Говорящие с драконами

— Х-хорошо... Хорошо, — сдавленно прохрипел недовольный заказчик, — Вот, как договаривались.

— Добро, — прогудел мастеровой, — Носи на здоровье. А коль износится, ко мне не приходи.

Заслышав приближающиеся шаги, Ворон отошёл от двери и притворился культурно ожидающим клиентом. Но когда из лавки шорника выскочил побагровевший почти до неузнаваемости Морис и принялся небрежно и грубо натягивать узду на голову сопротивляющегося скакуна, охотник не сумел сдержать насмешки и привлёк к себе внимание.

— Ты? — удивился Морис и тут же нахмурился ещё сильнее, — Следишь за мной?

— Что, Морис, какие-то проблемы? — проявил ядовитое участие Ворон.

— Не твоё дело!

Морис, наконец, справился с конём, вскочил ему на спину без седла и пустил рысью в сторону постоялого двора, не оборачиваясь.

— Заходи! — придержав дверь лавки, позвал Годур.

Пройдя внутрь, Ворон окинул взглядом небольшое помещение, стены которого сплошь были увешаны разнообразными шорными изделиями и кожаными ремнями. В дальнем углу перед дверью, ведущей в саму мастерскую, сидел за столом и старательно вносил запись в журнал дюже крупный чернобородый мужик. Рядом стоял ещё один, размерами поменьше, но всё же превосходящий в росте самого Ворона. Да и в плечах был не уже, а жилистые руки мастерового, по локоть оголённые, могли бы поспорить силой даже с Бивнем. Ворон сразу понял, что отцом братьям Кор приходится второй человек, ведь был он русоволосый, как братья Кор, голубоглазый, как братья Кор, и глядел на Ворона так же дерзко.

— Поговорим? — без расшаркивания предложил Ворон.

— Говори, — спокойно отозвался Брут.

Переговоры предстояли трудные, и чтобы начать с хорошей ноты, Ворон пересёк комнатку и водрузил на стол злосчастный мешок с серебром. Внимание пишущего тут же переместилось на источник приглушённого звона, а затем на разворачивающуюся рядом сцену.

— Это не моё серебро, — сразу объяснил охотник, — Это награда Марика и Кирика за их вклад в охоту на изменённых. Парни её честно заслужили, и возвращать ничего не должны.

— Кто вообще допустил их к охоте? — мрачно двинулся на Ворона отец семейства, — Кто позволил тебе использовать детей, как приманку? Почему ты не отправил мальчиков домой, как только узнал, что они из города?

— А почему я должен отвечать за чужих детей? — сразу сменил тактику Ворон, — Я выполняю свою работу охотника. Работать нянькой я не нанимался. Куда идут и чем занимаются чужие дети, меня волновать не должно.

Мужик насупился, но смолчал, потому Ворон продолжил:

— И тем не менее, я не оставил парней без присмотра, кормил, учил, оберегал. В моей группе они были под защитой двенадцати охотников, к тому же проводником у нас был ваш Тогур, он за парней и поручился. А то, как и почему они оказались в месте проведения охоты, лежит на совести их родителей, разве не так?

Желваки заиграли на лице голубоглазого, но он по-прежнему молчал. Потому пришлось продолжать снова Ворону:

— В законе нет ограничения по возрасту для охотников на Тварей. Есть лишь условие, что каждый охотник вступает на свой путь осознанно и добровольно. Никто парней не заставлял участвовать в охоте, они сами этого захотели.

— Убедить недоросля — дело нехитрое, — наконец, ответил Брут, — Посулил высокую награду, умолчал о риске — вот тебе и добровольцы!

— Как видишь, все целы. И награда — не вымысел.

Ворон кивнул на мешок.

— Ты мне зубы-то не заговаривай, — тише заговорил мастеровой, глаза его потемнели, а костяшки сжатых кулаков угрожающе хрустнули, — За Тварей изменённых столько не платят. Купить решил моих мальчиков?

— Повторяю: деньги — не мои, награду выдавал не я. И сыновей твоих я ни на что не уговаривал. Свою судьбу сыны решают сами. Это и тебя касается, — обернулся Ворон к стерегущему вход Годуру, — То, что ты получил от мага, на твои решения никак не влияет. И вообще не имеет значения, пока ты не станешь охотником.

Ворон твёрдо встретил взгляд тихо свирепеющего отца семейства и добавил:

— Мой отряд уходит в полдень. С парнями или без них.

Развернулся и ушёл.

Напряжённую тишину, повисшую в лавке, прервал густой и размеренный голос шорника.

— И чего ты в самом деле глаза пучишь, аки бык? Охотничья стезя почётна и прибыльна. И сынам твоим давно её пророчили.

— Не нравится мне эта история, Гилан. Не платят столько за простых Тварей.

— Платят — не платят, а серебро — вот оно. И руку не жжёт. А ребят твоих сразу в отряд зовут — вот удача.

— Опасно дюже...

— Чай, не девок растишь! — чуть прихлопнул Гилан по вздрогнувшему столу ладонью, —Верно охотник сказал: свою судьбу сыны решают сами.