Диплом для мымры, или Как продать бывшего

— Вы кого-то конкретного имеете в виду?

— Магистра Орвина. Он преподаёт на вашей же кафедре. Считает себя главным специалистом по структурной магии. Появление конкурента — тем более конкурента, которого протежирует руководство, — ему не понравится.

— Орвин, — Ника запомнила имя. — Принято. Буду осторожна.

— Будьте, — Рейнар встал. — А теперь идите. Уже поздно. Слуги начнут сплетничать, если увидят, что магистр Верон выходит из моего кабинета в полночь.

Ника тоже поднялась.

— Спасибо за ужин. И за информацию.

— Не благодарите. Я защищаю свои инвестиции.

— Я для вас инвестиция?

— Вы для меня — самый странный проект за последние десять лет, — Рейнар проводил её до двери. — А я, знаете ли, люблю странные проекты. Они редко бывают скучными.

У двери Ника остановилась.

— Лорд Торнвуд, можно вопрос?

— Задавайте.

— Почему вы мне помогаете? Серьёзно. Я — служанка. Поддельный преподаватель. Потенциальная угроза вашей репутации. Зачем вам это?

Рейнар помолчал. Потом ответил — негромко, без обычной иронии:

— Потому что вы первая за много лет, кто смотрит на меня и не видит лорда. Не видит Главу Безопасности. Не видит кошелёк или угрозу. Вы смотрите — и видите человека. Это... редкость.

Ника не нашлась, что ответить.

— Идите, магистр Верон, — Рейнар открыл дверь. — У вас завтра много дел. А мне ещё нужно проверить, не превратил ли кто-нибудь ректора в хомяка. Опять.

***

Ночь Ника провела без сна.

Она лежала на тюфяке и смотрела в потолок, а перед глазами стояло лицо Рейнара. Его голос. Его слова: «Вы первая за много лет, кто смотрит на меня и не видит лорда».

Что это было? Признание? Комплимент? Или просто способ манипуляции — заставить её чувствовать себя особенной, чтобы она больше ему доверяла?

«Не расслабляйся, — сказала она себе. — Ты уже велась на красивые слова. В прошлой жизни. Помнишь, чем это кончилось?»

Помнила. Слишком хорошо помнила.

Но Рейнар... он был другим. Не таким, как Стас. Совсем не таким. Стас был сладким снаружи и гнилым внутри — типичный абьюзер, который сначала осыпает комплиментами, а потом бьёт. Рейнар был жёстким снаружи и... каким внутри? Она пока не знала.

И это незнание бесило её больше всего.

Утро понедельника встретило Нику мелким дождём и скверным настроением.

Сегодня был её первый день в Академии в качестве преподавателя. Не абитуриента, не наблюдателя — преподавателя. С настоящими студентами. С настоящими лекциями. С настоящей опасностью быть раскрытой.

Она стояла перед мутным куском металла, который здесь называли зеркалом, и в последний раз проверяла амулет.

Магистр Верон выглядел... ну, сносно. Мантия сидела прилично. Камзол, утянутый корсетом, не топорщился. Иллюзия работала — из отражения смотрел молодой мужчина с тёмными глазами и аккуратной бородкой.

— Ты справишься, — сказала она себе. — Ты инженер. Ты решала проблемы посложнее. Студенты — это всего лишь люди. Люди, которые могут превратить тебя в хомяка, но всё-таки люди.

Кора, зашедшая пожелать удачи, нервно хихикнула.

— Ты так себя подбадриваешь? Мне страшно.

— Мне тоже. Но я не подаю виду. В этом секрет.

Она взяла саквояж с учебными материалами (спасибо Кроу — выдал авансом) и вышла из каморки.

Путь до Академии она проделала пешком. Дождь кончился, выглянуло солнце, и лужи на мостовой заблестели, как разлитая ртуть. Ника шагала широким мужским шагом и старалась не думать о том, что где-то в особняке Рейнар, возможно, сейчас смотрит в окно и видит, как она уходит.

Аудитория, которую ей выделили, находилась в левом крыле, на втором этаже. Небольшая — человек на тридцать. Но когда Ника вошла, она насчитала всего двенадцать студентов. Двенадцать хмурых, развалившихся на скамьях молодых людей, которые смотрели на нового преподавателя с откровенным скепсисом.

— Доброе утро, — сказала она мужским голосом, кладя саквояж на кафедру. — Я магистр Верон, ваш новый преподаватель структурной магии. Для тех, кто ошибся аудиторией, — это кафедра структурной, а не боевой магии, так что убивать меня не обязательно.

По аудитории пробежал смешок. Но не все оценили шутку. Один из студентов — здоровенный детина с бычьей шеей и коротким ёжиком светлых волос — продолжал смотреть исподлобья.

— А где магистр Орвин? — спросил он. — У нас раньше Орвин вёл.

— Магистр Орвин ведёт старшие курсы. Вам достался я. Сочувствую.

Снова смешок. На этот раз чуть громче.

Детина не смеялся.

— А чему вы нас можете научить? Вы вообще кто? Про вас никто не слышал.

Ника отложила бумаги и посмотрела на него. Взглядом, от которого когда-то дрожали практиканты.

— Ваше имя? — спросила она ледяным тоном.

— Грегор.

— Так вот, Грегор. Вы правы — обо мне никто не слышал. Я из восточных земель. У меня домашнее обучение. У меня нет знаменитых наставников и публикаций в «Вестнике Академии». Но у меня есть кое-что другое. Я знаю, как работают заклинания. Не как их заучить — как их понять. И если вы перестанете меряться со мной магическими... э-э-э... достижениями и послушаете хотя бы десять минут, возможно, вы узнаете что-то новое.

Грегор хмыкнул, но замолчал.

— Итак, — Ника повернулась к доске, — структурная магия. Кто мне скажет, что это такое? Простое определение. Без пафоса.

Тишина.

— Никто? Отлично. Значит, начнём с основ. Структурная магия — это скелет заклинания. Каркас. Схема. Без неё любое заклинание — просто хаотичный выброс энергии. С ней — инструмент. Вопрос: чем структурная магия похожа на архитектуру?

Снова тишина. Но теперь — заинтересованная.

— Тем, что и там, и там нужен проект, — подал голос худой парень с задней парты.

— Именно! — Ника ткнула в него пальцем. — Ваше имя?

— Томас.

— Томас, вы сегодня получаете первый балл. Да, проект. Прежде чем строить дом, архитектор рисует чертёж. Прежде чем колдовать заклинание, маг выстраивает структуру. Разница в том, что архитектор работает с камнем и деревом, а маг — с магической энергией. Но принцип — тот же. Сопромат никто не отменял, даже в магии.

— Сопромат? — переспросил кто-то.

— Сопротивление материалов. Наука о том, как не дать конструкции развалиться. В магии то же самое: если вы неправильно распределите нагрузку, заклинание схлопнется. Или взорвётся. Или превратит вашего декана в хомяка. Я слышала... слышал, такое уже бывало.

По аудитории прокатился уже не смешок — хохот. Даже Грегор ухмыльнулся.

— Так вот, — Ника взяла мел, — сегодня мы будем говорить о том, почему заклинания разваливаются. И как сделать так, чтобы они не разваливались. Открывайте конспекты. Записывайте тему: «Основные принципы структурной устойчивости магических плетений». И да, я буду спрашивать. И да, я буду ставить оценки. И да, домашние задания будут. Много.

Студенты застонали. Но это был хороший стон — стон людей, которые поняли, что скучно не будет.

Лекция пролетела незаметно.

Ника рассказывала о базовых принципах структурной устойчивости, и с каждым словом чувствовала, как внутри разгорается знакомый огонь. Огонь человека, который нашёл своё призвание. Она говорила о магии так, как когда-то говорила о мостовых конструкциях и несущих балках. С азартом. С точными цифрами. С шутками, которые не всегда понимали, но всегда чувствовали.

Студенты слушали. Сначала — с недоверием. Потом — с интересом. К концу лекции даже Грегор что-то записывал.

Когда прозвенел магический колокол (да, здесь и колокол был магическим — никаких верёвок, просто звук из воздуха), Ника отпустила группу и села за кафедру. Руки дрожали. Но это была хорошая дрожь. Так дрожат руки после хорошо сделанной работы.

— Неплохо для первого раза, — раздался голос от двери.

Ника обернулась. В аудиторию входил невысокий мужчина в мантии с серебряной отделкой. Лет сорока пяти. Тёмные волосы с проседью. Узкое лицо. Холодные серые глаза. Тонкие губы, сложенные в подобие улыбки — такой, от которой хочется проверить карманы на предмет пропажи кошелька.

— Магистр Орвин, — догадалась Ника.

— Он самый, — Орвин прошёл к кафедре. — Решил посмотреть на нового коллегу. Любопытно было. Особенно после того, как магистр Кроу расхваливал вас на учёном совете. «Уникум», «редкий талант», «будущее кафедры»... — он скривился. — Прямо не преподаватель, а подарок Триединого.

— Надеюсь, я не разочаровал, — ровно ответила Ника.

— О, нет. Напротив. — Орвин обошёл кафедру. — Вы очень... убедительны. Особенно для человека без диплома. Для провинциала. Для того, о ком никто никогда не слышал, а теперь вдруг — сразу должность, кафедра, покровительство лорда Торнвуда. Это впечатляет.

Ника молчала.

— Я, знаете ли, четырнадцать лет шёл к этой должности, — продолжал Орвин. — Четырнадцать лет публикаций, интриг, унижений, ожиданий. А вы — раз, и уже здесь. Невероятная удача, правда?

— Я бы сказал — не удача, а квалификация.

— Квалификация, — Орвин кивнул. — Ну да. Конечно. Что ж, магистр Верон, желаю вам удачи. Особенно на ближайшем заседании кафедры. Там будет обсуждаться распределение студентов по группам. И знаете... ходят слухи, что ваша группа — самая слабая. Почти безнадёжная. Так что если они не сдадут экзамены — вина ляжет на вас. А испытательный срок, сами понимаете...

Он улыбнулся. И вышел.

Ника осталась в пустой аудитории. В ушах звенело.

Так. Значит, Орвин — враг. Это было ясно с первой минуты. И он уже начал свою игру: слабая группа, испытательный срок, давление на кафедре.

— Ну что ж, — сказала она пустому залу. — В прошлой жизни у меня был враг-муж. В этой будет враг-коллега. Хоть какое-то разнообразие.

Она собрала бумаги и вышла в коридор.

Навстречу шёл Рейнар.

— Магистр Верон, — кивнул он официально. — Как прошла первая лекция?

— Сносно. Один студент пытался меня запугать. Один коллега пытался меня запугать. В целом — обычный рабочий день.

Рейнар усмехнулся.

— Орвин?

— Он самый.

— Не обращайте внимания. Он всем новеньким устраивает «тёплый приём». Это у него вместо хобби. В свободное от интриг время.

— А интриги у него вместо основной работы?

— В точку, — Рейнар понизил голос. — Будьте осторожны. Орвин — мелочный завистник, но связи у него есть. И он очень не любит, когда кто-то угрожает его положению главного специалиста кафедры.

— Я не угрожаю. Я просто работаю.

— Вот это его и бесит. Вы работаете слишком хорошо для новичка.

Они пошли по коридору вместе. Вокруг сновали студенты, кто-то кланялся лорду, кто-то с любопытством разглядывал нового преподавателя.

— У меня к вам предложение, — сказал Рейнар негромко. — Послезавтра в Академии малый учёный совет. Будут обсуждать новые правила приёма. Я хочу, чтобы вы там присутствовали. Как наблюдатель.

— Зачем? Я же никто. Испытательный срок, помните?

— Вы — мои глаза и уши, — Рейнар покосился на неё. — Со структурным зрением. На совете будут использовать магические артефакты для голосования. Я хочу знать, не подтасованы ли результаты.

Ника остановилась.

— Вы хотите, чтобы я шпионила для вас?

— Я хочу, чтобы вы помогли мне обеспечить честность голосования, — поправил Рейнар. — Это в ваших интересах. Если правила приёма изменят, у вас, возможно, появится шанс легализоваться раньше.

— Или наоборот — ужесточат, и меня вообще выгонят.

— Вот именно. Так что давайте сделаем так, чтобы результаты были честными.

Ника вздохнула.

— Вы невыносимы, лорд Торнвуд.

— Я знаю, — он улыбнулся. — Это часть моего обаяния.

— У вас нет обаяния. У вас есть способность убеждать людей делать то, что вам нужно. Это другое.

— Называйте как хотите. Главное — результат.

Они дошли до выхода.

— Так вы согласны? — спросил Рейнар.

— Согласна...сен. Согласен. Тьфу! — Ника поморщилась. — Я согласна. Да. Буду вашими глазами и ушами. Только дайте мне список того, за чем конкретно следить.

— Получите завтра утром. С посыльным.

— Опять посыльный? Почему не лично?

Рейнар наклонился чуть ближе.

— Потому что, магистр Верон, если нас будут слишком часто видеть вместе, пойдут слухи. А слухи — это последнее, что нам сейчас нужно. Особенно вам.

— Понимаю, — Ника кивнула. — Конспирация.

— Именно.

Они разошлись. Рейнар — к главному входу, где его ждал экипаж. Ника — к служебному, чтобы срезать путь через задний двор.

И всю дорогу до дома она думала о том, что её жизнь превратилась в шпионский роман. С магией. С переодеваниями. С интригами на учёном совете. И с лордом, который смотрит на неё так, что хочется одновременно убежать и остаться.

«В прошлой жизни я боялась, что не смогу оплатить коммуналку, — подумала Ника, шагая по лужам. — В этой — шпионю за магическими артефактами в мужском костюме. Карьерный рост, Ника. Определённо карьерный рост».

ГЛАВА 6. РОЖДЕНИЕ МАГИСТРА ВЕРОНА

Две недели до экзамена.

Ника сидела на тюфяке в своей каморке и смотрела на стопку книг, которую притащила из библиотеки. За окном (точнее, за дверью, потому что окон в каморке не было) начинался новый день. Солнце только вставало, и в коридорах особняка было тихо.

Она знала, что это будет самый долгий месяц в её жизни. Что она будет жить в режиме «не сдохни». Что каждую минуту ей придётся притворяться, и каждая секунда может стать последней.

Но тогда, оглядываясь назад, она понимала: эти четырнадцать дней были самыми важными в её жизни. Потому что они научили её быть собой — даже когда она притворялась кем-то другим.

***

Операция «Усатый нянь» началась в понедельник утром, когда Кора ворвалась в каморку Ники с таким видом, будто за ней гнались все демоны Вельдении сразу.

— Вставай! — заорала она, тряся Нику за плечо. — Там это... лорд прислал! Для тебя!

Ника открыла один глаз. Потом второй. Потом поняла, что ей снился кошмар, в котором она читала лекцию о структурной магии без штанов, и вздохнула с облегчением.

— Что прислал?

— Корсет! — Кора трясла перед её носом чем-то тёмным и кожаным. — И ещё какие-то бумажки, и амулет, и... ой, Ника, это выглядит ужасно! Ты в этом будешь как колбаса в обёртке!

— Спасибо за тёплые слова, — Ника села на тюфяке и потёрла лицо. — Показывай.

Корсет оказался именно таким, как она себе и представляла: кожаный, жёсткий, с множеством застёжек и шнуровок. Он был похож на средневековое орудие пытки, только без шипов. Хотя шипы, возможно, были бы менее болезненными.

Рядом лежал амулет-иллюзия — тот самый, что обещал Кроу, — и пачка документов на имя магистра Верона. Ника взяла амулет в руки. Небольшой медальон из тёмного металла, с едва заметными рунами по краям. От него исходило лёгкое тепло — магия работала.

— Ну что, — сказала она, поворачиваясь к Коре, — пора становиться мужчиной.

— Ой, — Кора зажмурилась. — Я не готова это видеть.

— А ты не смотри. Просто стой у двери и если что — кричи.

Переодевание заняло полчаса и потребовало всех инженерных навыков Ники. Корсет был устроен сложнее, чем любой механизм, который она когда-либо проектировала. Шнуровка шла крест-накрест, застёжки щёлкали сбоку, а внизу была какая-то странная система ремешков, назначение которых Ника так и не поняла. Она просто затянула их потуже и надеялась на лучшее.

— Готово, — сказала она, натягивая камзол поверх корсета.

Кора открыла глаза и ахнула.

— Ой, мамочки...

— Что? Плохо?

— Нет... — Кора обошла её кругом. — Ты... ты выглядишь как мужчина. Прямо как настоящий. Только...

— Что?

— Грудь плоская, талия узкая, плечи шире... — Кора нахмурилась. — Но ты такая худая! Как будто тебя неделю не кормили!

— Так я неделю не доедала, — пожала плечами Ника. — Днём — служанка, вечером — студентка, ночью — шпионка. Рацион не рассчитан на тройную нагрузку.

Она подошла к мутному куску металла, который служил ей зеркалом, и всмотрелась в отражение.

Из темноты на неё смотрел незнакомец. Худой, угловатый, с резкими чертами лица и тёмными (иллюзия меняла цвет глаз) глазами. Тонкие губы, острый подбородок, аккуратная бородка. И — о чудо! — усы.

Настоящие, тёмные, с лёгкой щетиной. Ника провела по ним пальцем. Они ощущались как настоящие. Иллюзия была совершенна.

— Только голос, — сказала Кора. — Ты сейчас говоришь как женщина.

— А как надо?

— Ниже. И грубее. И без этих твоих... «интонаций».

— Каких «интонаций»?

— Ну... ты когда шутишь — у тебя голос поднимается вверх. А мужчины шутят с одним лицом. Как будто им всё равно.

Ника вздохнула. Ей предстояло не только выглядеть как мужчина — ей предстояло жить как мужчина. А это, как выяснилось, было сложнее, чем перепроектировать мостовую конструкцию.

— Что там ещё? — спросила она, разглядывая бумаги. — Документы, контракт, рекомендательное письмо...

На самом дне пакета лежал ещё один предмет. Маленький, в бархатном мешочке.

Ника развязала шнурок и вытряхнула содержимое на ладонь.

Это был медальон. Простой, тёмный, без всяких украшений. Только по краям — едва заметное голубоватое свечение.

— Артефакт Отчуждения, — прочитала она записку, приложенную к медальону. — Работает на расстоянии до метра. Все, кто приближается, испытывают лёгкий дискомфорт и подсознательно отворачиваются. Снимать не рекомендуется. Мастер Финн.

Ника улыбнулась. Значит, Кора была права. Рейнар действительно связался с тем самым алхимиком.

— Он всё-таки согласился, — сказала она, поворачивая медальон в руках.

— Я же говорила! — Кора просияла. — Лорд умный, он понял, что без этого тебя раскроют.

— Не уверена, что он это из альтруизма сделал, — Ника надела медальон поверх амулета-иллюзии. — Скорее, он просто не хочет терять свои инвестиции.

— Ты говоришь как он, — заметила Кора.

— Я говорю как инженер. Это другое.

Медальон коснулся кожи и сразу стал неосязаемым — как будто его и не было.

— Проверь, — предложила Ника.

Кора шагнула к ней, но как только приблизилась на расстояние вытянутой руки, её лицо исказилось. Она поморщилась, будто от внезапной головной боли, и отступила на шаг.

— Ух... — Кора потёрла виски. — Действительно работает. Как будто я хочу уйти, но не знаю куда. Жуткое ощущение.

— Но ты же знаешь, что это я.

— Знаю. Но тело всё равно говорит: «Отойди, здесь что-то не так».

— Удобно, — кивнула Ника. — Теперь можешь не бояться, что кто-то случайно дотронется до меня в толпе.

— А если кто-то специально попытается?

— Тогда будет больно, — просто ответила Ника. — Но, надеюсь, до этого не дойдёт.

Первые две недели подготовки превратились в настоящий ад.

Каждый день Ники был расписан по минутам. Она вставала в пять утра, когда особняк ещё спал, и начинала свой день с самого неприятного: корсета.

Корсет был её личным врагом. Он сдавливал рёбра, не давал дышать полной грудью, натирал кожу, и каждое утро Ника ненавидела его с новой силой. Но без него грудь была заметна, а это — верный путь к разоблачению.

— Ты привыкнешь, — утешала её Кора, когда Ника ругалась сквозь зубы, затягивая шнуровку. — Моя сестра тоже говорила, что сначала больно. А потом привыкла.

— Твоя сестра носила корсет, чтобы казаться тоньше. Я ношу корсет, чтобы казаться мужчиной. Это немного разные вещи.

— Ну... результат один: ты выглядишь убедительно.

— Спасибо. Теперь я чувствую себя убедительно раздавленной.

После корсета — камзол, который сидел чуть мешковато (спасибо Коре, она подогнала его по фигуре), и амулет-иллюзия. Ника проверяла его каждый раз, прежде чем выйти из каморки. Нажимала на медальон, чувствовала лёгкое тепло, смотрела в зеркало и убеждалась, что магистр Верон на месте.

Потом — путь в Академию. Пешком, через весь город, потому что экипаж новичкам не полагался, а денег на извозчика не было. Улицы Вельдении просыпались рано: торговцы открывали лавки, служанки бегали за хлебом, магистры спешили на лекции. Ника шла широким мужским шагом (она тренировалась две недели и теперь могла делать это не думая), стараясь не смотреть по сторонам слишком любопытно.

В Академии — лекции. Четыре пары в день, иногда пять. Студенты, вопросы, драки, проверка работ. Бесконечный поток информации, который нужно было переработать и выдать обратно. Ника чувствовала, как мозг плавится от перегрузки, но не позволяла себе расслабиться ни на секунду.

А вечером — обратно в особняк. Переодеваться в служанку. Драить полы. Улыбаться Марте. И не дай боги — перепутать, кто она сейчас.

Дважды она чуть не провалилась.

Первый раз — когда Марта окликнула её «Ника!», а она, забывшись, обернулась и ответила «Да?» уже мужским голосом. Кора вовремя хихикнула и сказала: «Ты чего это голос сорвала? Опять на кухне орала?» — и Марта отвязалась.

Второй раз — когда она в преподавательской чуть не начала драить полы шваброй, потому что рефлекс сработал быстрее мозга.

— Ты выглядишь как смерть, — сказала Кора на пятый день, когда Ника, шатаясь, ввалилась в каморку. — Прямо как ходячий труп.

— Спасибо, — прохрипела Ника. — Ты просто кладезь комплиментов.

— Я серьёзно! Ты не спала уже трое суток!

— Я спала. Два часа. Вчера. И позавчера.

— Это не сон. Это — агония.

— Агония — это когда у тебя на лекции отклеиваются усы, — Ника рухнула на тюфяк. — А я, Кора, пережила агонию. И осталась жива.

— Что значит «отклеиваются усы»?!

— Это значит, что нам срочно нужен новый клей для иллюзий. Или новый мастер. Или новый лорд, который не экономит на учебных пособиях.

Но самым сложным оказалось не учиться. Самым сложным было стать мужчиной.

Ника часами стояла перед зеркалом и тренировала походку. Мужчины в этом мире ходили иначе: шире шаг, тяжелее шаг, плечи развёрнуты, голова чуть наклонена вперёд. Она пыталась копировать, но получалось не всегда.

— Ты как курица, — критиковала Кора, наблюдая из угла. — Семенишь.

— Я не семеню. Я экономлю энергию.

— Ты выглядишь так, будто у тебя болит живот.

— У меня болит живот! Корсет слишком тугой!

— Тогда затяни слабее.

— Если я затяну слабее, у меня будет заметна грудь.

Кора вздыхала и снова показывала, как нужно ставить ноги. Ника повторяла, ругалась, повторяла снова. К концу недели она могла ходить «по-мужски» не думая, но стоило ей устать — и она снова начинала семенить.

— Ладно, — сказала Кора, — походка — это полдела. Теперь голос.

Голос — это была отдельная история. Ника говорила низко и грубо, но стоило ей расслабиться или испугаться, как голос срывался на привычные женские интонации.

— Магистр Верон, — говорила она перед зеркалом. — Я — магистр Верон. Я мужчина. У меня есть усы и я хожу как ... — она запнулась, подбирая слово, — ...как нормальный человек.

Получалось фальшиво.

— Ну как тебя учить? — Кора всплеснула руками. — Ты же женщина! Ты не умеешь быть мужчиной!

— Я умею быть человеком. Этого достаточно.

— Нет, недостаточно! — Кора подошла ближе, — Слушай: мужчины не показывают эмоции. Вообще. Если злятся — молчат. Если рады — улыбаются уголком губ. Если им страшно — они не показывают, что им страшно.

— Это не мужчины. Это социопаты.

— Это аристократы! — Кора чуть не подпрыгивала. — А ты, магистр Верон, — аристократ. Из восточных земель. Ты должен быть сдержанным до зубовного скрежета.

Ника закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.

— Хорошо, — сказала она ровным голосом. — Я — магистр Верон. Я — мужчина. Я — аристократ. Я не показываю эмоции. Я — камень.

Она открыла глаза.

— Ну как?

Кора посмотрела на неё долгим взглядом.

— У тебя глаза смеются, — сказала она. — У настоящих мужчин глаза не смеются. У них глаза — как у камина, который не горит.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Я же служанка в доме лорда! — Кора развела руками. — Я вижу их каждый день. Они все одинаковые. Как будто у них внутри ничего нет.

Ника задумалась. Может быть, в этом и был секрет? Может быть, чтобы играть мужчину, нужно просто... ничего не чувствовать?

— Я попробую, — сказала она. — Спасибо.

— И ещё, — Кора вдруг заговорщицки понизила голос. — Ты забыла про арбуз!

— Что?! — Ника обернулась.

— Ну, арбуз! — Кора вернулась в комнату. — Мужчины всегда носят арбуз под мышкой. Так они выглядят увереннее. Мой брат так делал.

— Твой брат был идиотом?

— Возможно. Но он был уверенным идиотом. И все его слушались.

— Я не буду носить арбуз под мышкой, — отрезала Ника.

— Ну и зря. В следующий раз, когда будешь тренироваться, возьми что-нибудь круглое. Хотя бы яблоко.

— Кора, иди спать.

— Ладно-ладно, — Кора выскользнула за дверь. — Но запомни: арбуз — это символ мужской силы!

Ника осталась одна и несколько секунд смотрела на закрытую дверь.