Виктор Виттельбрандт

***

Отец Марии отсутствовал дома с самого утра. Оказалось, что сегодня день его рождении, более того – юбилей и вечер должен был состояться в честь этого события. Все это я узнала случайно, когда Мария, закончив удивляться переменам в настроении Виктора, вспомнила вдруг про цветы.

– Он, конечно, гениальный музыкант, но нельзя же быть настолько ранимым! И обижаться по всяким пустякам, – говорила она, но я была не согласна с этим, потому что мне хотелось верить, что задела я его вовсе не пустяково.

После Мария воскликнула, осененная мыслью о цветах к празднику. Мы поспешили в сад. Так я и узнала, что Константину Львовичу исполнялось пятьдесят лет.

– Сегодня будет блестящее общество, – рассказывала Мария, срезая розы одну за другой и аккуратно складывая их в небольшие букеты. – Цветы мы поставим в каждую из комнат для гостей.

– Гости останутся на ночь?

– Некоторые. В основном те, кто приедет из города или те, кто приедет на казенном экипаже. Обычно остаются Невелидовы, Анюковы… Возможно, что и княжна Мякшина с дочерью… Виктор тоже всегда остается у нас, – она замерла в недолгом раздумье.

– Неловко вышло сегодня днем, - успокаивала ее я. – Но думаю, что Виктор действительно спешил.

– О! – Мария очнулась, вновь оживилась и продолжила активно срезать цветы. – Ты не знаешь его, Настя. Это такой человек… Можно попросить тебя завязывать ленты?

– Да. Конечно, – я взяла синие ленты и стала закреплять букеты.

– Мы познакомились с Виктором еще детьми. Его отец был моим учителем музыки, и Виктор приходил с ним, потому что Виттельбрандт был вдов и беден, и ему не с кем было оставить сына. Кроме отца у Виктора никого не было. Его матушка умерла при родах, слуг они не держали… Виктор проводил у нас достаточно много времени. Можно даже сказать, что мы учились вместе. Конечно, он во много раз больше преуспевал. А потом занятия прекратились, и Виктор перестал к нам приходить, – Мария выдохнула и напряженно сжала губы.

– Его отец не позволял сыну приходить к вам просто так? Или Екатерина Александровна…

– Нет-нет, – Мария встряхнула головой. – Мои занятия прекратились, потому что его отца убили. Это сделал в пьяном бешенстве приезжий в тот год из Москвы по рабочим делам генерал Давыдов, но судебная комиссия оправдал его, и сделать было ничего нельзя.

– Почему нельзя? Всем ведь известно, что его убили.

– Да… И по глупой прихоти. Но… Я не знаю. Никто не хотел связываться. Даже сейчас, а тогда тем более.

– Что же Виктор?

– Виктору тогда было, кажется, шестнадцать. Совсем молодой человек остался сиротой. Мой отец отрекомендовал его губернатору, тот из жалости взял Виктора под опеку, дал работу. Виктор уже мог давать уроки. Тогда же открылось филармоническое общество. Виктор долго просил о своем вступлении в него, а спустя два года я впервые выступала на сцене театра и попросила отца, чтобы Виктор аккомпанировал мне. И вот тогда мы впервые увидели его в деле. То, как он играет – неподражаемо. Молодого музыканта начали приглашать во все салоны и гостиные, он стал известен по всей губернии… и за ее пределами. Все произошло мгновенно, за год или два. Его музыка вызывала восторг. Говорят, что некоторые дамы даже испытывали ощущения, о которых неприлично потом говорить. За свои выступления Виктор получает деньги, дающие ему возможность жить жизнью, равной нашей. Все любят его. Дамы от него в восторге, кавалеры завидуют, - Мария усмехнулась. – Но сам он, кажется, ненавидит нас всех…

– Почему?

– Потому что он – развлечение. Источник обворожительных волнений – не более. Он был и остается безродным скрипачом. Выскочкой.

– И ты действительно так думаешь?

– Нет, – твердо заключила Мария, беря букеты в охапку. – Я так не думаю, и открыто считаю его своим другом. Мы даже перешли на «ты». Правда, только я выполняю наше дружеское соглашение. От него в ответ по-прежнему слышу лишь «вы». На вопрос «Почему» Виктор шутит, что говорить мне «вы», при этом открыто смотря в глаза, для человека его положения уже означает говорить «ты». И пусть он смеется, этот смех пропитан ядом.

Мы направились в дом, чтобы самостоятельно заняться украшением комнат. Букетов было много, так что за один раз не унести. Приходилось возвращаться, позвав на помощь Варю, и за все это время мы ни разу не возвратились к вопросу о Викторе Виттельбрандте, но все это время я постоянно думала о нем. Бедный скрипач купил гениальность у дьявола, чтобы выжить, и мог быть вполне оправдан, если бы его проклятие не породило другое, наложенное на мою семью руками Кристины Невелидовой. На первый взгляд казалось, что дьявол кроется в обиде отвергнутого женского сердца. На самом же деле его создателем был сам Виктор Виттельбрандт. Демон, убивающий мое будущее, был порожден ничем иным, как ненавистью скрипача к обществу, в котором он жил. Обществу, частью которого являлись и мои предки. Ненависть Виктора создала события, убивающие людей вот уже более сотни лет. И смерть, с которой мне предстояло столкнуться, была проклятием Виктора Виттельбрандта. Цена за чужое прошлое вдруг оказалась общей для всех нас.

Но я пришла сражаться, и удача была на моей стороне. Планировалось, что Виктор останется на ночь в усадьбе Дмитриевых, а это означило, что у меня появилась замечательная возможность подготовить и осуществить план похищения скрипки. Она наверняка должна была бы быть в его комнате, и так как он всегда брал ее с собой, мне оставалось только усыпить его бдительность и заполучить хотя бы несколько секунд времени, когда скрипка останется без присмотра. Возникла мысль – подменить инструмент. Похожую скрипку, по рассказам Екатерины Александровны также подаренную Невелидовым, я видела в комнате Марии. Оставалось главное – понять, как подменить одну скрипку на другую.

Спасибо, Мария! Спасибо, домино!

К вечеру дом был полон людей. Семейство одних знатных дворян за другим семейством, более или менее знатным: и так до полной гостиной. Все поздравляли, звенели тарелками, бокалами, смеялись. Гости смешались в прелестном холодном глянце так, что, в конце концов, казались одинаковыми, и я не могу вспомнить даже нескольких лиц.

Однако были те, кого особенно выделяли – губернатор Невелидов с семьей и все высокопоставленные лица уездного, даже губернского управления. Я старалась держаться Марии и искала взглядом Виктора Виттельбрандта.

Он пришел одним из последних, держа при себе скрипку, которую не выпускал из рук весь ужин. Сыграл несколько мелодий вместе с другими музыкантами. Затем долго развлекал публику сольной гениальной игрой. А когда гостям надоело волновать себя, он закончил, притворно раскланялся похвалам и, когда все пошли танцевать, уселся поодаль, у окна.

Я не танцевала. Хотя Павел Яковлевич несколько раз приглашал. Чтобы не обидеть кавалера, пришлось сослаться на плохое здоровье. Хорошо, что Екатерина Александровна много раз упоминала во время разговоров за ужином случай на прогулке. Она уверяла всех, что я все еще чувствую слабость и, наверняка, больна. Так я и Виктор Виттельбрандт оказались в одной части комнаты, сидя друг от друга на расстоянии двух окон. Изображала, что не замечаю его. Он, как мне показалось, делал то же самое, - изображал, задумчиво смотря на вальсирующие пары. Вдруг, он резко поднялся с места и вышел из комнаты, прихватив с собой скрипку. В это время ко мне подбежала Мария.

– Где Виктор? – оживленно спросила она.

– Он вышел только что.

– Наверное, чтобы запереть под замок свое сокровище. Конечно, он ведь обещал мне следующий танец! Еще на прошлой неделе проиграл мне его в домино после репетиции, – Мария в нетерпении поглядывала на дверь.

Виктор действительно вернулся без скрипки и обреченно отправился танцевать кадриль. В голове моей замелькали картины. Связка ключей, которыми мы отворяли комнаты в доме, чтобы украсить их цветами, и которые Мария в суете оставила на кровати в своей комнате. Скрипка, которая была похожа на скрипку Виктора Виттельбрандта, и которую я выпросила себе под предлогом «хочу помузицировать». Настоящая скрипка Виктора Виттельбрандта, без присмотра лежавшая в отведенной ему комнате.

Мне удалось покинуть зал и остаться незамеченной. Как только дверь оказалась позади, сердце забилось сильнее и вскоре уже выпрыгивало из груди. Я была уверена, что меня никто не видел, но чувствовала за собой погоню.

Предположения мои оказались верны – из-за суеты Мария действительно оставила связку ключей в своей комнате рядом с остатками лент. Схватив ее, я поспешила к себе. Взяла скрипку похожую на оригинал, а после помчалась с ней и ключами в ту комнату, которую мы украшали цветами для Виктора Виттельбрандта. Дрожавшими пальцами я открывала дверь и, войдя внутрь, увидела, что вновь не ошиблась – у тумбы с цветами стояла проклятая скрипка. На футляре не было замка. Это удивило меня. Чем таскать инструпент за собой, лучше бы сделал замок. Я злорадно подумала об этом, и, не дыша, поменяла скрипки местами. Подошло идеально.

Это была судьба – не иначе. Господь благоволил мне. Все произошло быстро, почти в бреду. Не успел танец закончиться, я уже красная сидела на прежнем месте, пытаясь изображать внешнее спокойствие. Внутри все бушевало, горело от предвкушения дальнейших событий, трепетало от страха и гордости. «Спасибо, Мария! Спасибо, домино!»

Возможно, что Виктор действительно ненавидел людей из судейской комиссии (лиц уездного и губернского управления), которые не осмелились защитить честь его отца перед правосудием. Презирая их, он был вынужден жить среди них ради благополучия, в чем состояло его собственное унижение. Он считал себя служителем искусству. Но что мог проповедовать человек, который не был способен жить в нужде ради достоинства? Так я думала, смотря, как его красивое лицо сияет от счастья среди всех этих людей, чьи деньги в шляпе уличного скрипача покупают ему роскошь и славу.

Рядом с Виктором часто появлялась стройная высокая брюнетка – дочь губернатора Кристина. Она подходила к нему несколько раз во все время мрачного раздумья музыканта. Сама приглашала его танцевать, но Виктор каждый раз деликатно отказывался. Она смущалась, краснела, опускала глаза. Их союз был невозможен. Виктор знал об этом и, видимо, считал унизительным этот факт для себя. В тайне он ненавидел Кристину так же, как и ее отца. Эта ненависть скрывалась за прочной, искусно выстроенной стеной лицемерия. Я хорошо помнила эту историю из уст Андрея Михайловича во время экскурсии по усадьбе. Любовь к Виктору Виттельбрандту доведет Кристину Невелидову до грехопадения. Ее рукой он еще раз пожмет руку дьяволу. Но теперь этому не суждено было случиться. Зло похищено, связано моими руками и спрятано. Я думала об этом, и страх исчезал из сердца. Жить без страданий, болезни, без ожидания юной смерти – счастье, о котором я всегда мечтала.

Танцы все продолжались, а я все сидела на прежнем месте у окна. Меня начинали замечать. Становилось неловко. Но ответить согласием на приглашения я не могла, потому что, судя по рекомендациям Марии, должна была великолепно танцевать, а на деле не умела даже пройтись так, чтобы не споткнуться. Виктор теперь танцевал с Кристиной, и тиски этой знатной девицы не собирались так просто его выпустить.

В конце концов, тревога событий вечера меня победила. Стало невыносимо душно. Я поднялась со стула, как бы приходя в себя. Ответила на подоспевшее беспокойство Павла Яковлевича, что со мной все в порядке и мне просто нужно ненадолго отправиться к себе. Благодарно улыбнувшись ему, и с видом глубокого сожаления направилась к выходу из зала. Только я успела оказаться в дверях, как за спиной раздался голос Виктора.

– Вы надолго нас покидаете?

– Мне нужно на воздух. – Отвечала я, оцепенев и боясь обернуться.

– Между нами остался неоконченный разговор. Я бы хотел, если вы не против, задать вам пару вопросов. Позвольте отправиться с вами?

Нужно было вежливо отказать. Тяжело вздохнув, я обернулась, собираясь сожалеть и отрицать, но вдруг увидела его зеленые, сияющие, полные счастья глаза. Моя улыбка растянулась до ушей, став подписью под искренним расположением к этому молодому человеку.

– Хорошо. – Сказала я. Он кивнул головой в знак признательности.

Дьявол и его невеста

– Не думайте обо мне плохо, – говорил Виктор, когда мы спускались вниз по ступенькам вечерней аллеи.

– Почему вы так говорите?

– Сегодня утром мне показалось, что вы желали обидеть меня.

Я остановилась, посмотрев на него с удивлением.

– Совсем нет, – врала я. – Только была не вполне согласна с вами... и все.

– Как же вы думаете? Как должно жить человеку, который желает служить искусству?

– Прежде всего, трудиться, – после некоторых раздумий ответила я, продолжая наш путь вниз по ступенькам.

– А что, по-вашему, искусство? – вновь спрашивал он, и краем глаза я заметила, как он улыбается.

– Мне трудно сказать. Я еще так…

– Молоды, – подхватил он. – Вы еще так молоды. Я тоже. Наша глупость останется между нами.

- Я еще так мало вас знаю. Вот, что я хотела сказать. Но вы, должно быть, привыкли додумывать за других.

- Мне стыдно, право, - добродушно рассмеялся Виктор. От этого смеха мое сердце сжалось.

- По-моему, - игнорировала я чувство симпатии к своему собеседнику, - искусство – это высшая форма любви, а любовь – высшая форма искусства. В искусстве порой мы находим спасение. Оно создано бороться с пороками. Господь даровал умение, подобное ему самому – умение творить. И творчеством мы совершаем благодетель.

– Вы считаете, что искусство происходит от Бога?

– Да. Именно так я и думаю.

– А если оно исходит от дьявола?

Его слова испугали меня. Была почти ночь, уже совсем темно. Слышался ветер и далекий шум веселья. Я смотрела на очертания Виктора и видела сквозь мрак, как торжественно мерцали его глаза.

– Этого не может быть, – твердо отвечала я, стараясь не выдавать возникшего вдруг напряжения.

– Почему? – Просто спросил он, опираясь на каменную низкую стенку перила.

– Еще в школе нам рассказывала учительница, как к одному из верующих перед его походом в храм явился сам Сатана и сказал, что в тот день вместо обычного священника читать проповедь будет он сам, то есть сам дьявол. Верующий не знал, чего ожидать, но, следу своей вере, отправился в храм, не смотря на страх. Когда служба началась, он к своему удивлению обнаружил, что ничего не поменялось. Священником действительно был другой мужчина, но он был обычным человеком. Как положено он совершал чтение молитв, по всем правилам вел службу. Тогда верующий не выдержал, после проповеди подошел к священнику и спросил его: «Вы правда Сатана?». Тот ответил: «Да. Это так». Тогда верующий спросил, в чем же разница между ним и служителем Господа. Тогда дьявол ответил, что он читал молитвы равнодушно, думая лишь о том, сколько денег в церкви оставят прихожане, что съесть сегодня на обед. И молитвы его развращали души. Говоря о чести, достоинстве, призывая трудиться, понимать, любить, нельзя самому быть надменным и алчным предателем.

Когда я закончила говорить, то вновь почувствовала себя очень глупо. Страх вызвал во мне лихорадку из глупого потока слов. Да и голос мой дрожал. Ветер шумел листвой, до нас из открытого окна дворца перестала доноситься музыка. Виктор молчал.

– Извините меня, – сказала я, нарушив безмолвие.

– В школе? – Спокойно спросил он.

– Что?

– Вы сказали «в школе»? Разве вы ходили в школу?

– Нет. – Он в одно мгновение развеял мое предыдущее волнение новым, более сильным. Я чувствовала, как начинаю краснеть и глупо улыбаться. – Я так сказала? Правда?

– Да. – Серьезно отвечал он. – Вы не оговорились.

– Я точно не то имела в виду. Я получила домашнее образование.

– Неужели?

– Совершенно точно. Ну что же?

– Мне порой кажется, Анастасия, – на этих словах он выпрямился во весь рост, я почувствовала на себе холодный, пристальный взгляд. Он говорил медленно и спокойно. В голосе его витала бархатная, чуть уловимая попытка уличить меня или устыдить в чем-то, что ему было как будто известно, и о чем, я была уверена, он не мог знать. – Я порой думаю о том, что вы что-то скрываете от всех нас. Может быть, вы вовсе и не племянница многоуважаемой хозяйки дома?

Мои ладони вспотели. Я похолодела от ужаса, но из последних сил продолжала бороться с собой.

– Виктор, вы пугаете меня.

– Неужели? – Он подошел совсем близко, проницательно наблюдая за мной.

– Вы забываетесь, – выдавила я, как помнила подобные ситуации из исторических мелодрам. Мне хотелось верить, что наш с Виктором диалог обернется сценой из романтического сериала, а не фрагментом из фильма ужасов.

Виктор вновь добродушно рассмеялся. Я выдохнула.

– Вот и мне удалось проучить вас, – говорил он сквозь смех.

Я выразила негодование, а сама тревожно подумала, что чуть не попалась. Глупо и наивно. Он никак не мог знать моей тайны. Впрочем, даже если бы я вдруг выдала себя, созналась. Виктор все равно бы не поверил.

Придя к общему примирению, мы принялись говорить о разном. Однако все разговоры с Виктором в итоге сводились к музыке. На последних ступеньках к дому он вспомнил, что обещал мне показать скрипку… «Ту самую, знаменитую! Я и сегодня на ней играл». Мое сердце, взяв небольшую передышку, начало выскакивать из груди. Весь вечер меня сотрясало от волнения, но то, что произошло со мной в тот момент, было вне сравнения.

– Уже поздно, – в надежде заметила я.

– Ничего! Я счастлив показать вам эту скрипку в любое время дня и ночи. Я вынужден буду попросить вас подождать немного в гостиной, пока я поднимусь за ней в комнату. Если вы не против?

– Разумеется, нет, – выдавила я улыбку, наблюдая за его счастливым лицом, как за надвигавшейся бурей.

Все собрались в гостиной: пили чай, играли в карты. Важная компания у окна живо беседовала: оттуда отчетливо слышались голоса Екатерины Александровны и еще один мужской баритон. Они спорили. Мария, Павел Яковлевич, Кристина Невелидова, еще один юноша и две дамы расположились у фортепиано. Я появилась в дверях одна.

– Настя! Я уже собиралась идти за тобой, – обратилась ко мне Мария, оборвав музыка. Все взгляды тут же вслед за Марией уставились на меня.

– Оставьте Настеньку в покое, – приказала Екатерина Александровна. – Сейчас излишние разговоры ей не нужны.

Все исполняли волю хозяйки дома. Нехотя гости вновь занялись своими делами.

– Вы не встречали Виктора? – Спросила Кристина, когда я подошла к компании у фортепиано. – Мы уже было решили, что это он похитил вас, Анастасия.

– Виктор такой странный, – отвечала ей Мария.– Он наверняка решил уединиться после выступления.

– Это свойственно людям его натуры, – нежно заметила Кристина, погружаясь в задумчивость.

– Я была у себя, – пояснила я. – Виктор, кажется, говорил, что ему нужно на воздух.

– Погода ведь чудесная! – Оживилась Кристина. – Почему бы нам всем не пройтись?

– Кажется, там скоро будет дождь, – ответила я. В ответ губернаторская дочка с тревогой взглянула на окно. Она, видимо, думала, что ее возлюбленный захлебнется в каплях по дороге обратно. Сколько заботы было в ней, сколько искренности, нежности, пылкости. Я бы решила, что ее любовь способна побороть неравенство их общественного положения, если бы только не знала, что Кристина Невелидова, испытывавшая к Виктору богатейшую палитру чувств, могла убить того, кто посмеет забрать ее скрипача. Чем был для нее отличен Виктор Виттельбрандт от какого-нибудь крепостного? Разве что ценой. Смотря на нее и думая об этом, я видела не влюбленную девушку, а помещицу. Всеми силами она желала заполучить свой товар. Представляла, как дивно Виктор будет смотреться со своей скрипкой в ее гостиной, как будут приходить другие, чтобы она разрешила им посмотреть на него, как будут они завидовать ей.

Прошла примерно четверть часа. Виктора все не было. Он наверняка уже обнаружил подмену и сокрушался о потере источника своих удивительных способностей. Я еще не знала, в чем заключалась тайна скрипки, но мне уже было любопытно взглянуть, как для Виктора не важны успех и слава, как служить искусству, музыке,– единственная цель его жизни. Согласно легенде, лишив его скрипки, я освобождала его от ненавистной толпы, от славы, признания, их грязных денег и оставляла одну только музыку, а значит – была настоящей спасительницей для Виктора Виттельбрандта. Злорадно я представляла себе его благодарность.

Пока с упоением размышляла про себя, Мария оставила фортепиано, и все мы попытались примкнуть к кружку Екатерины Александровны. Ее спор с одним из гостей теперь превратился во всеобщую дискуссию.

Говорили о равенстве. Екатерина Александровна нападала на оппонента, считая равенство недопустимым. Оппонент – лысый мужчина с лорнетом защищал реформы, считая, что они необходимы и «их отсутствие сделало бы государство навечно диким». Присяжные разделились на две стороны: одни поддерживали Екатерину Александровну, другие – мужчину с лорнетом. Мы же – выходцы из-за фортепиано – кучкой стояли в стороне и прислушивались ради забавы. Только Павел Яковлевич оставался в растерянности. В обществе фортепиано он оказался из-за меня, но по возрасту и желанию вступить в дискуссию уже должен был стоять в числе серьезного общества Екатерины Александровны. То, как он конфузился, распаляло наш шутливый настрой.

– Знал я один случай, произошедший, если мне не изменяет память…примерно лет... или даже года… – Говорил мужчина с лорнетом. – Иначе говоря…

– Тимофей Григорьевич, прошу вас, ближе. Ближе к сути, – торопила его дама в синем платье. Как потом стало известно – это была жена Тимофея Григорьевича Друковцева, бывшего участника судебной комиссии.

– Ага! – Воскликнул Тимофей Григорьевич, волнуясь. – Ага… Так же… Что ж… Помню. Тогда приходилось слушать впервые дела и по крепостным. И было одно… Девка Дарья из Краснова села. Своевольная девка огрызнулась с барыней и та попросила сыновей своих «бить Дашку ремнями». Ну и… Что ж… Те по материному указу пошли, схватили, затащили, били, сколько сказано, а она возьми и помри. Дело понятное, но девке то только пятнадцатый год шел и подали письмо, прошение, чтобы судить барыню. Барыня знатная, даже и называть не буду фамилию. Послал двор прошение в Петербург. «Так и так – рассуди, Государь ты наш батюшка…», и на том забыли. И дело идет и ничего не делается – спокойно. А тут неожиданно пришел ответ, что девка самовольная, за строптивость отлуплена, а здоровьем слабым и Бог ее наказал. Барыню призвать к церковному покаянию. Только в чем оно, покаяние? В смертном грехе каяться и что сыновей своих к тому привела.

Он говорил неуверенно, боясь, очевидно, пылкого взгляда Екатерины Александровны. Она не гневалась, но смотрела пристально и строго.

– Что же она, по-вашему, должна была сделать? Откуда же она, по-вашему, знала, что девка эта умрет? Да и оттого ли умерла? – Задавала вопросы Екатерина Александровна, как бы всем.

– Ну, это, должно быть, было известно, – просто заметил Невелидов, стоявший все это время в стороне. Он защищал реформы.

– Хорошо. Оставим, – согласилась Екатерина Александровна. – Было известно, что от ударов она умерла. Но что было делать, если не наказать девку эту? А завтра она бы плюнула барыне в лицо, послезавтра от невежества своего нагрубила еще сильнее, а после сожгла бы дом вместе с хозяевами.

– Екатерина Александровна, – протяжно сказал Константин Львович, смеясь. – Ну, право, вы преувеличиваете.

– А иначе… Ой, батюшки! – Прервала свою речь Екатерина Александровна, смотря на двери в гостиную, в которых появился Виктор с чехлом в одной и скрипкой Марии в другой руке. Он был бледен и как будто взъерошен. Глаза его яростно сверкали сухим блеском. – Вот вам и аргумент. – Обратилась она к гостям и вновь удивленно взглянула на Виктора, которого, казалось, кто-то ударил по голове. – Где ты был, голубчик?

– Моя скрипка, – страшно спокойным голосом отвечал он. – Где она?

– Позвольте, – пожала плечами Екатерина Александровна. – Виктор, вы нас удивляете. А в руках у вас, позвольте спросить, что?

Мария участливо подошла к Виктору.

– Это моя скрипка, mama… Не понимаю.

– Где моя скрипка, господа? – вновь спросил Виктор.

– Перестаньте, Виктор, – махнула рукой Екатерина Александровна. – Откуда нам знать? Да вы не больны ли? Кстати, сейчас молодые люди часто болеют. Я заметила. И говорят, что из Франции…

– Как она оказалась у тебя? – Медленно говорила Мария. – Может, просто ты зашел не в ту комнату.

– Она была в моем чехле, – он странно посмотрел на Марию. – Твоя скрипка была в моем чехле. Где моя скрипка?! – Вырвался крик. Гримаса безумия исказила лицо Виктора. Мария вздрогнула и отпрянула назад. – Ее нигде нет! Я лично закрыл ее в своей комнате, а теперь ее нет!