Мой сладкий

Проходим регистрацию, наши чемоданы с наклейками уплывают по транспортёру в неизвестном направлении, билеты и паспорта оказываются у Ирины Львовны.

Зачем Кременецкой потребовалось придумывать байку про инвалида? Гляжу на неё недоумённо. Рукопожатие давно закончилось, осиротевшие пальцы почувствовали неуютную прохладу и поняли, где им лучше. Эх, из огня да в полымя!

– Мария! – банкирша выдёргивает меня из транса, – давайте отойдём и обсудим оставшиеся вопросы.

– Ик! – это вместо «да». Иду за ней. Сынок о чём-то беседует с водителем.

– Что это было, Маша? – нормальный вопрос! Это она у меня спрашивает! Я должна спрашивать, какого чёрта вы все тут комедию ломали? В каком качестве наняли меня? Что вообще происходит? И я даже не представляю, какой вопрос задать первым! – Маша, что ты молчишь, как будто воды в рот набрала?

– А? – я не очень многословна.

– Маша, кто этот парень с розами? Муж? – Потом сама себя опровергает, – да нет, паспорт чистый. Потом опровергает наоборот, – ну да, при нынешней свободе нравов, штамп – всего лишь клякса, – снова тормошит, – Маша, точно можете ехать? До вылета меньше часа, а Вас, как пыльным мешком ударили!

– Ирина Львовна, скажите честно, зачем я Вам сдалась в этой поездке? – меня наконец-то расклинило, и пока она слушает, я выпаливаю всё, – говорили, ребёнку инвалиду уход нужен, кормить, режим соблюдать, уколы делать… – я ещё только начала, но Кременецкая перехватывает инициативу,

– Какому инвалиду? Вы с ума сошли? Лёшка – здоровый парень! – потом осекается немного, – почти здоровый. Если бы не диабет. Я не говорила, что его надо кормить с ложки! Этот болван круглые сутки сидит в компьютерных играх, поесть-то забывает, не то, что укол себе сделать! Уже всю меня искастил, что оторваться пришлось! Да я сама бы поехала, но не могу! Работа требует постоянного присутствия. Мне нужен кто-то, чтобы контролировал его жизнь! И понимал хоть что-то в специфике жизни диабетика! Я Лену хотела отправить, мы уже достаточно знакомы, чтобы я могла доверить ей сына, но она отказалась! Понять можно, у девочки свадьба на носу, куда ей ехать! Спасибо, Вас порекомендовала. Да я нашла бы кого-нибудь другого, но Вы показались мне ответственным, разумным человеком! А тут этот петух расписной примчался! Я понимаю, девчонки таких любят! – с горечью. – Так Вы, точно, не сорвётесь на брачный щебет своего байкера? – в глазах надежда и тревога одновременно. Вот оно – истинное лицо стальной леди! Её слабое уязвимое место!

– Не сорвусь, с ним всё кончено! Когда я пришла к Вам, уже было кончено, только он не понял. Но сейчас, кажется, дошло.

Пока объяснялись, уже объявляют посадку, а мы ещё не прошли паспортный контроль!

– Давай, девочка, не подведи! Если всё будет хорошо, не пожалеешь! – Ирина Львовна выдохнула свободно, после моих заверений в нерушимости обещаний, и теперь торопит, даже перейдя на «ты» – вот паспорта, вот билеты, вот контейнер с инсулином, следующая инъекция перед едой, не забудь! А сейчас надо поспешить!

Она быстро обнимает парня, который выше её на голову, целует в обе щёки, что-то говорит и отпускает. Я в это время спешно заглатываю воду, которую, оказывается, дальше проносить нельзя, а у меня, как назло, сушняк от волнения!

Потом мы с Алексеем пролетаем стойки паспортного контроля, досмотра и уже бегом мчимся к нужному выходу на посадку. Конечно, последними…

***

А лететь бизнес-классом, оказывается, круто! Я глянула, как люди ютятся в экономе. А здесь красотища: каждое место отдельно со своей приват-зоной, телевизором и даже есть возможность разложить кресло и поспать.

Это здорово, что мне не приходится сидеть несколько часов подряд бок о бок с незнакомым человеком. Есть время привести мысли в порядок и всё обдумать. Выглянула за перегородку: мой подопечный уже растянулся почти во весь немалый рост, уши наушниками заткнуты, в руках планшет, длинные пальцы лихо бегают по приставной клавиатуре. Кто бы сомневался.

После нервотрёпки последних трёх часов, накрывает расслабон. Мы уже час, как в полёте, и я успокоилась. Просто дремлю, прикрыв глаза.

А пока самолёт разгонялся по взлётной полосе, сотрясаясь корпусом, опасалась, что он развалится, потом, когда оторвался от земли и стал набирать высоту, замутило от страха, что упадём. Я, сжимая поручни кресла до ломоты в пальцах, пялилась в иллюминатор, осознавая, что мы всё больше и больше отдаляемся от земли, и если шмякнемся, то вдребезги. И так мне в это время не хватало мягкой тёплой мужской ладони, в которой моя рука нашла бы покой и поддержку.

Глава 12.

Как так вышло, что я подумала о сыне Кременецкой, что он глубокий инвалид? Перебрав в памяти наши разговоры, ни разу не могу припомнить, чтобы она говорила такое. Но и не опровергала. Вернее, ей нечего было опровергать, потому что из деликатности я ни разу её об этом не спросила.

Из всех моих профессиональных навыков, кроме знаний о диабете и всего что с этим связано, её не заинтересовало ничего. Разве что в общих чертах на всякий случай. Зато мы обсудили все новшества в области борьбы с диабетом и улучшения качества жизни пациентов, страдающих этим недугом.

Мы даже разговорились об инсулиновой помпе. И выяснилось, что и этот гаджет есть в её арсенале, причём одна из самых современных версий. Штука запредельно дорогая и очень навороченная, но вся беда в том, что упрямое дитятко никак не желает её себе поставить! Не то чтобы вообще отторгает, но, как я поняла, в знак протеста, из-за сильной материнской опеки. Глупо, конечно, весь юношеский нигилизм, как рукой снимают настоящие трудности самостоятельной жизни, которые неведомы нашему герою.

Условились, что это чудо техники в полном наборе вместе с комплектом картриджей, и традиционными шприц-ручками она упакует в багаж, и если мне удастся сломить сопротивление сына, и он ею начнёт пользоваться, то очень этим её обрадую! Мы обсудили всё, но почему-то ни разу конкретно не коснулись предмета нашей заботы!

Возможно, Ирина Львовна сочла, что Ленка мне всё рассказала, а Ленка подумала, что нас познакомит Кременецкая? Но, как бы там ни было, Алексей Гольдман стал для меня полнейшим сюрпризом. Надеюсь, в хорошем смысле слова.

От мыслей о нём приятно-тревожно заныло в груди, и ладонь пошла мурашками при воспоминаниях о контакте.

Сколько ему лет? Жаль не успела заглянуть в паспорт. По виду мой ровесник, но ясно, что бездельник, маменькин сынок. Такой детина, а всё в игрушки играет! Настоящей жизни не видел! Один из тех баловней судьбы, родившихся с серебряной ложкой во рту, что думают, будто булки на деревьях растут, а молоко коровы сразу производят в пакетах.

Почему у него фамилия другая? И на мать не похож ни капельки. Может, такой же приёмыш, как и я? Но Кременецкая над ним трясётся, как царь Кощей над златом! Впрочем, мои тоже волнуются. Правда, не так безумно. Но он же болен, это объяснимо. Если болезнь выявилась рано, она, конечно, привыкла над ним орлицей кружить, вот и вырос барчук. А, может, он и ничего? Нормальный, адекватный?

Столько вопросов, так хочется спать…

…Кажется, всё-таки, сморило. Потому что в первый миг пробуждения не пойму, где я. И что за парень меня разглядывает. Резко сажусь, соображаю: самолёт, Алексей, на столике закрытые судки, и пахнет едой. Проголодалась.

– Извини, разбудил, – виновато, – у тебя обед остыл уже.

Значит, он поел, а я проворонила укол! Хватаюсь за сумку, там шприц-ручка, он останавливает,

– Не волнуйся, – достаёт свою дежурную из кармана джинсов, – ширнулся.

– Спасибо! – успокаиваюсь. Открываю еду: мясо с рисом, какой-то чудной пирог, слоями проложенный то ли творогом, то ли сыром, и понимаю, что это не стол номер девять, прописанный для питания диабетиков, – вскидываю взгляд вверх, он всё ещё нависает надо мной,

– Без паники, у меня был другой набор.

– А так можно? – с чего бы для каждого пассажира делать индивидуальное меню?

– Можно, главное заранее указать при брони билетов, – нормальный серьёзный ответственный человек. На кой я ему сдалась? А он вдруг, делает виноватое лицо и признаётся,

– Но я у тебя украл булку! – и расплывается в такой довольнущей улыбке во все тридцать два, как нашкодивший мальчишка, разбивший футбольным мячом окно в учительской, сознающий, что ему за это не попадёт. Просто не могу в ответ не улыбнуться,

– Ты – хулиган! – на «ты» перешлось как-то, само собой.

– Хлеба пожалела? – обиженно, а в карих глазах лукавство, да и губы удерживает с трудом, чтобы снова не расцвести.

– Так нельзя же! Что мне Ирина Львовна скажет?

– Можно, если осторожно! Что теперь по струнке ходить и не дышать? – смотрю, раздражается. Значит, больная тема – ограничения.

– Ну, если осторожно, то конечно, можно… иногда.

– Договоримся! – кивает удовлетворённо и уходит на своё место.

Алексей мне симпатичен. Даже очень! Он красавчик. А глазищи вообще, космос! Яркие, тёмно-карие, очерченные рамкой длинных, загнутых, как у куклы, пушистых чёрных ресниц. Интересно, у него девушка есть? Не может быть, чтобы у такого молодца никого не было. Но тогда логичней бы его на отдых отослать с ней! Раз он сам прекрасно справляется, всего-то и надо хорошую компаньонку с некоторыми навыками и большой долей ответственности…

И меня осеняет в каком качестве я сопровождаю сына Ирины Львовны! А обещание удвоить гонорар, если мальчик будет доволен, а ей всё понравится, и вовсе звучит двусмысленно.

Она что же, в проститутки меня наняла своему младенцу? Или, как там называется: эскорт? Все справки мои пересмотрела, санитарную книжку и даже прививочный сертификат! Зачем такие сложности? И в положительном результате никакой уверенности. Могла бы нанять профессионалку, чтобы уж наверняка! Чтобы не бегал парень по турецким окрестностям и борделям, а сидел на месте и получал всё, что возжелают душа и тело от проверенной здоровой девки.

Я-то ему зачем? Да ещё сценка непредвиденная сегодня приключилась с Кузей! А противно-то как! Ехали бы мы сейчас на машине, потребовала бы высадить! И из поезда вышла бы на ближайшей станции. Помнится, какая-то умнуша из рублёвских жён в своё время, возомнив себя великим писателем, накатала опус, получивший приз то ли «Серебряная калоша», то ли «Золотая малина», за то, что две героини, нацепив парашюты, вышли из пассажирского самолёта там, где им захотелось. В той книжке подобных косяков было до фига, но вот я бы сейчас, будь моя воля, реально вышла, как они!

Интересно, сыночек в сговоре с мамулей? Ишь, разулыбался! Булку он мою сожрал! Дальше булки дело не пойдёт! И нечего из себя душку строить! Кроме официального общения ни хрена ты от меня не дождёшься, Алексей Гольдман! Ходи по борделям!..

Глава 13.

К концу полёта окончательно утверждаюсь в мысли, что самым лучшим вариантом поведения будет холодная вежливость, отсекающая всяческие поползновения к чему-то большему, чем деловое сотрудничество на почве его здорового образа жизни.

И, пережив приступ лёгкой паники, связанный с посадкой, как только появляется сеть, отбив родителям СМСку, что приземлились нормально, с кирпичным лицом отправляюсь на выход.

Ни о чём не подозревающий Гольдман, благородно поджидает у выхода в рукав, а потом на ходу пытается забрать из рук довольно увесистую ручную кладь, но я не отпускаю,

– Не стоит, я сама! – получилось очень независимо, так круто и холодно, что он останавливается, чтобы взглянуть в лицо,

– Феминистка, что ли? – спрашивает презрительно, – ну, как знаешь!..

И я, как самая ярая феминистка, получив багаж, качу свой чемодан, который на стыках плит норовит завалиться на бок. Тащу сумку с его же, мать ети, контейнером, набитым картриджами и шприц-ручками, в котором больше льда, чем инсулина, и свою, так называемую, дамскую барсетку, в ней чего только нет, но вполне можно разместить ещё пару буханок хлеба. И надуваюсь от обиды всё больше.

Алексей, играючи помахивая чемоданом, который даже не собирался ставить на колёса, не несёт больше ничего, за исключением планшета, болтающегося в специальной сумке через плечо. Его широкоплечая фигура радостно маячит впереди, ослепляя белизной футболки. Я в дорогу из соображений практичности не решилась нацепить белое, а этому засранцу всё нипочём! Не ему же стирать! Впрочем, и не мне.

Семеню со своей тяжёлой ношей, как вьючный ослик, стараясь не потерять его из вида и, погружённая в собственные мысли, буквально чуть ли не носом тыкаюсь ему в спину.

– Почему встали? – поднимаю голову. Глупый вопрос, нас встречают. Яркий колоритный парень с умопомрачительными бровями и табличкой: Алексей Гольдман и Мария Анисимова, отвечает на почти чистом русском,

– Рад видеть вас на Анатолийской земле! – дарит такую ослепительно белозубую улыбку, что невозможно усомниться, точно, рад! – Я – Шариф!

– Здравствуйте, Шариф! – ну, как с таким не познакомиться? – Мария! – глупо, конечно, у него же на табличке написано моё имя.

– Позвольте, госпожа Мария? – протягивает руку к ненавистному чемодану. Не сопротивляюсь и сумку, которую пожадничала Алексею, тоже сбагриваю. Как гора с плеч! – пойдёмте к машине, – и вправду, чувствую себя хоть чуть-чуть госпожой.

Идём следом за Шарифом, Алексей лишь бросил удивлённый взгляд, когда я легко скинула на водителя свою поклажу, покачал кудрями и ничего не сказал.

А у них тут уже вовсю лето! Дома ещё в ветровках или даже в куртках люди ходят, и портят настроение беспричинно-осенние затяжные дожди. Родители сетуют, что на даче в гряды не войти, того гляди сапоги засосёт! А здесь ярко-синее небо, незамутнённое ни одним перышком лёгкого облачка, и безудержное солнце, без спросу загребающее в горячие объятья, согревающее душу, обещающее такое сумасшедшее счастье, что хочется петь, танцевать, смеяться!

Улыбчивый Шариф загружает в багажник вещи. Гольдман в это время усаживается сзади, гляжу вопросительно: мне куда? К Шарифу на переднее или к нему под бок? Но наглец демонстративно устраивается по диагонали, упершись спиной в один угол, а длинными ногами в пол другого, и затыкая уши наушниками, бросает на моё недоумение,

– Я ж не знаю, какой из него ездец, а сзади шансов выжить больше, – и уходит в себя.

– Сука! – шепчу под нос. У, всё слышавшего водителя, гостеприимная улыбка мигом сползает с лица, и он, не имея возможности ответить говнюку, который развалился барином в его машине, пытается объясниться хотя бы со мной,

– У меня стаж со школы! И ни одного штрафа за последние пять лет! – я ему верю и сочувствую. Смело усаживаюсь рядом и прилагаю недюжинную фантазию, чтобы как-то исправить неловкость,

– Шариф, откуда Вы так хорошо знаете русский?

– Я из Баку, русскую школу там окончил, университет. Сюда приехал за братом, он обосновался, родителей перевёз, семью. Ну и я следом.

– Жалеете, что уехали?

– Нет, – отвечает, а взгляд туманится лёгкой печалью, – но скучаю…

Мы выезжаем на дорогу, и вскоре я вижу настоящие пальмы, они мелькают толстыми стволами и шевелят тёмно-зелёными лапами крон. А по другую сторону море!

Я была однажды с родителями в Анапе, но так давно, что впечатлений почти не осталось в памяти. Разве что, как подцепила там какую-то заразу и проболела половину отпуска, почти не отлучаясь от туалета.

А тут! Широкий синий простор, уходящий в небо! Мы мчимся по трассе, а он всё длится и длится за окном.

– Ак Дениз, – ласково называет его Шариф.

– Что это значит?

– Белое море, потому что белая дымка, покрывает его в ранние утренние часы.

– М-да! А наше Белое море покрывает лёд в любые часы…

– Ну, так-то это Средиземное, – он что всерьёз думает, что я не в курсе?

– Спасибо, что сказал! – мне смешно, он понимает свою оплошность в стиле Капитан Очевидность, и тоже принимается хохотать.

Мы болтаем всю дорогу, Шариф делится тем, что знает про турецкие нравы и правила жизни, это ему близко. То и дело показывает достопримечательности за окном, шутит и снова улыбается. Я тоже улыбаюсь ему в ответ, смеюсь над шутками, кручу головой, боясь пропустить что-нибудь интересное, и не сразу замечаю, что пассажир на заднем сидении вытащил наушники и, глядя исподлобья, слушает нашу болтовню.

А он, перехватив мой взгляд вполоборота, застигнутый врасплох, моментально прикрывает глаза, делая вид, что спит. Ну-ну…

Где-то через час останавливаемся возле кружевных невысоких ворот, за которыми в сочной зелени утопает двухэтажный дом, белый, как кусок сахара рафинада, под коричнево-красной, похожей на печенье, черепицей.

В этом сладком раю мне предстоит прожить ближайшие полгода. Только станет ли этот сахарный домик раем?

Глава 14.

Отворив резную калитку, Шариф снова запрыгивает в машину и подкатывает к крыльцу. Оно совсем невысокое, в три плоские каменные ступеньки. Навстречу выходит полноватая женщина в длинном бордовом платье с рукавом, из-под которого видны широкие лёгкие брюки, а на голове тонкий цветной платок, повязанный на восточный манер, прикрывая лоб, но так чтобы были открыты уши, видимо, для лучшей локации.

Круглолицая, приятная, улыбчивая, с миндалевидными, похожими на чёрные сливы, глазами, сразу напомнившими Шарифа,

– Это моя ма-ма, – подтверждает догадку, растягивая от удовольствия слоги.

– А я сразу узнала! – как у них тут легко, по-семейному.

Выскакиваю из авто, не дожидаясь, пока вежливый услужливый парень обежит вокруг, чтобы открыть дверцу,

– Здравствуйте! – обращаюсь к женщине, – я Маша!

– А я – Зейнеп! – отвечает и улыбается. Боже! Они тут всегда с улыбками! Это из-за солнышка, наверное! Я сама, только приземлились и вышли из здания аэровокзала, всё время, как смайлик подковкой кверху!

– Тётя Зейнеп, – поправляет уважительно сын, вынимая багаж.

– А, как сказать по-вашему? – хочу всё познать, всему научиться! Мне сейчас весь мир обнять охота!

– Да так и называй, тётя Зейнеп, – женщина неспрослива, но Шариф приходит на выручку,

– Можешь говорить: Зейнеп ханым! – доволен, и она довольна!

– Зейнеп ханым, – повторяю, стараясь почувствовать мелодику чужого, непонятного слова и привыкнуть.

Чемоданы на крыльце, мы воркуем и смеёмся на троих, напрочь позабыв, виновника торжества. А он выползает, наконец-то из машины, и напоминает о себе, громко хлопнув дверцей. Так резко, что лицо Шарифа перекашивает судорогой, будто не по машине ударили, а по нему. Я очень хорошо знаю это выражение. Так всегда Егор реагировал, если задевали его Хонду.

Надо спасать ситуацию, и чем скорей, тем меньше неловкости,

– А это Алексей! Главный отдыхающий! Прошу любить и жаловать! – обращаюсь к Зейнеп ханым. По её лицу сложно понять, понравился ли ей гость, а вот сын и не скрывает,

– Жаловать придётся, а насчёт любви… – дальше непередаваемая игра бровей. Они у него такие яркие и густые, будто меховые, а уж до чего выразительны! Не высказать. Мама лишь косо на него глянула, и Шариф отвернулся, занявшись чемоданами, а она расплывается в радушной улыбке,

– Милости просим, Алексей-олум! – и слегка нагибает голову в лёгком поклоне.

– Можно без олума, – бурчит недовольный гость, – просто Лёша.

– Вот так-то лучше! – думаю про себя, а Зейнеп всплёскивает руками,

– Что ж я на пороге-то вас держу!

Мы проходим за ней в прохладу дома. Внизу просторно: кухня с гостиной вместе, пара спален, и какие-то хозяйственные помещения. Шариф поднимает чемоданы на второй этаж, значит, наши комнаты там.

Потом разносит вещи по разные стороны. Наверху всего две спальни, разделённые холлом, уходящим по центру в лестницу.

– Это твоё, брат, – пересиливая неприязнь, говорит парень, толкая дверь в комнату Алексея. И на этом считает дело исполненным. Зато со мной проводит полный экскурс.

Заносит чемодан, показывает, как открывается балконная дверь. Боже! Это не балкон – это чудо какое-то! Он огромен, занимает площадь целой комнаты! Выложен узорной плиткой в бежево-коричневых тонах, со столиком и парой плетёных кресел! Сверху крыша, а от неё вниз зелёный рулонный тент, наподобие римской шторы,

– Это когда от солнышка захочешь укрыться, – разматывает шнурок, привязанный к крюку в стене.

– Не надо, подними! – какое: укрыться, – я ещё не насладилась им! – парень смеётся, я тоже. До чего же хорошо! Напротив, ещё один двухэтажный дом побольше,

– Там живёт Мансур, его семья и родители, и я, а внизу! Маша, иди сюда! – Шариф увлекает меня ближе к перилам,

– Бассейн! – под нами прозрачной голубой чашей ширится персональный водоём! – можно плавать? – я уже почти визжу от переполняющих эмоций!

– Конечно, можно! – радостно подтверждает.

Потом учит пользоваться кондиционером, ловит мне пару русских каналов на ТВ. Объясняет, что горячая вода подаётся из баков на крыше, подогреваемых солнцем и, поэтому, когда задумаю помыться утром, она будет только тёплой, а вот вечером надо быть осторожней, чтобы не ошпариться. Я слушаю очень внимательно и запоминаю.

Мы бы так болтали и болтали, но Зейнеп ханым зовёт спуститься к ужину, надо идти.

Перед этим забираю дорожный контейнер с лекарствами, проверяю с замиранием сердца на холод, слава Богу, индикатор не покраснел. Надо ещё у Алексея из чемодана забрать.

– Возьми вниз в холодильник, – прошу Шарифа.

– Это что? – не понимает, потом догадка и сожаление, – ты больна, Маша? – в глазах неподдельное сострадание и боль.

– Нет, что ты! – я хочу, чтобы он улыбался снова, – я абсолютно здорова!

– Он? – мотает головой в сторону противоположного крыла.

– Ага, – Шариф сразу светлеет, а мне неловко от того, что ему настолько безразлично. А он ещё добавляет,

– Вот потому и злой! – ох, наверное, ты прав, парень. Но я здесь не для того, чтобы гость был злым, так что,

– Спускайся, я сейчас, – он послушно уходит, а мне надо хотя бы переодеться во что-то полегче, проконтролировать очередную инъекцию и забрать у буки-злюки основной запас инсулина, чтобы тоже отнести в холод.

Достаю из чемодана хлопковый сарафан на тоненьких бретелях. Он такой воздушный, совершенно летний из лёгкой голубой жатки, как раз и гладить не придётся. А я так хочу скорей почувствовать лето на своих плечах, всей кожей напитаться солнцем, что, ныряя в него, радуюсь ещё больше! Выскакиваю на минутку на балкон, птички щебечут! Босые ноги наслаждаются теплом нагретого камня. Красота!

Возвращаюсь вприпрыжку в комнату, вынимаю массажную щётку и пробегаюсь несколько раз по волосам. Они не очень длинные, едва до лопаток, но достаточно густые и редкого бело-соломенного оттенка, причём, это мой натуральный! По-моему, я – красотка!

Запрыгнув в шлёпки, бегу к соседу. Надо поторопить на ужин и лекарства забрать. Интересно, тётушка Зейнеп в курсе его диеты? Наверное, Кременецкая оговорила этот вопрос заранее?

Размышляю, что делать, если это не решено, и стучусь в его апартаменты. Ответ нулевой. Потом вспоминаю, что наш бука вечно с заткнутыми ушами, и тихонько приоткрываю дверь…

Глава 15.

Заглядываю. Его владения – зеркальное отражение моих: сначала узкий коридорчик, слева душ и туалет, справа спальня, а впереди зала. Из коридора никого не видать, и я делаю несколько бесшумных шагов по ворсистому ковролину. Потом смотрю, балкон открыт, а там он!

Без одежды после душа! Только полотенце вокруг бёдер. Стоит спиной и меня не замечает. Широко раскинутыми руками уцепился за металлическую трубку, на которой крепится римская штора, так что тело вытянуто во весь рост, подчёркивая мужской разворот плеч. У него отличная фигура, без нарочито выделенных бицепсов и трицепсов, просто, гармоничная. Хорошая фигура молодого мужчины.

Подхожу ближе, до самого балкона. Останавливаюсь возле раскрытой двери.

Вижу, капли воды, срывающиеся с мокрых тёмных кудрей, сбегают дорожками между лопаток, собираясь вместе в общее русло во впадину позвоночника. Слежу, как этот ручеёк торит путь вдоль спины к пояснице и уходит в соблазнительную лунку под махровое полотенце, так низко повязанное, что видно симметричные поясничные ямки.