Мой сладкий

Торопливо загадываю своё новогоднее желание: «любовь, похожую на сон», имея в виду исключительно Кузю…

***

Он мне нравится, всё в этом парне ладно и складно, в постели тоже неплох. Думаю, наши дети будут красивыми, как папаша, когда они у нас появятся. А, что дело идёт к свадьбе, как бы подразумевается само собой. Кузя сей факт не отрицает и, что замуж ещё не позвал, так это только пока, какие наши годы!

С родителями его познакомила. Понравился. Ещё бы нет, он же обаяшка! С его предками по понятным причинам пока не знакома,

– Летом вырвемся на пару недель, – обещает любимый, – а сейчас самый чёс, поэтому надо чесаться, – имеет в виду, что пока идёт клиент, надо работать.

Видно, Кузя и вправду хорош в своём деле, клиент прёт, как осётр на нерест, заставляя моего почти мужа задерживаться в автомастерской всё дольше и дольше. И сколько бы я ни уверяла его, что всех денег не возьмёшь, Кузя упорствует в обратном.

Как только сходит снег, к его бесконечной работе прибавляются байкерские забавы. Я, честно говоря, была уверена, что Егор на свою Хонду больше не сядет, но ошиблась.

Все выходные проходят теперь в специфическом кругу брутальных пацанов, на не менее брутальных байках. Они там понтуются друг перед дружкой амуницией и всякими прибамбасами, и как я поняла, дамы, которые усаживаются за их спинами, тоже непременный атрибут этих тусовок.

Егорка каждый раз перед выкаткой критично оглядывает мой образ, настаивая на ярком макияже и непременной коже в одежде. Мне не идёт вся эта мишура и, вообще, не хочу гонять на мотоцикле. Боюсь откровенно, причём даже сзади, зажмурив глаза и уткнувшись носом в холодные клёпки на спине Кузиной косухи. Меня тошнит от запаха солярки, и главное, я знаю лучший способ убивать время – книги. Тут хоть с пользой. Но не спорить же из-за такой ерунды? В остальном в нашей почти семье мир и лад.

На буднях прихожу с работы, купив продукты, готовлю ужин, делаю домашние дела и жду ненаглядного. Он возвращается затемно, хотя в апреле надо сильно постараться, чтобы так заработаться. Моется, ужинает, мы обмениваемся новостями и идём в постель. Несмотря на усталость, сил и желания у моего трудоголика хватает на всё.

Одним словом, не жалуюсь. Но, как дело к выходным, неприятно сосёт в душе: опять эти треклятые покатушки!

Как-то занемоглось, обычные женские проблемы по календарю, и Кузя отправился кататься сам. Слава Богу, хоть спокойно отдохну. Но так скрутило живот что, когда вернулся за полночь, даже спрашивать ни о чём не стала, не до мелочей.

Однако, в следующий выходной мой байкер уже и не зовёт, собирается, как всегда, а на моё,

– Подожди, я-то не готова ещё! – отвечает,

– Зая, лучше к родителям съезди, давно ведь не виделись, хоть проведай! – и то, правда, скоро дача начнётся, а на неё я вообще не знаю, когда соберусь.

– Может, тогда подкинешь? – какая ему разница, куда гнаться? – или обратно заберёшь? – у Кузи идея получше,

– А ты ночуй, Машкин, завтра воскресенье, чего дёргаться туда-сюда? – на том и порешили…

Родители очень рады, что приехала, а что Егорку не взяла с собой, расстроились. Пришлось сказать, что ударно трудится.

– Когда, свадьба-то, Марусь? – папуля прямолинеен, – мы уж с матерью внуков заждались. Что ответить? Что замуж пока никто не позвал? Так неудобно как-то. Выхожу из положения,

– Летом съездим к Егору на родину, познакомит с семьёй, там, думаю, и о свадьбе заговорит.

– Ну, хорошо, хорошо, – оправдывается папа, – мы же всё понимаем.

– Вот и не спрашивай понапрасну, – одёргивает мама, – что тебе Маша сказать может, коли слово за парнем, а не за ней.

И по той самой причине родители отправляют меня ночевать домой,

– Нехорошо это, Машунь, что ты ночевать не придёшь, мало ли что Егор подумает! – мама, как всегда, перестраховывается. Но в чём-то права. Ещё оправдывается напоследок, провожая до автобуса, – мы бы рады оставить с ночёвкой, доченька, но сама понимаешь, женское дело такое, сначала замуж выйди.

Где-то на донышке души берёт досада, но, с другой стороны, я сама с большим удовольствием усну под боком мужа, ну почти мужа, чем на диване в родительской гостиной.

Последний автобус привозит меня домой около одиннадцати вечера, конец апреля выдался тёплым, иду с остановки через парк, всё благоухает, душа радуется в предчувствии лета, мурлычу под нос прилипшую к языку песенку из ретро.

Егоркин мотоцикл около дома, странновато. Обычно он его оставляет на работе в сервисе, опасаясь угона. Он вообще, им так дорожит, будто ничего ценнее в его жизни и быть не может. После аварии устранил все повреждения и теперь вылизывает чуть ли не языком, говорит, что это сбывшаяся мечта его нищего детства. Ну, понятно, когда у тебя ещё четыре брата. Новых ботинок-то не дождёшься, да ещё и носить надо аккуратно, если после тебя троим донашивать, какие уж тут мечты.

А тут байк у подъезда сиротствует! Не случилось ли чего? Вдруг опять свалился? Хотя, машина вроде цела. Но душа не на месте, бегу на пятый через две ступеньки, по дороге ключ из сумки выуживаю, скорей отпираю. Уже хочу крикнуть,

– Кузя! Я дома! – но не успеваю, потому что из недр нашей спальни доносятся такие страстные, такие недвусмысленные женские стоны, что ноги подкашиваются, тихо съезжаю на пол. Затыкаю уши, чтобы не слышать того вероломного бесстыдства, что твориться сейчас в семейной постели. Но надо было ещё и глаза закрыть! Поздно, обнаруживаю перед носом высокие чёрные женские ботинки на толстом протекторе и косуху, брошенную прямо на обувнице, Наташкину! Видно, совсем невтерпёж ребятам.

И, что теперь делать?..

Глава 5.

Мне совсем не хочется заходить в спальню, нет ни малейшего желания заставать изменника с поличным, видеть изумлённые лица, голые тела в недвусмысленных позах. Самое большое желание: исчезнуть, просто взять и испариться. Причём так, чтобы больше здесь не оказаться ни разу. Но я уже порядком обросла вещами в Кузиной квартире и бросать их жалко, не миллионерша.

Поэтому вопреки нормальной логике, принимаюсь паковать имущество. Причём, стараюсь не шуметь, чтобы не отвлекать друзей от важного, так необходимого им занятия. Ведь, они же друзья? Кузя ещё в Новый год сказал! Только мне этой дружбы не понять.

В спальне моего барахла предостаточно, но полку в комоде опустошить я ещё успею, а пока достаю с антресоли в коридоре большой баул и тихо стаскиваю в него свои пожитки. Спроси меня потом, как хватило терпения и нервов, собираться при данных обстоятельствах, объяснить не смогу, видно, была в шоке. Хотя веду себя крайне собранно, ничего не забывая, планомерно и аккуратно пакую всё, чтобы больше не возвращаться. За этим серьёзным делом меня и застаёт благоверный,

– Машки-ин! – тянет изумлённо, выпав из спальни в чём мать родила. Видимо, Кузю родили в презервативе. Кого в рубашке, а его кое в чём другом. Почему эти бредовые рассуждения так вовремя посещают глупую голову, тоже загадка. А ошалевший развратник, метнувшись было в мою сторону, осознаёт-таки, некоторую неловкость своего положения и кидается обратно в недра разврата, чтобы натянуть труселя.

Его более стрессоустойчивая подруга, обернувшись простынкой, предстаёт передо мной ну просто-таки жрицей любви! Взгляд победительницы!

– А ты же к родителям с ночёвкой уехала? – вот как это у неё получается? Даже не краснеет, ещё и претензию выдала.

– Зая! – Кузя в трусах задом наперёд кидается спасать ситуацию, – ты куда?

А действительно, куда податься? Квартира сдана, к родителям стыдно, а будить среди ночи вообще, неловко,

– На Луну! – дерзить получается хорошо, даже голос не дрожит. Наглая жрица ещё и смеётся, Кузя пытается хвататься за шмотки, которые я с мрачным упорством пихаю в сумку. Теперь и в спальню можно, не побеспокою. Иду к комоду, Наташка в ванную, коварный изменник за мной,

– Маш! Зай! Ты всё не так поняла! – круто!

– Ну, так расскажи мне, непонятливой, как надо понимать? Может, я проникнусь вашими высокими отношениями и разрешу твоему другу спать с нами третьей у стеночки? Тебя посередине положим. А, как иначе? У вас же дружба не разлей вода! – смотрю на него, жду его версию событий. Чего он там собирался объяснять?

Но видно, понимает, что облажался по полной и, лишь потупив взгляд, выдавливает,

– Прости! – безвольно плюхнувшись задом на кровать. Я уже почти закончила сборы, если какой-то мелочи не досчитаюсь, не беда. Сбрасываю остатки вещей в сумку и волокусь в коридор. Егорка хватается за ручки баула. Он и так тяжёлый, а этот придурок ещё мешает,

– Пошёл вон, идиот! – рявкаю и дёргаю на себя. Кожзам скрипит, но всё-таки, выдерживает нагрузку, а Кузя, шмыгая носом и вцепившись в собственную чёлку, подпирает притолоку в коридоре, пока обуваюсь.

Лицезреть эту драматическую картину мне мешает жрица, перекрывая обзор, открывшейся дверью ванной. Пока Кузя преодолевает неожиданное препятствие, успеваю выйти на площадку, напоследок кинув в него ключами,

– Адьёс, амигос! – прощаюсь с уродами, но один из них бежит следом, почти до нижнего этажа,

– Машкин, ну не твори глупостей! – надо же, какая забота!

Останавливаюсь на нижнем пролёте, чтобы в последний раз глянуть на мужчину своей мечты, и принимаюсь дико ржать,

– Трусы переодень, придурок! – он что-то хочет сказать, но это неожиданное замечание вгоняет его в ступор, и я красиво ухожу в ночь…

Она проходит в том самом парке, через который я совсем недавно так резво гарцевала навстречу счастью. Вот и догарцевалась!

Сижу на скамье, курю, сумка рядом. Вообще-то бросать собиралась, Кузе не нравилась моя дурная привычка,

– Не женское это дело! – говаривал осуждающе, – поедем к моим, не вздумай, они люди старой закалки, не поймут!

А теперь мне плевать, могу хоть всю пачку сразу запихать в рот и обкурюсь до чёртиков, плевать я хотела! Мои, кстати, тоже не знают, я хорошо маскировалась, пока с родителями жила, а когда по отдельности, то и отчёт держать не перед кем.

Хорошо, что светает теперь рано, а то я уж задрыгла порядком. Пришлось зимнюю куртку доставать из сумки. Вот как удобно: всё своё ношу с собой! – лозунг бомжа!

Улицы начинают оживать постепенно, в парк потянулись собачники со своими ненаглядными питомцами, надо сматываться, а то подумают невесть что.

Кое-как допинав груз до остановки, забираюсь в первый утренний трамвай. Он совсем пустой, без единого пассажира. Вагоновожатая, крупная тётка за пятьдесят в оранжевом жилете, терпеливо ждёт, пока я втащу неподъёмную ношу, а потом, сочувственно вздохнув, будто знает всю историю из первых рук, даёт звонок и везёт к родителям. Больше податься некуда.

Моя квартира по договору найма освободится только к концу года. Можно, конечно, выгнать жильцов, сославшись на свой форс-мажор, но не раньше, чем через месяц, заранее поставив в известность, выплатить нехилую неустойку и вернуть арендную плату за полгода, взятую вперёд. Пока Кузя сидел дома со своей костяной ногой, эти деньги очень пригодились, и теперь их у меня нет…

Дома полное недоумение, но по унылому, измученному виду родители понимают, что с вопросами лучше повременить. Мама расстилает постель на диване, хоть и утро, папа идёт ставить чайник. А я в душ.

Наконец-то позволяю себе выреветься вместе с водой, льющейся сверху, разверзаются и мои грозовые тучи вперемешку с рыданиями. Надеюсь, душевая кабина гасит подвывания, не хотелось бы пугать родителей, но если и не гасит, сдерживать сил не осталось.

Как легко можно убить чувства! Играючи, не задумываясь, взять и сломать, словно, игрушку, которая стала не интересна! За что? Зачем я вообще была ему нужна? В качестве сиделки, няньки, поварихи? Пока он скакал на одной ножке!

Где были мои мозги? Чем я думала, когда нашла прокладки в нижнем шкафчике в ванной? Убедила себя, что это Андрюхина любовница забыла? А ещё она забыла розовые сланцы на дне обувницы! Каких знаков мне не доставало, чтобы понять, что Кузя не нуждается в длительных серьёзных отношениях? Я просто одна из многих в череде его подруг. Вот об этом и толковала Людка, когда мы занимались новогодней индейкой. Не удивлюсь, если она тоже из его длинного послужного списка.

Эта ночь настолько перевернула мой мир, что после душа накатывает гулкое опустошение, и я спокойной, ровной походкой иду на диван, падаю на подушку и засыпаю мертвецким сном.

Чтобы проснувшись уже под вечер, сказать себе самой,

– Я поменяю эту жизнь! Завтра же!..

Глава 6.

А завтра понедельник. Это здорово! Терпеть не могу понедельники, но этому рада, как радовалась бы отпуску или отгулу в обычные времена. Родителям сказала, что поживу немного у них. С Егоркой, который им так глянулся, всё кончено бесповоротно. Подробностей не спрашивают. Они у меня люди чуткие, знают, что сама расскажу, когда душевная боль отпустит.

На работе вообще, делаю вид, что жизнь прекрасна, и ничего не случилось, но, видно, актёрского мастерства Бог не дал, да и коллеги тактом родителей не обременены,

– А ну, колись, что там у вас стряслось? – требует Ленка, зажав меня в углу.

– Разбежались, – констатирует Лариска, изображая ясновидящую. И попадает в точку. Чего скрытничать, подтверждаю,

– Да, девочки! Разбежались! Прошла любовь, завяли помидоры в саду!

– Изменил, сука! – Лариска точно, ясновидящая! И чего тут медсестрой сидит на копейках? Пора бы взяться за ум и переквалифицироваться в какую-нибудь Ларису Премудрую. Ей бы пошло.

– Угу, – шмыгаю. И глаза уже на мокром месте. Была уверена, что вчера в душе выревела всё, а накатило с новой силой. Хорошо хоть не накрасилась с утра, а то превратилась бы в унылую панду.

– Дурёха! – утешает Юлия Николаевна, – радуйся, что замуж не успела за этого козла выскочить.

– А он и не зва-ал, – вою. И теперь понимаю, что вряд ли позвал бы.

– И времени немного потеряла, всего-то полгода, а могла завязнуть годов до тридцати и деток нарожать!

– А ты случайно не того? – осеняет Ленку, – тест сдать не хочешь?

– Мы предохраня-ялись, – вывожу рулады, – у меня ВМС! Пришлось из-за этого козла поставить!

– Это хорошо! Просто прекрасно! – констатирует Юлия Николаевна, – обошлась малой кровью. Давай вытирай сопли и начинай новый жизненный виток!

– Какой ещё вито-ок? – ничего не понимаю, – что начина-ать?

– С парнями начинай встречаться, да не ведись на смазливые-то рожи! Не хватайся за кого попало! Поумней будь. Ты – девица видная, независимая, с жильём.

– Без жилья-я!

– А квартира?

– Так я ж сдала до конца года! – слёзы просыхают, когда о деле заговорили.

– - Ну, не пожизненно. Пока с родителями перекантуешься. Они к маю на дачу свалят, четыре месяца у тебя в кармане, а там, глядишь, сентябрь. А это, как ни крути, уже девятый месяц. Если выдастся тёплым, и его на даче проведут. Там недолго, и квартиранты съедут, – Юлия Николаевна всё по полочкам разложила. У неё-то легко получается, а у меня не очень,

– Мне сейчас тошно! Здесь и сейчас! Ни есть, ни пить не могу! Если бы было сбежать куда подальше, сбежала бы! – говорю в сердцах, – хоть в Сибирь, в ссылку! Испариться хочу! Поехать что ли на село? Там, говорят, медикам ссуду на жильё дают, если контракт подписать.

– Ну, да! Как раз к тридцатнику и освободишься! Глядишь, пастуха какого-нибудь найдёшь там, и заживёте счастливо, – это Премудрая Лариса пытается меня в оглобли ввести методом «от противного».

– А я знаю, в какую ссылку её отправить! – заявляет Ленка, упоминая меня в третьем лице, словно, неодушевлённый предмет, или тварь бессловесную типа собаки или кошки, – и ненадолго: с мая по октябрь, и не в Сибирь! Средиземноморское побережье сгодиться? – Спрашивает меня, – а? Ссыльнокаторжная наша!

– Лен, ты чего городишь? Какое побережье? – это старшая.

– Средиземноморское, – повторяет, – сама бы рванула в такую ссылку, так Дениска не отпустит, ревнивый, как чёрт. Да и свадьба в августе.

– А вот с этого места поподробней, – приказывает Юлия Николаевна. И Ленка выкладывает, как на духу,

– Помните Ирину Львовну? – в ответ общее недоумение, – ну, банкиршу!

– Какую ещё банкиршу?

– У тебя в знакомых живые банкиры водятся?

– Да нет! – Ленка сердится на нашу непроходимую тупость, – ну тётка с ишиасом! Привезли тогда в неврологию буквой Г. А я ходила к ней в платную палату динамик делать. Потом она уже выписалась и вместо того, чтобы на процедуры куда-нибудь в медцентр или поликлинику ездить, я моталась к ней на работу в банк с аппаратом? Ну, она вся такая занятая типа, не до мелочей!

– А-а! Помню! – отмирает Юлия, – ещё прибор давать не хотели, но она какой-то крутой презент сделала больнице!

– Она могла себе этот прибор купить, но ей нужен был специалист обязательно, очень мнительная дама.

– Так она хозяйка банка? – не унимается Лариска.

– Да это мы её прозвали банкиршей. Тогда была начальницей какого-то отдела, а теперь финансовый директор, так что не последний человек.

– И, что банкирша? – возвращает старшая разговор к началу, – при чём тут Средиземье?

– Она мне предложение сделала, от которого невозможно отказаться, а пришлось, – вздыхает Ленка.

– Ну не томи, рассказывай!

– В общем, она сняла виллу у моря с мая по октябрь для сыночка своего, здоровье ребёнку поправить, а сама поехать не может. Вот нужен специалист для сопровождения, медик. Потому что мальчишка больной.

– Инвалид совсем? Колясочник? – Лариска сразу выясняет фронт работы, – подгузники менять, уколы, уход?

– Сиделкой в общем, – подытоживает старшая, – наверное, достойную оплату предложила?

– Достойную, – соглашается Ленка, – а если результат понравится, то ещё и премия по итогу размером с зарплату.

– А какой результат-то? На ноги поставить безногого? – Ларка у нас, всё-таки, матёрый скептик, – Тоже мне, замануха!

– Да я толком ничего не выяснила. Когда она позвонила, Дениска рядом ошивался, рожи мне строил, так что сразу сказала, что не могу. А потом пожалела! Мы с Деней ипотеку собираемся после свадьбы брать, я хотела у них в банке на особых условиях, – Ленка раздражена своей оплошностью, – а теперь какие особые могут быть!

– В общем поезд ушёл, – вздыхает старшая, – так о чём мы тогда битый час беседуем?

– Может не ушёл ещё! – У Ленки в глазах надежда, – я ей позвонить могу и Машку предложить! Мол так и так, сама никак, а вот специалиста Вам для дитятка подыскала отличного! А там услуга за услугу!

– А то она такого специалиста без тебя не найдёт? – Лариска дело говорит, конечно, какой из меня уникальный специалист? Но я сейчас готова на что угодно, лишь бы сменить обстановку, а главное, уничтожить всё, что напоминает о Кузе,

– Звони!

Глава 7.

– Правда? Ты точно, согласна? – искра надежды освещает лицо коллеги.

– Лен, а парнишке сколько годков? – уточняет Юлия, – если подросток, то намучаешься, Мань. Они в переходном возрасте такие противные становятся. По своему Даньке помню. Так не инвалид, а нормальный здоровый ребёнок!

– Не важно! – мне сейчас и вправду без разницы, сколько лет банкирскому отпрыску, и до какой степени мамаша набаловала своё неполноценное чадо. Как представила Кузю с Наташкой, и что могу столкнуться в любой момент нос к носу с ними или с кем-то из той компании, вопрос с повестки дня снялся, – решено, если не поздно, то согласна! И денег заодно подзаработаю!

Ленка набирает в мобильном номер банкирши, а сама не сводит с меня контролирующего взгляда, даже не моргает, будто опасается, что если сморгнёт, откажусь или сбегу!

– Ирина Львовна, добрый день! – разливается сладким елеем в полной тиши нашего кабинета, а мы даже не дышим, – Ваше предложение ещё в силе? – сжимает на удачу кулак. Я тоже пальцы скрестила, – здорово! Я нашла специалиста Вашему мальчику! Отличного, самого классного специалиста! Да, да! Не пожалеете! – пауза… внимает трубке… потом, – всё передам! Да она согласна с мая приступить! – выключает, – Маха! Средиземье у нас в кармане!..

***

Средиземье в кармане, а Маша в тумане! – вот так можно охарактеризовать моё состояние, в котором обделываю все дела для поездки.

Сначала после работы в тот же день отправляюсь на собеседование к банкирше. Иду, как на экзамен, словно, если провалю его, то вся жизнь полетит в тартарары. Хотя, казалось бы, ничего такого сверх заманчивого в её предложении нет. Про бесплатный сыр в мышеловке знает каждая мышь, даже очень наивная, поэтому в альтруизм матёрой тётки, для которой счёт денег – профессия, ни на грош не верю.

Наоборот, думаю, с её баловнем-сынком, которого к тому же обидела судьба, будет вовсе непросто. Но для меня сейчас это самое оно! То, что нужно. Как говорится «клин клином». И чем острее окажется этот новый клин, тем меньше буду думать и проливать слёзы по своей неудавшейся любви. Да хоть к пчёлам в улей, лишь бы Кузю из души изгнать, а заодно и из памяти.

В зале для физических лиц в этот час немноголюдно, а меня уже поджидает прекрасное создание на бесконечных ногах, уходящих в целомудренный разрез строгой чёрной офисной юбки-карандаш, для усиления эффекта понимания моей ущербности, упакованных в такие же бесконечные каблуки. Белая блуза, перехваченная по вороту хомутом шёлкового платка фирменных цветов банка, безупречна, как и её владелица.

Такое чувство, что я явилась на дефиле недели моды в Париже, но оглядевшись, понимаю, что рядовые сотрудники, занятые работой с населением, нормальные живые люди. Неужели это эфирное существо с тугим почти смоляным пучком, каждая волосинка которого приклеена к определённому месту, и нежно розовыми, подозрительно пухлыми губами, живое?

Живое оказывается,

– Вы Мария Анисимова? – безошибочно вычисляет, а я как слепой котёнок тычусь тут, не зная, куда податься.

– Да, – робею, как-то разом. Прекрасная дева выше меня на целую голову. Рядом с таким совершенством, ощущаю себя полным убожеством. Зря сразу рванула, надо было договариваться на другой день! Хотя бы немного причередилась. Но банкирша тянуть не захотела, назначила сегодня же. Девчата надавали косметики, а Ленка расщедрилась на свой модный джинсовый пиджачок,

– Принимают по одёжке, а ты не готова, – куда уж мне! Я свою горькую судьбину вторые сутки оплакиваю, не до красоты.

Но раз пошла такая тема, то плач Ярославны можно и на потом отложить. С этим делом не опоздаю, наоборот, если не понравлюсь банкирше, ещё повод для нытья добавится.

– Мы пришли, – прекрасное существо останавливается подле массивной двери с красивой табличкой «Финансовый директор Кременецкая Ирина Львовна» – колени предательски дрожат. Фамилия, наверное, говорящая!

Захожу в царские покои с лучезарной улыбкой, блеском в глазах и предынфарктным состоянием в сердце!

– Ирина Львовна, это Мария, – сообщает ангел на ходулях.

– Спасибо, Кристина, можешь быть свободна, – ангел уходит, а я стою и прямо кожей чувствую, как меня рентгенят.

– Здравствуйте, – что-то с голосом, хотелось уверенно, а получилось пискляво.

Деловая дама, очень стильная, очень моложавая, ухоженная, подтянутая и, я бы даже сказала, сухая. С ультракороткой стрижкой по нездешней моде на платиновом блонде. По такой возраст определить невозможно, от тридцати пяти до пятидесяти, а может и ещё лет пять в ту или другую сторону. Она напоминает натянутую струну, настолько прямая, отглаженная, узкая, безупречная, в стильных чёрных брюках и каком-то фантастическом жилете на белоснежной блузе, с неброским макияжем, мраморной кожей и минимумом украшений. Представляю, сколько этот минимум стоит!

Указывает на белое кожаное кресло,

– Присаживайтесь, Мария, – голос бесстрастный, глаза чуть навыкате, светло-серые со сталью, глянула, что льдом обдала. Представляю, как её малышу несчастному живётся с такой мамашей.

Ирина Львовна устраивается напротив на такое же. Между нами стеклянный прямоугольник стола, – чай, кофе?

– Воды! – в горле пересохло. Банкирша жмёт невидимую кнопку, и ангел появляется вновь, не успевает открыть рта, как она отдаёт приказ,