Мой сладкий

– Гостье воды с лимоном, а мне, как обычно, – ангел, кивнув, удаляется. А моя потенциальная работодательница переходит к делу, – итак, Мария, время – деньги! Поэтому не будем терять ни то, ни другое. Вы принесли свои документы?

– Да! – вынимаю из сумки, Боже, совсем непрезентабельной по сравнению с этой женщиной, этим кабинетом, её одеждой сумки, пакет с дипломом, сертификатами по специализации, санитарной книжкой и прививочным листом. Подаю.

– Очень актуальная вещь в наше время, – кивает на последний. Бумаги внимательно рассматривает, вчитывается. Вроде довольна, что я так обстоятельно подготовилась, но это ещё не всё, – паспорт. Достаю и его. Такое чувство, что родословную осталось показать до седьмого колена. Ничего себе, конкурс нянек для её принца крови!

А, что? Если такая мамуля, то ведь яблоко от яблони… Представляю, что там за яблочко уродилось!

Внимательно изучив все бумажки, Кременецкая возвращает их мне за исключением паспорта,

– Надо сделать копию.

– Зачем? – что-то мне уже не хочется ни на юга, ни в няньки.

В это время ангел Кристина очень грациозно входит с подносом. Составляет на столик прозрачный бокал с распустившимися лепестками какого-то бледного с приятным ароматом напитка для начальницы, и высокий тонкостенный стакан с лимонной водой для меня. Ирина Львовна передаёт ей мой паспорт,

– Все страницы, пожалуйста, – секретарша забирает, даже не поинтересовавшись, что сделать: скопировать, выдрать или съесть! И удаляется.

На мой тревожный взгляд, коим провожаю свой главный документ, отвечает,

– Это для открытия счёта, на который будет приходить зарплата.

– Значит, Вы меня берёте?! – так обрадовалась, что забыла, с кем имею дело.

Глава 8.

– Стоп, стоп! – Кременецкая ставит на столик свой бокал с ожившим цветком внутри. – Это на всякий случай, чтобы не гонять Вас лишний раз, – и переходит к делу, – Мария, ответьте на несколько вопросов, – я напрягаюсь и даже с трудом глотаю воду, которая мне сейчас так необходима, потому что не знаю, сдам ли этот блиц под острым пытливым взглядом.

Но вроде всё по делу спрашивает,

– Вредные привычки?

– Нет! Никаких вредных привычек! – сигареты выкину на хрен!

– Прекрасно! Расскажите о профессиональных навыках, – расслабляюсь и принимаюсь перечислять,

– Уход за больными. Инъекции внутримышечно и внутривенно, инфузии, если нужно. Общий массаж и физиотерапевтические процедуры, при наличии соответствующих приборов, – вряд ли они найдутся на съёмной вилле, хотя у этой дамочки, похоже, всё схвачено. Если надо, она и томограф в личное пользование заполучит. Но Ирина Львовна сбивает меня с толку странным вопросом,

– А, как у Вас дела по части эндокринологии?

– Вы о чём, извините? – я даже растерялась. Если обо мне тревожится, так вроде всё в порядке.

– У моего сына сахарный диабет первого типа, и нужен медработник, который бы смог контролировать сахар в крови, режим, соответствующую диету. Ну, Вы сами должны понимать, какая это ответственность? – взглядывает строго, оторвавшись от чая.

– Да-а… – мало того, что ребёнок полный инвалид, так ещё и диабетик! Может, свалить, пока не поздно? Начинаю ёрзать, кресло вроде мягкое, удобное, но ноги просятся в побег. Потенциальная работодательница понимает мою возню в меру собственной испорченности и, взяв квадратик бумаги из блока с логотипом банка и стильную чёрную ручку «Паркер», рисует на нём шестизначную цифру, равную моему полугодовому заработку,

– Это помесячная зарплата, которая будет падать на Ваш накопительный счёт с максимально возможным процентом по вкладу каждое последнее число месяца, – замираю, – а если я увижу у сына по итогам поездки улучшения, премия может удвоить сумму вклада, – осознаю с трудом, что она сказала, и таблица умножения – сука забылась сразу! А Кременецкая вбивает последний гвоздь в крышку гроба моих колебаний, – с учётом того, что будете жить на всём готовом, думаю, это неплохое предложение?

– Нормаль-ное… – даже представить страшно, какая участь ждёт за такие золотые горы, но сразу душу дьяволу продавать не собираюсь, немного побарахтаюсь,

– А, если у меня не получится? Ну, мало ли, заболею внезапно, или мальчику Вашему придусь не по душе?

– Не хотелось бы. Тогда надо будет спешно искать замену, – размышляет банкирша, но не долго, – мы составим договор! Учтём форс-мажоры, – кто бы сомневался! У них тут в банке заключать кабальные сделки в порядке вещей, и обязанности сторон чётко прописаны, причём, не в пользу клиента. Интересно, кто в нашем случае клиент? – но при любых обстоятельствах, о решении расторгнуть его, Вы обязаны предупредить меня за две недели. И, если расторжение будет досрочным по Вашей инициативе, то деньги за неполный месяц я взиму в уплату штрафа.

– Хорошо, согласна, – лихорадочно соображаю, что валить, если что, надо первого числа! Хотя бы месяц продержусь, уже в плюсе!

– Я и не сомневалась, – усмехается искусительница, – но, прежде чем подпишем договор, сдадите мне экзамен по теме «Медицинская помощь больным сахарным диабетом».

– Сдам! – отчего-то берёт азарт, и уже не втягиваю голову в плечи от режущего, словно скальпель, почти немигающего стального взгляда. Наоборот, распрямляюсь и припоминаю, что в училище на экзамене, мне как раз, достался билет с вопросом по диабету, и я получила пятёрку! Один раз сдала и ещё раз, – сдам, – повторяю уже спокойней, – когда?

– Назначу, – на полном серьёзе, – выберу свободное время на следующей неделе и позвоню.

В это время Кристина, заглядывает в бесшумно приоткрытую дверь,

– Паспорт…

– Давай сюда, и копии мне на стол, – она послушно цокает, стараясь ступать, как можно тише, но совсем погасить шаги на паркете не удаётся.

– Ну, я побежала? – получив документ, ценные указания и, увидев цель с пятью нулями на конце, помноженную с мая по октябрь на полгода, да плюс проценты и возможная премия, не хочу больше терять ни минуты. Мне надо проштудировать учебник по разделу сахарного диабета и пройти экспресс-практику в отделении эндокринологии так, чтобы покорить каменное сердце мадам Кременецкой раз и навсегда!

Но она останавливает,

– Минуточку, Мария! Ещё один вопрос!

– Я вся – внимание, Ирина Львовна! – кажется, сейчас сорвётся!

– У Вас есть загранпаспорт? – так и знала!

– Н-нет! – надо что-то делать! Нельзя, чтобы сделка не сладилась из-за такой фигни! – но я же успею получить?

– Бегом! – в приказном тоне, – собирай документы на подачу! Если что, я потороплю в паспортном столе! – всё-то у неё схвачено, всё под контролем!

– Уф-ф… – кажется, пронесло! И вот это её «бегом», как-то обнадёживает! Всё-таки, она меня берёт!

***

Дальнейшее настолько захватывает, что стенания по Кузе уходят на второй план. Нет, нечего и думать, не забыла! Больно, противно, в каждом пролетающем мимо мотоцикле чудится его Хонда, каждого блондина, появляющегося на горизонте, принимаю за любимого, всё ещё ненаглядного, хоть и подлеца, пока не приблизится, чтобы разглядеть походку и фигуру и выдохнуть: не он. По ночам не могу заснуть. И вовсе не из-за того, что диван у родителей в гостиной неудобный, или мешают. Просто уже привыкла, что моя рука покоится на его боку, а живот прижимается к горячей голой спине. Вот такой Тедди мне нужен в качестве снотворного, а вовсе не милый плюшка, которого я так и не решилась выбросить. Игрушка-то чем виновата?

Но доминанта всё же сменилась, как если бы болела нога, а потом прихватило зуб. Боль в конечности никуда не делась, но стало не до неё, всё внимание зубу. Вот и у меня сейчас самые больные места сахарный диабет первого типа со всеми его премудростями, оформление загранника, объяснение с родителями, куда меня понесло.

Мама за голову схватилась,

– Машенька! Не вздумай! Знаешь сколько таких случаев! Завлекут наивную девушку большими деньгами, она и поверит. А как на место прибудет, так сразу продадут в гарем!

– Мама! Какой гарем? «Тысячи и одной ночи» перечитала?

– Нет, Машуля, мама гарем с публичным домом спутала! – папа добивает совсем. Хоть отказывайся. Но тут возникает довольно весомый аргумент,

– Не может высокопоставленная банковская служащая оказаться сутенёром! – и потом, – про диабет-то зачем ей сочинять? Экзамен принимать у меня?

– Ох, дочка, смотри, как бы не пропасть в чужих-то краях!

– Не пропаду! В следующий раз договорюсь с пациентом познакомиться.

– Надо было сразу!

– Так я ж экзамен ещё не сдала! – вроде отстали, но на инвалида и правда, стоило бы глянуть.

Глава 9.

Стоило бы, но не судьба! И экзамен сдала, и с паспортом успела, и родителей успокоила, и даже совершила невозможное: выпросилась в административный отпуск на шесть месяцев!

Конечно, меня бы ко всем чертям уволили, и не посмотрели, что столько лет без нареканий отработала, но вступилась наша старшая медсестра Юлия Николаевна,

– У Марии очень сложные обстоятельства, надо войти в положение, – и вошли! Хотя надвигаются летние отпуска. Слава Богу, пациентов в это время тоже немного, это не сопливый сезон, зато дачно-радикулитный. Но девчата обещали справиться.

За всей кутерьмой внезапно наступил день отъезда. Вещи собраны, вышло не так уж и много, ведь в лето отправляюсь. С ума сойти! У меня будет целых полгода сплошного лета! Ещё раз перебираю документы, не забыла ли чего, вокруг мама суетится с тревогой в глазах, папа предлагает,

– Может, проводить всё-таки до аэропорта?

– Ну, зачем, пап? Это ж не на наш железнодорожный вокзал смотаться! За мной машину прислать обещали, скажут,

– Кто такие? А, если не скажут, но назад не повезут? Это ж, сколько денег потратите, устанете! Не на дачу, а до Москвы пилить и обратно! – действительно, чего мучить стариков? Какая разница, здесь мамуля вот-вот разразится слезами или на глазах у зрителей в аэропорту?

Блямкает СМСка,

– Приехала, давайте прощаться, родители! – мама повисает на шее и ожидаемо топит меня в слезах,

– Ты хоть звони почаще!

– Обещаю, каждый день буду звонить и фотки слать. Не в каменном двадцатом веке живём! Вот увидите, всё будет хорошо!

– Маш, это всё из-за Егора? – не утерпело материнское сердце! Я ведь так и не собралась рассказать, что произошло в ту ночь, после которой оказалась на родительском пороге с чемоданом. Просто не смогла. Как представлю, выть хочется! Что это? Вероломство? Предательство? Что сказать? Как ей объяснить, что на душе творится, если себе не могу,

– Ну, если бы у нас всё было нормально, я бы просто не получила такого привлекательного предложения, но сложилось, как сложилось, значит, судьба.

– Я провожу до машины, – папа понимает бессмысленность обсуждения. Тем более, когда решение принято. Идёт в прихожую и поджидает меня.

Прощаемся с мамой, так трудно оторваться. Мы никогда не расставались больше чем на месяц, когда в загородный лагерь ездила летом, так и то они каждый выходной навещали, а здесь целых полгода и не в лагере.

– Ну, всё, мамуль, всё! Не плачь! – сама уже еле держусь.

Потом ещё одно прощание с отцом. Он, спустившись вниз, не удовлетворился подъездным крыльцом, дошёл до машины. Ладный водитель при костюме и галстуке пожал руку и, легко подхватив чемодан, отправил в багажник. Мы обнялись, и папуля шепнул на ухо,

– Вроде, приличный… Но, если что, звони, я всех на уши поставлю! – это он умеет.

– Я знаю, пап, знаю, как волнуетесь, но не могла остаться! Просто очень… – сейчас разревусь.

– Больно, – доводит невысказанную мысль до конца, – знаю. Поезжай, всё будет хорошо.

– Спасибо, пап! Ты настоящий, настоящий… – и взахлёб!

– Друг! А не поросячий хвостик! – вытирает слёзы, целует. Эта его шутка со мной всю жизнь. Такая привычная, такая родная! А я-то хотела сказать: настоящий отец!

– Я люблю тебя, пап! Вас обоих очень, очень!

– Знаю, мы тебя тоже… – еле оторвалась. Водитель уже нетерпеливо топчется у открытой дверцы, но прощаться не мешает.

Сажусь на заднее сиденье, верчу головой, чтобы поймать ещё раз отдаляющуюся родную фигуру, замечаю, как он фотографирует автомобиль на телефон, вот ведь перестраховщик, и машет рукой. Водитель тоже всё видит в зеркале заднего вида,

– Похоже, батя – любитель детективов? – усмехается.

– Да они чего там только не надумали себе с мамой, – немного неловко, но их можно понять, – я ж не уезжала ни разу. А за границей вообще не была.

– Не боись, как тебя звать-то? Меня Григорий!

– Маша… Мария!

– Не боись, Маша-Мария, не в ссылку едешь. Благодари Бога, что счастливый билет подкинул, – весёлый мужичок. Сразу успокаиваюсь, дышать легче. От дома оторвалась, теперь не оглядываться и смотреть только вперёд,

– Я сначала своими глазами на этот билет погляжу! – уже могу шутить.

За пять часов пока мы едем до столичного аэропорта, поскольку своего у нас в области нет, Григорий смешит меня анекдотами и разными прикольными историями. Я уже нахохоталась на его шутки до колик в животе. Он даёт мне небольшую передышку, забежать в туалет на заправке и потом дальше травит свои байки, и даже заходя в огромный терминал, куда он меня сопровождает, никак не могу сдержать улыбку.

Всё в новинку: чемодан, поехавший по транспортёру на досмотр, как пациент на рентген, проход через рамку металлоискателя, которой не понравились металлические браслеты на запястье, суровые лица служащих, заставивших снять украшения, будто я бомбу проношу.

– Такая у них работа, – объясняет водитель, хотя не спрашиваю. Просто иду рядом, озираясь по сторонам и не представляю, как бы сориентировалась без провожатого.

Но он видимо, частенько бывает здесь. Шагает уверенной походкой, а я уже не смеюсь. Волнение нарастает. Всё-таки, ни разу не летала. Разномастный народ кишит во всех направлениях, экипажи в форменной одежде с небольшими чемоданчиками: красивые стройные стюардессы, эффектные, вальяжные, как хозяева жизни, пилоты в фуражках.

– Нам на второй, – поднимаемся по эскалатору, вижу сквозь стеклянные стены большую площадку с самолётами разных компаний, слышу гул прогреваемых моторов. Скоро и я буду сидеть в таком! Ух, мамочки!

– Вот и пришли, – Григорий показывает вперёд, – видишь стойку регистрации бизнес-класса?

– Чего?

– Вон, Ирина Львовна с Алексеем уже там! – следую взглядом за его рукой. Вижу банкиршу, как всегда элегантную и безупречную в светлом брючном костюме. А светлое ей, всё-таки, идёт. Ей, вообще всё идёт, конечно, дамам с её достатком, доступны такие наряды, что не могут не идти. Рядом какой-то кучерявый брюнет, видимо, сопровождает её и помогает с инвалидом. А, где же мальчик-то? Наверное, где-нибудь в сторонке отдыхает с няней, таким людям волноваться нельзя. Интересно, куда кресло инвалидное денут на время полёта?

– Ирина Львовна! – Григорий окликает хозяйку, – мы прибыли!

Кременецкая оборачивается, парень тоже. Он бросает на меня высокомерный недовольный взгляд и замирает на некоторое время, словно сканирует. Пересекаемся. Ничего хорошего и доброго в нём не вижу. Если этот сноб полетит с нами и останется, чувствую, общий язык найти с ним будет не просто.

– Машкин! – Господи! Как кипятком плеснуло!

– Егор? – Кузя в своём крутом байкерском прикиде, со шлемом на руке, скользя на поворотах, рискуя посшибать народ, летит ко мне на бешеной скорости, раскрасневшийся, запыхавшийся с букетом! Как и довёз?

Глава 10.

– Успел! Слава Богу, успел! – повторяет, не обращая внимания на зрителей, которых всё больше привлекает неожиданная пикантная сцена. Пытается обнимать, – ещё бы немного, и опоздал! Это тебе! – розы вручает.

Столбенею и не представляю, что делать, но букет принимаю. Если что-то дают, руки берут сами на автомате. Перехватываю недовольный растерянный взгляд Кременецкой.

– Эй, ты откуда взялся, парень? – Григорий пытается прояснить ситуацию. А я теряюсь, не знаю, как себя вести.

С одной стороны, радуюсь, что мой блудливый кот, всё-таки, явился! Не безразлична ему! Сердце выпрыгнуть готово от восторга и не то, что пойти, а побежать, куда позовёт!

С другой, пока не позвал. Да и не собираюсь я так просто бежать за ним, очертя голову, после такого предательства. Пускай хотя бы извинится, объяснится, наконец!

Моё замешательство Кузя принимает, как руководство к действию,

– Пойдём, Машкин! – пытается отобрать выдвижную ручку чемодана у водителя, а сам другой рукой тянет меня на выход в сторону эскалатора, – пообижалась и будет! Дело-то житейское! Видишь, и мама твоя тоже так считает, иначе не направила бы сюда! Я опоздал-то всего на пятнадцать минут! Еле отыскал тебя здесь! Уже давно бегаю! – он всё толкует что-то, Григорий с чемоданом расставаться не спешит, Кременецкая чернее тучи, парень – сопровождающий, вообще смотрит, как на презренную букашку, а я всё силюсь сообразить, что же мне так тошно?

Мозг лихорадочно перебирает по крупицам Кузины речи, подкидывая их на анализ подсознанию или душе, как хотите, так и думайте, а она мгновенно решает, отозваться или нет. Всё вроде ровно, ни на чём не ёкает, не колет. Но вот то самое «дело житейское» вызывает мгновенный прилив крови к голове, взрыв протеста!

– Я сейчас! – говорю всем сразу и никому конкретно, – отпусти, – отдираю Кузину руку от чемодана, – пойдём в сторонку, поговорим.

Веду себя так, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло, но внутри полыхает! А голова-то должна быть ясной! Вот он момент истины! Сейчас или никогда надо принять решение, от которого будет зависеть, в какую сторону покатится клубок моей судьбы.

Егор, уверенный, что дело в шляпе, оставляет в покое чемодан,

– Я вернусь за ним, охраняй! – распоряжается Григорию по-хозяйски и идёт за мной следом. Мы находим пустую безлюдную секцию, похожую на аквариум. Даже странно, что здесь никого нет. Только один мужик разлёгся на четыре сидения разом, скрутив под голову куртку, и спит себе спокойно. Надеюсь, не сильно потревожим,

– Зачем приехал? – ходить вокруг да около некогда, надо определяться.

– За тобой! – лицо недоумённое, а сам лезет целоваться, – я ж тебя одну люблю, Машкин! Наташка не всерьёз! Я её знаю сто лет, там, в голове ветер, в заднице дым!

– А чего делал с задницей тогда ночью?

– Ну, ты же понимаешь?! Покатушки, скорость, ветер в лицо, адреналин! Тебя рядом не было! – до чего же оправдания хороши!

– Ты сам меня к родителям отослал, – напоминаю, – так невмоготу стало, что потерпеть нельзя? Или тебе вообще, по фигу с кем?

– Слушай, Мань! Давай из мухи слона не лепи! – пытается сгрести за плечи в объятья, но не тут-то было!

– Из мухи?! Ты считаешь это нормально? Жена, практически жена, возвращается домой, а муж кувыркается в постели с другой? Это ты мухой считаешь?! – даже не тушуется,

– Так ты бы не увидела, если бы не вернулась! И ничего бы не случилось. Ведь не случалось же? – вот это новость,

– То есть, ты это практиковал и раньше? Мне дифирамбы пел, а в это время шлялся? Работой прикрывался, а сам!.. – меня уже разрывает от гнева, так и хочется отходить по смазливой морде букетом. Но всё ещё пытаюсь понять природу вещей. Что в этой башке творится? Неужели он действительно ничего не понимает? Ну, невозможно же, что я столько времени жила с идиотом и не разглядела?!

– Да все так живут, – искренне недоумевает, – это в мужской сущности заложено: чем больше, тем лучше.

– В чьей сущности? Ты сбрендил?! Кто тебе наговорил такой хрени?!

– Да ты сама-то сбрендила! Мои так живут всю жизнь. Душа в душу, и деток пятерых настрогали! И любовь до гроба! Мамка знает, что батя никуда от неё не уйдёт, и хозяйственный, всё в дом! – бедная мамка. А этот придурок думает, что такая жизнь в порядке вещей. Норма! И это они пятерых пацанов таких вырастили! То-то счастливицам мужья достанутся!

– Так никто не живёт! Это ненормально! Мои так не живут!

– Да твои вообще никак не живут! Одного-то ребёнка и то не сумели, взяли приёмыша на воспи… – он осекается, поняв, что перешёл грань, а я не могу вдох сделать, грудь сдавило так, что сейчас умру. Поделилась с ним в порыве откровенности, считая, что раз вместе на всю жизнь, всё равно бы узнал.

Ловлю воздух ртом, как рыба на песке, хватаюсь взглядом за всё подряд в поисках опоры. Вижу, Кременецкая кому-то названивает, Григорий рядом, а парень, что с ними, глядит в упор на меня. Издалека, сквозь мутную перегородку оргстекла не пойму в точности выражения его лица, но сам факт, что он удерживает глазами, даёт облегчение!

Я, наконец-то делаю вожделенный, так необходимый мне вдох, потом выдох, с которым будто груз сваливается с плеч, пихаю Кузе букет и ухожу,

– Прощай, придурок!

– Ты сама-то дура! – разоряется вслед, – в услужение к господам подалась? Горшки мыть, памперсы менять? За уродом ухаживать? – надо его тут заткнуть, иначе, если он всего этого наговорит при Кременецкой, не знаю, что будет,

– Да! Я лучше полгода за деньги буду ухаживать за физическим инвалидом, чем всю жизнь за моральным бесплатно!

– А я ведь ехал сегодня замуж тебя позвать! – бросает последний, самый главный козырь, но у меня джокер, я в картах поднаторела, были учителя,

– Слава Богу, опоздал! – мне не жаль. Теперь не жаль ничего.

Торопливо выхожу из аквариума, слышу за спиной голос того самого пассажира, которому спать помешали,

– Ну и придурок ты, парень!

– Во-во!

Смотрю кудряш, удовлетворённо кивнув Григорию, накрывает рукой трубку своего босса, и хозяйка отключается. Как он смеет так с ней? Молодой любовник, что ли? Ловелас недееспособного пасынка проводить приехал, благодетельницу поддержать? Подхожу, надо объясниться,

– Извините за неприятный инцидент, всё улажено.

В поле зрения пролетает на эскалатор разъярённый Егор, закидывает на повороте в высокую урну букет и скрывается внизу.

– Это хорошо, что всё улажено, – выговаривает банкирша, – а то я уже запасной вариант стала искать.

– Не стоит, Ирина Львовна, – всё-таки, как я ни старалась быть на высоте, но облажалась, надо исправляться, – больше не повториться, обещаю!

– Не обещайте, Машенька, не имейте такой моды, если дело не только в Вас. За всех не решишь и не расплатишься, – чувствую, остывает.

Пока я разбиралась со своим несостоявшимся мужем, регистрацию в нашей очереди прошли все, только мы остались,

– А где же мальчик? Ирина Львовна, где Ваш сын?

– Да вот он, – показывает на кудрявого, – познакомьтесь уже наконец-то! Мой сын Алексей Гольдман.

Глава 11.

Упс!

Что угодно! Кого угодно ожидала! Думала, подкатят сейчас откуда-нибудь из укрытия чудо перекошенное, с закатывающимися глазами, отвисшей челюстью, по которой стекает вязкая слюна, и руки, как крюки! И шесть месяцев я буду подтирать эти слюни, кормить с ложечки и менять нагрудники и подгузники, нахваливая бедолагу, какой он молодец и вообще, красава!

А теперь у меня самой челюсть отвисла! Надо бы подобрать, но я про неё забыла, потому что вот так в упор с двух шагов Алексей Гольдман напоминает голливудскую звезду, а не заклеймённого проклятьем ущербного инвалида!

Видно, видон у меня красноречивый, потому что кудряш бросает сначала насмешливый, а потом даже жалостливый взгляд и разряжает обстановку,

– Алексей, – подаёт руку. Мне нравится в нём всё! Даже бархатный баритон, которым сказано имя! Стекаю в туфли.

– Ма-ша… – пищу на последнем издыхании, челюсть кое-как встаёт на место. Стыдобища, хоть провались! Столько стрессов в течение часа ни одно сердце без ущерба для организма не выдержит, – Мария! – опускаю ладошку в его. Немного сжимает. Его ладонь тёплая, большая и уютная. Мягкая, я не чувствую никаких шершавостей или мозолей, как у Кузи. Холёная рука со вполне здоровым мужским рукопожатием и офигенно красивыми длинными пальцами, как у пианиста.