыкой, которую он не надеялся услышать вновь.

У него перехватило дух. Сердце, которого здесь, казалось, не должно было быть, пропустило удар и забилось с бешеной скоростью.

— Светка! — выдохнул он имя, которое было для него синонимом смысла жизни.

Он резко обернулся и увидел её. Подхватил на руки легко, словно она ничего не весила, и крепко прижал к себе. Милая. Единственная. Самая желанная женщина на свете. Она ничуточки не изменилась — всё такая же ослепительно красивая, живая и тёплая.

— Почему ты так долго? Я заждалась, — пожурила она с нежной улыбкой, запуская тонкие пальчики в его волосы и притягивая его голову для поцелуя.

— Я же не знал, что так можно было… — прошептал Ром между поцелуями. — Ты же умерла. Я видел фотографию в газете. Ты утонула.

Светка лишь беззаботно рассмеялась, и этот смех зазвучал вокруг серебряными колокольчиками.

— Ну и что? Ты тоже умер. Зато теперь мы никогда больше не расстанемся.

Ром чуть не задохнулся от нахлынувшей радости. Он зарылся носом в её золотые кудри, вдыхая знакомый аромат — смесь полевых цветов и чего-то неуловимо родного, что покорило его жестокое сердце раз и навсегда.

— Прости меня… — голос его дрогнул. — Я не смог защитить тебя. Я так виноват перед тобой.

Светка коснулась кончиками пальцев его щеки, стирая невидимую слезу.

— Уже простила. Не грусти. Впереди у нас вечность. Зачем сожалеть о том, что уже случилось и чего нельзя изменить?

— Я так люблю тебя, Свет, — выдохнул он, чувствуя, как тяжесть последних дней спадает с его плеч.

— А я тебя, — эхом отозвалась она. И вдруг в её глазах вспыхнул озорной, знакомый ему огонёк. Она хитро прищурилась: — И прямо сейчас у меня для тебя сюрприз. Поиграем?

Рома не нужно было уговаривать дважды. Он слишком хорошо знал этот взгляд и эти интонации. Светкины намёки он умел расшифровывать с их самой первой встречи. Он потянулся к её губам за новым поцелуем и зажмурился от чистого, незамутнённого счастья.

Вокруг них встрепенулись мириады золотистых пылинок, засияли ярче под лучами благодатного солнца, когда двое влюблённых медленно опустились на мягкую, изумрудную траву, сплетаясь в единое целое.

Глава 5

Карина с недавних пор жила в состоянии абсолютного, почти идеального счастья. Каждую ночь она засыпала в объятиях любимого человека, и ей казалось, что она парит над облаками в воздушно-ванильном небе, где нет ни тревог, ни прошлого. Ничто не нарушало её грёз о принце из волшебной сказки, ведь, по сути, они почти сбылись. За малым исключением, о котором не так легко было забыть. Пусть это была лишь иллюзия, но она была осязаема, реальна. Глядя в зеркало, Карина видела не просто красивую девушку — она видела себя одухотворённой. Её глаза сияли, переливаясь сотней бликов, словно два драгоценных камня, выдавая внутреннее состояние безграничной эйфории.

Она сладко потянулась, расправляя шёлковую сорочку, ласкавшую кожу. Такая неженка. Опустила ноги на пол, утопая в мягком ворсе меховых тапочек-зайчиков — милого подарка Кирилла. Раздёрнула вуали штор, впуская в комнату утреннее солнце. Яркий луч разрезал пространство, расчерчивая пол на тёмные и светлые квадраты. Кирилл не спешил выбираться из постели. Свет коснулся его лица, заставляя зажмуриться ещё крепче.