Говорящие с драконами

— А почему тогда в клятве первые слова "не признаю осквернённого человека Тварью"? — спросил Кирик, — Он же от Твари, получается, не отличается уже? Разве что умнее намного...

Охотник усмехнулся. Он посмотрел на Кирика очень проникновенно, но не заметил никаких признаков смущения, и, признавая его любопытство и справедливость вопроса, ответил:

— А эти слова и не для осквернённого человека в клятву включены. Они для нас.

Кирик выбрал себе место рядом с Вороном и сел, внимательно слушая завязавшийся рассказ. Его взгляд то и дело возвращался к свежим шрамам на ладонях. Отёк, вызванный ожогами, уже начал спадать, и страшноватые бугры постепенно обретали более тонкие и чёткие очертания. В них уже можно было разглядеть удивительно ровный круг с бегущей по внутреннему краю строчкой пока ещё неразборчивых слов.

На это обратил внимание и Ворон. Указав на символы в круге на своей руке, он сказал:

— Это значит: "Тот, кто хранит внутренний круг, должен сохранить круг внутри себя". Это - первый завет королевы Гвинделин и принцип, по которому мы выбираем, кого принимать в наш Круг, а кому отказать. Ты сможешь сам прочитать надпись, когда она полностью сформируется.

— И что это значит? — спросил Марик.

— Всё довольно просто, — усмехнулся Ворон, — Но вы должны понять это сами. Это своего рода проверка на то, правильный ли выбор мы сделали.

Разочарованные вздохи братьев слились в один, а по таинственно притихшей Эхо, парни поняли, что она уже знает разгадку.

— Хотя... Учитывая, что вы даже не знаете, как строилась стена вашего города, не удивлюсь, если такая проверка окажется для вас непроходимой...

— Нет, почему же? — возмутился Кирик, — Я понял.

— Уже? Поведай же нам, о, гений, что ты понял?

— Это ведь всё сказано про людей, так? Входящий в круг получает право охотится на осквернённых людей. Ты говоришь о нашей стене, а маг упоминал внешнее кольцо. Я правильно понял, что наша стена — часть этого внешнего кольца?

Маг с улыбкой кивнул, и Кирик продолжил рассуждения:

— Значит, следуя подсказке Ворона, этот круг связан с внешним кольцом, которое защищает людей от Скверны. Снаружи Скверна – люди внутри. Отец часто повторяет, что не позволить Беде изменить нас всех мы можем только, если сами при этом не изменим себе. Что мы должны оставаться людьми и помогать друг другу. Вот и получается, что те, кто хранит людей от Скверны, сами должны...

— Оставаться людьми, — догадавшись с подсказки брата, одновременно с ним произнёс Марик.

— Вот тебе и необразованные деревенщины, — довольным тоном произнёс Веррин, глядя на Ворона, — Всё верно, друзья! Так говорила сама королева Глинделин: "Тот, кто хранит мир людей от Скверны, прежде всего должен сберечь от скверны своё сердце". Половина из присутствующих здесь далеко не сразу понимали, о чём идёт речь, а эту фразу воспринимали буквально, или думали, что она говорит о какой-то магии. На самом же деле всё очень просто. В те времена, когда к власти только пришла королева Глинделин, Рубеж был очень мал, изменённые Твари валили целыми полчищами и уничтожали всё живое на своём пути. Благодаря огненным вивернам их натиск удавалось сдерживать, и в относительно безопасном тылу маги по приказу Её Величества выстраивали стены в узких местах в проходах между гор и рек. А кое-где и вовсе горы поднимали. Они создавали безопасную зону для жизни людей, которую и по сей день называют Внутренним Кругом. Но в те времена люди сталкивались со Скверной гораздо чаще, чем сейчас, и изменённых было очень много. Особенно людей. Для уничтожения осквернённых тогда же и был создан Орден Сквернобоев, но не было запрета на убийство изменённых людей обычными охотниками. Вы должны понимать, это были злые времена. Люди были ожесточены и привычны ко всяким мерзостям...

— Вы же помните, как мы убивали Тварь в вашей деревне? — перехватил слово Ворон, — Это зрелище не для малодушных. Повсеместно такое происходило и с изменёнными людьми. Это сейчас мы можем вызвать на дело мага. Или владельца магического существа, чтобы расправиться с осквернённым быстро и без лишней жестокости. А тогда магов и виверн на всех не хватало. Справлялись, как могли. И люди... Сходили с ума. Они начинали наслаждаться мучениями осквернённых, приходили к самым жестоким методам...

Ворон остановил себя, почувствовав дрожь сидящего рядом Кирика.

— И это породило целые банды, которые занимались целенаправленным уничтожением осквернённых людей, — продолжил Веррин, — В какой-то момент реформы, проведённые королевой, и действия талантливых стратегов начали давать стабильный результат, и Скверна была отброшена назад, Рубеж создавался уже не со стороны внешнего кольца, а со стороны Опустошения. Изменённых тварей и осквернённых людей становилось всё меньше, а голод ожесточённых охотников возрастал. Никто не знает, когда это началось, было ли положено начало этому периоду стихийно, или в игру вступили политические противники королевы Глинделин, авторитет которой взлетел выше Тальских гор... Кхем... Да... Ну, если короче, начался период "Двадцатилетнего Вымирания". Несмотря на отброшенную от границ круга Скверну, люди внутри круга начали с поразительной скоростью заражаться ею. Целые города осквернённых сжигались даже с неизменёнными людьми внутри, чтобы не допустить распространения Скверны. Чтобы определить источник её возникновения внутри круга, создавались учёные советы, привлекались лучшие Видящие и Слышащие страны. Но проводимые расследования не давали результатов. Скверна просто возникала в человеческих поселениях, словно из ниоткуда. Пока однажды маги не догадались проверить тех, кто эту Скверну по идее должен был ненавидеть больше всех...

— Сквернобои... — поражённо прошептал Кирик.

— Именно.

— Они что, специально оскверняли людей??? — с ужасом возмутился Марик, чувствуя, как по спине побежали мурашки, а желудок болезненно сжался, — Чтобы потом их сжечь?

— Да, Марик, — печально подтвердил маг, — Кто-то даже думал, что Скверна каким-то образом научилась изменять сердца людей, не попадая в их тела. Но это не так. Эти люди были совершенно обычными, такими же, как все мы. Их свела с ума эта война! Так или иначе, Орден Сквернобоев был взят под строжайший контроль Слышащих и Видящих, все виновные казнены, а в стране введён запрет на убийство осквернённых людей без специального разрешения органами надзора. Но период "Вымирания" продлился ещё восемнадцать лет, пока не были вычислены и уничтожены все банды, распространяющие Скверну. Чуть позднее уже был издан закон, названный Заветами Королевы, Братство Заветов и ритуал, который вы сегодня прошли, а вслед за ним и Королевская Служба Надзора за Экстраординарной Охотой. И ваш покорный слуга, являясь инспектором этой службы и членом Братства, имеет право и обязанность вербовать в него новобранцев.

— Значит, это Вы решаете, кого принимать, а кого нет?

— Не совсем, Марик. Любой брат имеет право наложить вето на моё решение, если у него есть сомнения в моём выборе. Но, как видите, ваши кандидатуры были приняты единодушно.

Маг развёл руками, как бы показывая на всех собравшихся охотников, которые сейчас, тихонько улыбаясь и кивая, подтверждали его слова.

— Я не совсем понимаю... — подал голос Кирик, — Вы теперь должны будете следить за нами, чтобы мы не сошли с ума во время охоты?

— Нет, Кирик, это уже не требуется. Ритуал и печати на ваших ладонях магические. Если вдруг случится так, что я окажусь не прав, и охота на осквернённых людей сведёт вас с ума, печати изменятся, а я, как допустивший ошибку, буду обязан либо уничтожить вас, либо, если всё будет не так страшно, ограничить вашу свободу и пожизненно обеспечивать... Но этого не случится.

Веррин так спокойно и убедительно произнёс последние слова, что братья ему сразу поверили.

Глава 9

Утром, выйдя из все ещё хранящей тепло комнатки, Кирик и Марик не увидели ни мага с тигрицей, ни его людей среди собирающихся в путь охотников. И даже колеи от тяжёлых саней на единственном выезде с территории заставы было не разглядеть под высоким слоем свежего нетронутого снега. Густой снегопад погрузил внутреннее пространство заставы в таинственный полумрак и уже скрыл почти все следы человеческого присутствия, будто выгонял людей со двора.

— Они ушли ещё ночью, — коротко ответил на вопрос Кирика Ворон, поглядел на парней с подозрением и поторопил их со сборами.

В дорогу отправились уже минут через десять.

Так как снегоступы были лишь у Ворона и Холода, мужчины шли первыми, прокладывая тропу для остальных. За ними — Эхо, а братья шли позади, периодически подсказывая путь по своим ориентирам, которым и сильный снегопад не был помехой. Отсутствие обоза существенно облегчало продвижение, и, даже не смотря на снегопад, на середину пути они вышли ещё до полудня. Остановились на отдых в лесу. Разводить костёр не стали, просто сели в закуток под прикрытием часто стоящих в кружок пушистых елей, обрубив сухие, облысевшие ветви понизу, и разделили остатки вечерней трапезы.

Все молчали, слушая, как шуршат тяжёлые снежинки, падая в глухую тишину заснеженного леса. И, наслаждаясь этой тишиной, Кирик тихонько опустил лоб на колени, зажмурился и погрузился в воспоминания о подобных этому ещё недавно таких простых и детских днях, проведённых в деревне.

— Так и будете молчать, парни?

От чуть приглушённой снегом грубости в голосе Ворона парень вздрогнул и посмотрел на охотника с недоумением.

— А что говорить? — спросил он.

— Эк! — крякнул Ворон, изображая недовольство, — Думал, вы с самого утра начнёте проситься ко мне в отряд! А вы ещё и не знаете, что говорить. Не уж-то это мне надо вас уговаривать?

Марик заулыбался, словно ему подарили золотой, и уже был готов бросить его в свой мешок. Но Кирик, тяжело вздохнув, оборвал его веселье.

— Сперва мы должны поговорить с Годуром, старшим братом, — сказал он, — Он точно будет недоволен, что мы пошли на охоту без него. А когда узнает, что нас приняли в Братство охотников на изменённых...

— Вообще-то, ритуал является таинством. И рассказывать о нём и его правилах, и о том, что вы состоите в Братстве Заветов, непосвящённым нельзя. Это и тебя касается, Эхо. Не светите своими кругами и держите язык за зубами.

— Рано или поздно мои ребята точно увидят шрамы и узнают, что за ними стоит, — хмуро возразила Эхо.

— Поэтому тебе я тоже предлагаю присоединиться к моему отряду.

Ворон улыбнулся так хищно, словно загнал в западню крупную дичь. А Эхо улыбнулась в ответ.

— Ну, ты и прохвост, Ворон! — возмутилась она, — Специально так устроил, да?

— А то! Не пропадать же такой лучнице в кругу бездарей!

— Не правда. Вот уж не правда, Ворон, — женщина строго замотала головой, — Мои ребята — отличные охотники и товарищи! Да, они не смогли проявить себя на первой охоте. Но нас было слишком много! Мы сами друг другу мешали. А ведь у каждого из них за плечами годы опыта в охоте на самых разных зверей. Морис вообще на магических существ ходил с королевскими егерями. Почти восемь лет.

Последний аргумент сбил довольство с улыбки Ворона. Он удивлённо хмыкнул, а Кирик внезапно привстал и запросил:

— А возьми меня в свой отряд, Эхо!

Женщина от неожиданности растерялась, как, впрочем, и все присутствующие.

— Кирик, ты чего? — хлопнул брата по ноге Марик, — Мы ж к Ворону хотели?

— Ты не понимаешь, Марик! — разволновался Крирк, — Нам не на Тварей охотиться надо! Нам нужно к тем, кто добывает магических зверей! Нам нужны такие, как Морис, а не такие, как Ворон

Кирик замолк, понимая, что ляпнул, не подумав, но было уже поздно. Ворон привстал, насколько позволял низкий полог их природного укрытия, грозно навис над парнем и неожиданно одарил его весьма болезненным щелбаном. Кирик, ойкнув, вывалился из укрытия в сугроб.

— Остынь-ка, парень, — прогудел охотник и опустился на своё место, хмуро наблюдая, как Кирик трёт раскрасневшийся лоб. Некоторое время он угрюмо молчал и прожигал дырку в парне своим тяжёлым взглядом жгуче-чёрных глаз. Но вскоре перевёл дыхание и усмехнулся: — Вот уж точно маг сказал, что ты не владеешь собственным умом.

— Так и сказал? — смущённо пробормотал Кирик.

— Послушай, парень, — вмешался в разговор Холод так тихо, что Кирик поднялся и залез обратно под ели, чтобы расслышать, что хочет сказать молчаливый обычно старик. Он сидел с закрытыми глазами, откинув голову на ствол ели. Могло показаться, будто он говорит во сне, и оттого голос его не сквозил пробирающим холодом, а речь не была скупа, как прежде, — Королевская охота на магических существ — это не то, что ты себе представляешь. Это опасное и жестокое развлечение для придворных особ. Оно считается благородным делом вельмож, но благородства в нём давно уже не осталось. Когда толпа разодетых в золото людей и магов загоняет в ловушку заранее отловленного и доведённого голодом до бессилия снежнорогого оленя и пытками раскалённым клеймом заставляет его признать поражение и склониться, — это уже не охота. Это изуверство, которое ставит человека не выше изменённой Твари. Поверь мне, лучше прожить всю жизнь, шляясь по Рубежу и охотясь на осквернённых, чем согласиться с порядками, заведёнными у королевских егерей.

Холод открыл глаза, чуть склонил голову и, взглянув на Кирика, добавил:

— Ты можешь видеть смерть осквернённого ребёнка и не сойти с ума. Но ты не сможешь остаться в здравом рассудке, видя, как люди сами себя оскверняют. Это не твой путь. Поверь старику, Кирик. Я уже много лет ношу свои круги

Кирик пристыжено склонил голову под удивительно тёплым взглядом старика Холода и пробормотал:

— Простите, я сглупил.

_____

В город охотники вошли уже в темноте, незадолго до закрытия врат, и, распрощавшись до утра у дверей постоялого двора, разошлись. Марик и Кирик тут же кинулись к дому, полные волнительного предвкушения и представляя, как изменятся лица родителей, когда они увидят целую сотню настоящих серебряных монет, ставшую долей парней за охоту на осквернённого.

Такую сумму семья скопила бы разве что лет за пять! Хотя Годур и получал хорошее жалование — по три серебряных Короны в месяц, а Отец мог как получить за свою работу пять — семь серебряных, так и остаться ни с чем, ведь в их глуши не так-то часто пользовались услугами шорника, брали в основном упряжь для волов, да приносили в починку мелочь. Но этого вполне хватало, чтобы прокормить такую большую семью, а подработки Кирика и Марика и небольшое подсобное хозяйство вдовы Валлы помогали отложить что-то и на будущее. Мать могла не работать вовсе, и спокойно кормила маленькую Сильву, а всё свободное от неё время посвящала хозяйству и заботе о семье. В общем, семья не бедствовала, но и изысков позволить себе не могла. И лишившись в один момент трёх кормильцев, несомненно, потеряла бы достаток.

Размышляя об этом, Марик притормозил на пути к дому и потянул за рукав брата.

— Постой, — сказал он, насупившись, — Кирик, а ты не думал, как они тут без нас справляться будут? Матери придётся искать работу. И тётке Валле, а она уже немолода.

— Всё ж меньше ртов кормить, — пожал плечами Кирик.

— Тебе совсем мать не жалко? — отчего-то разозлился Марик.

— Жалко, конечно! Но она же не одна останется. И потом, мы обещали сестре

— Это ты обещал! Мы с Годуром просто тебя поддержали, чтобы ты так не расстраивался.

— Хорошо, я обещал, — признал Кирик, — И теперь я должен исполнить обещание. Но вы с Годуром разве не обещали помочь мне?

— А как же Сильва? Кто приглядит за ней, если мы все уйдём? Кто станет ей старшим братом? Она же тоже наша сестра! Тебе что, одна сестра дороже другой?

Марик возмущался всё громче и уже почти кричал в лицо брату. Его волнение передалось и Кирику, но младший остановил готовые сорваться с языка слова «ну и оставайся тогда дома, а я один пойду». Он понимал, почему Марик ведёт себя так, ведь сам ужасно боялся покидать семью, такие простые и родные края, в которых каждый камень поднимает знакомый бугорок сквозь метровый слой снега, менять на постоянные скитания, бездна знает где, в поисках опасности и жутких существ.

Но он обещал.

— Хорошо, — приняв решение, твёрдо сказал Кирик, — Оставь мою долю с охоты матери. Пусть заботится о Сильве и ни о чём не беспокоится. А я через какое-то время заработаю ещё и принесу. А ты... решай сам, что будешь делать. Я освобождаю тебя от твоего обещания.

Он вырвал свой рукав из мариковой руки и побежал к дому, не обращая больше внимание на то, что кричит ему брат.

Марик же бежал следом, стирая набегающие на глаза и мешающие видеть дорогу слёзы, и кричал:

— Подожди, Кирик! Прости! Куда ты без меня, пропадёшь же...

А дом встретил розгами.

_____

Ворон сидел за столом постоялого двора в окружении своих парней. Почти не жуя, он заглатывал сытный завтрак, состоящий из каши с рубленным мясом, пары варёных яиц и хлебных ломтей с маслом, и слушал рассказ Разбойника о том, как на обратном пути в этот унылый и захудалый городишко снова надравшийся Кочка учинил ссору с командой Эхо. А точнее с одним особо ворчливым и недовольным жизнью охотником по имени Морис, который продолжал подозревать Ворона в нечистой игре, теперь уже в виде сговора с магом с целью введения в заблуждение неопытных команд и разыгрывании целых представлений. И всё, чтобы избавиться от конкурентов в особо прибыльной охоте.

Ворон не мог не согласиться с тем, что его поведение и роль мага в этой истории со стороны выглядели именно так, как описал это Морис. Но ему было совершенно безразлично, что этот Морис о нём вообще думает. Опасения внушало поведение Кочки. Ведь пытаясь отстоять честь своего отряда и командира, этот идиот полез в драку с ножом и проделал в идеальном снаряжении неприятеля пару аккуратных, но всё же лишних и весьма заметных дыр. До серьёзных ранений дело не дошло, смутьянов скрутили и умыли снежком. Но, как говорится, осадочек остался.

В результате Морис пригрозил отряду Ворона жалобой в КСНЭО. А это могло оставить пятно на репутации Веррина.

Кочку решено было наказать. Своей доли за охоту он, конечно же не лишался, но делиться с этим пьянчугой звонкими с той самой «особо прибыльной» Ворон тоже не собирался. Как и включать Кочку в список приглашённых на следующий заказ. Озвучив приговор, Ворон раздал своим охотникам, всем, кроме Кочки, по пять серебряных Корон и велел готовиться к отбытию и ждать команды.

В этот момент дверь в зал постоялого двора распахнулась с такой силой, что удар её о стену сотряс потолок. В кашу осыпалась пыль.

В помещение, сверкая орлиным взглядом из-под соболиных бровей, чеканя шаг начищенными сапогами, прошёл высокий и статный молодой человек с широкими плечами и чертами лица, столь громко и бесстыдно вопящими о прямой родственной связи с братьями Кор, что Ворон коротко заржал в голос.

На этот голос тут же и нацелился молодец.

— Ты здесь Ворон, что ли? — дерзко спросил он.

И получив утвердительный кивок, приправленный смешком, ничуть не растерявшись, проследовал к забитому охотниками столу. Тяжёлый мешок, брошенный в середину стола, звякнул содержимым, а тот, кого Кирик, очевидно, и называл Годуром, чуть склонившись к Ворону, тихонько прорычал:

— Забирай свои деньги и проваливай из города, пока я не арестовал тебя за похищение детей.

Только Ворон подал своим охотникам знак «не вмешиваться» и собрался ответить, как молодец добавил:

— А магу своему передай, что его магические круги и заклинания на меня не действуют. Пусть ищет себе дураков в другом городе. Наша семья и так уже слишком многое отдала магам. Ты понял? Про-ва-ли-вай!

Годур хотел было эффектно развернуться на пятках и удалиться, но рука Ворона молниеносно поймала его запястье и вывернула так, что молодец зашипел от боли. Он вырвал запястье из хватки охотника и сам перехватил его за руку, точно так же выворачивая её ладонью к себе. А Ворон и не стал сопротивляться, и позволил молодцу разглядеть на своей ладони точно такой же круг, который украшал теперь и руки старшего брата Кор.

— Знаешь, дружище, — поковыряв в зубах ногтем, дружелюбно улыбнулся Ворон, — Я бы с большим интересом послушал твою историю о том, как этот рыжий прохвост вытянул из тебя клятву.

Пока молодец соображал, что происходит, Ворон вернул контроль над своей рукой, стянул со стола мешок с долей Кирика и Марика и поднялся.

— Это у вас тоже семейная черта — деньгами разбрасываться? — спросил он хмуро потирающего запястье Годура, — Пойдём-ка, брат, с отцом твоим поговорим. Что-то плохо он детей воспитывает. Хамят, дерзят, руки людям выкручивают. А что самое главное — совершенно не заботятся о благосостоянии семьи!

Годур удивил своим ответом. Он не стал спорить с Вороном и пытаться выставить его из города, как рассчитывал охотник, а злобно фыркнул и сказал:

— Отец мой сам хотел потолковать с тобой, да я его уговорил шума не поднимать. Но раз ты сам просишься... Так и быть, ступай за мной.

Ворон следовал за Годуром по узкой, извилистой улочке, что звалась здесь Главной и оставалась тёмной даже среди ясного дня. Город в целом внушал не самые приятные ассоциации. Он не имел никакой логики в построении или общего архитектурного стиля. Не имел ни ратуши, ни главной площади, как подобает городу Внутреннего Круга с историей, насчитывающей уже больше двухсот лет. Кривые улочки стихийно вырисовывались между столь же кривыми каменными домиками. Всё, что определяло город, как город, — это большая бронзовая табличка, висящая над главными воротами с внутренней стороны, несущая его название, которое даже местные стараются лишний раз не упоминать, — «Тёплая Щель».

И не удивительно, ведь место, в котором он был построен, иначе, чем щелью, и не назовёшь. Когда-то здесь было одно из тех самых узких мест между скалами, в которых по приказу королевы Глинделин маги возводили стены, защищающие мир людей от вторжения Скверны. Каждая такая стена имела свою заставу с гарнизоном, а то и несколько, в зависимости от протяжённости самой стены, и соответственно пристройки для жилых и служебных помещений. Нередко вместе с несущими службу воинами к заставам прибывали и их семьи, да и новые тоже появлялись, ведь жизнь продолжала идти своим чередом. Со временем каждая застава начинала обрастать всё новыми домами и сооружениями, в которых размещались небольшие мастерские оружейников, каменщики, плотники, кузницы и ремесленные мастерские.

Вот так и здесь люди строили собственные мастерские и жилые дома вплотную к стене, прижимали их к скалам ущелья, врезались вглубь скал, крошили их, освобождая себе место для жизни, и создавали новый неповторимый рельеф местности, который теперь гордо, но опрометчиво именовался городом.

Ремесленные мастерские по-прежнему располагались в пристройках к самой стене, и, выйдя к городским воротам, Годур повернул на самую шумную и оживлённую улицу Тёплой Щели. Здесь, в цехах и мелких мастерских работала значительная часть населения города, и не меньшая его часть прохаживалась по рядам торговых лавок, выставляющих на продажу результаты их трудов.

Ворон даже успел мимоходом прицениться в паре лавочек, пока Годур не довёл его до шорной мастерской. Перед закрытой лавкой у привязи стоял высокий породистый конь, укрытый чепраком. А из самой лавки доносились недовольные голоса.

— Обожди, — скомандовал Годур и вошёл в лавку.

Когда дверь, хлопнув за молодцем, чуть приоткрылась, и Ворон чётче расслышал перебранку внутри, один голос показался ему знакомым. Охотник не стал вмешиваться, но прислушался, без зазрения совести пристроив ухо к щели.

— Что это за дерьмо, я тебя спрашиваю! — горланил, по-видимому, недовольный заказчик, — Я просил подшить ремни, а не заменить их! Ты хоть знаешь, сколько они стоят, холуй!

— Нельзя их подшивать дальше, — удивительно спокойным, густым голосом отвечал мастеровой, — Коротки слишком стали, удила тянут. Ещё чуть подошьёшь — и лошадь слушаться перестанет. А ремни твои — вот, забирай. Мне чужого не надо.

— Да что ты мне даёшь? Это что ли мои ремни? Мои ремни с бляхами были, золочёными!

— Так вот же бляхи твои золочёные, на месте.

— Где ж они золочёные? За слепого меня держишь? Медь это!

— Так, поди, за столько лет-то поистёрлись.

— Поистёрлись?! Да это ты их мне и заменил! На медные! А мои были золотые!

— Только что золочёные были, а теперь золотые. Чего ль путаешь, добрый человек?

— Я-то путаю? Это ты, чернь, путаешь! Обокрасть меня вздумал? А ну, возвращай мне мои золотые бляхи!

На мгновенье воцарилась тишина, тут же нарушенная шумом падающих тяжёлых предметов, и третий голос чуть сдавленно пробубнил:

— Какие, говоришь, бляхи были?

— Погодь, бать, — вмешался Годур в разговор таким же спокойным и размеренным тоном, — Ты, любезный, не шуми почём зря. Мы здесь, у Рубежа люди подозрительные. Можем чего и не так понять. Решим ненароком, что мошенничать вздумал, да в острог посадим. До выяснения обстоятельств, так сказать. А когда они ещё выяснятся Так что, любезный, лучше бери свою узду, плати по уговору и ступай своей дорогой.