Таксидермистка

Перед ней стоял сложный выбор. Она знала, что Северин ждёт её в клубе завтра утром для следующего разговора. Она знала, что Александр Игоревич будет требовать от неё результатов. Она знала, что Ян находится где-то в городе, возможно, продолжает свою деятельность, возможно, ищет новые способы использовать сущности. И она знала, что у неё есть только один способ победить всех — стать таксидермисткой, которая препарирует не только чучела, но и сущности, и души, и ложь.

Она докурила сигарету и пошла в мастерскую. Ей нужно было подготовиться. Осталось меньше суток до того, как она встретится с Севериным и сделает свой ход. Она не собиралась терять время.

В мастерской царила привычная тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов и едва слышным гудением холодильника. Агата села за стол, открыла ящик и достала свои инструменты — скальпели, пинцеты, кисточки, баночки с воском и красками. Но сегодня она не собиралась заниматься чучелами. Она сняла с полки блокнот с рунами, который купила на блошином рынке, и принялась изучать его.

Руны были её ключом к победе. Если Зеркальщик использует их для привязки к носителям, значит, она может использовать их для разрыва этой привязки. Нужно было найти правильную комбинацию, правильный ритуал, который позволит ей "препарировать" сущность, не убивая носителя. Она перелистывала страницы, вглядываясь в символы, которые были для неё почти чужими, но уже начинали приобретать смысл.

Ансуз — правда и ложь. Тейваз — правосудие. Лагуз — поток и интуиция. Все эти руны были на пуговицах, которые она собрала с мест преступлений. Но самой важной была руна, которой ещё не было — руна, которая могла бы ослабить Зеркальщика, лишить его силы. Она искала её, перебирая страницы, и наконец, нашла. Руна Иса — лёд, остановка, заморозка. Она могла бы заморозить сущность, остановить её движение, лишить её способности питаться виной. Но для этого нужно было найти правильный символ, правильное сочетание, и применить его через зеркало, которое было у бармена.

Она взяла листок бумаги и начала чертить схему. Если она сможет заманить Зеркальщика в венецианское зеркало и использовать там руну Иса, сущность застынет, как насекомое в янтаре. Тогда она сможет извлечь её из Северина, не причиняя ему вреда, и заключить в какой-нибудь предмет, который будет служить её тюрьмой. Например, в пуговицу. Или в кусок зеркала. Или в одну из своих статуэток.

Она работала до самого вечера, забывая о еде и сне. В голове прояснялись детали, и она чувствовала, как план начинает обретать форму. Она знала, что это опасно. Она знала, что если ошибётся, сущность может уничтожить её, или сделать носителем, или разорвать её дар навсегда. Но она не могла остановиться.

К вечеру она позвонила Соколову.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала она, когда он ответил.

— Снова? — спросил он устало.

— Я знаю, кто убил мою семью, — сказала она. — И я знаю, кто сейчас убивает людей в городе. Мне нужно, чтобы ты обеспечил мне доступ к одному месту.

— Куда?

— В морг на Октябрьской, — сказала она. — Мне нужно попасть туда завтра утром, когда там будет Северин Тихомиров.

Соколов помолчал, потом тяжело вздохнул.

— Ты ввязываешься в опасную игру, Агата.

— Я знаю. Но это моя игра. И я должна выиграть.

Он согласился помочь, и Агата почувствовала, как внутри неё появляется искра надежды. Она не одна. У неё есть союзники, даже если они не до конца понимают её методы.

Она легла спать рано, чтобы выспаться и набраться сил перед завтрашним днём. Но сон был тревожным, полным обрывков снов — пожара, зеркал, лиц людей, которых она знала и не знала. Она просыпалась несколько раз, слыша шёпот в коридоре, но каждый раз он исчезал, как только она открывала глаза.

Утром она встала с рассветом, приняла холодный душ и надела рабочие джинсы, водолазку и кожаную куртку. В карманы она положила скальпель, руны, которые вырезала на кусочках латуни, и фотографию Северина, которую нашла в своей папке. Она знала, что сегодня решится всё. Она встретится с ним в морге, где у них будет последний разговор. Она попытается уговорить его отказаться от сущности, а если не получится — использовать руну Иса, чтобы заморозить Зеркальщика. И в этот раз она не будет колебаться.

Она вышла из дома и направилась в морг, чувствуя, как холодный утренний воздух обжигает лёгкие. Швы были видны повсюду — тонкие золотистые нити, переплетающиеся над улицами, над домами, над её головой. Они пульсировали в такт городу, как будто сам мир готовился к чему-то важному.

В кабинете Северина было тихо. Он сидел за столом, как в прошлый раз, и читал какую-то книгу. Увидев Агату, он улыбнулся и отложил книгу.

— Я знал, что вы придёте, — сказал он. — Вы слишком упрямы, чтобы отказаться от правды.

— Я не за правдой, — ответила Агата, садясь напротив него. — Я пришла, чтобы остановить вас. Вы должны прекратить убивать людей. Это не ваше право.

Северин вздохнул, и в его взгляде появилась печаль.

— Вы не понимаете, — сказал он. — Я не могу остановиться. Сущность не позволит мне. Даже если я захочу, она найдёт нового носителя. И тогда будет хуже. Я единственный, кто может контролировать её, хотя бы частично.

— Я могу избавить вас от неё, — сказала Агата. — Я знаю способ. Но я должна действовать прямо сейчас. Вы должны довериться мне.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то, что она не могла прочитать — смесь сомнения, любопытства и, возможно, надежды.

— Вы обещаете, что не причините мне вреда? — спросил он.

— Я обещаю, — ответила она.

Северин кивнул и закрыл глаза. Агата достала скальпель и руну Иса, вырезанную на кусочке латуни, и подошла к нему. Она знала, что у неё есть только один шанс. Если она ошибётся, Зеркальщик вырвется и уничтожит их обоих.

Она положила руку на грудь Северина и почувствовала, как под её пальцами вибрирует сущность, как она пытается вырваться, как она сопротивляется. Агата начала чертить руну на его груди, кончиком скальпеля, едва касаясь кожи. Северин вздрогнул, но не открыл глаз. Сущность забилась сильнее, но Агата продолжала.

Когда руна была готова, она взяла кусочек зеркала, который принесла с собой, и приложила его к груди Северина. И в этот момент сущность вырвалась — она ворвалась в зеркало, пронзила его, и Агата увидела в нём своё собственное отражение, которое смотрело на неё с ненавистью.

— Нет! — закричала она, пытаясь удержать зеркало.

Но сущность была слишком сильной. Она вырвалась из зеркала, и Агата почувствовала, как её дар разрывается, как Швы сжимаются вокруг неё, как мир начинает рушиться.

Всё исчезло.

Она открыла глаза и увидела, что лежит на полу кабинета, а Северин стоит над ней, сжимая в руках разбитое зеркало. Оно было пустым. Сущность исчезла.

— Что произошло? — прошептала Агата.

— Вы освободили меня, — сказал Северин тихо. — Но вы не заперли её в зеркале. Она ушла. В город.

Агата почувствовала, как ледяной страх пронизывает её тело. Она освободила Зеркальщика. Теперь он свободен, и он будет искать нового носителя. И в этот раз она не знала, сможет ли остановить его.

Северин опустился на колени рядом с ней и посмотрел в глаза.

— Теперь вы понимаете, — сказал он. — Иногда, чтобы спасти одного, нужно рискнуть всеми. Вы рискнули, и вы потеряли. Но я всё ещё с вами. И я помогу вам найти её. Потому что я знаю, где она будет искать новое тело.

Он прошептал ей имя, и Агата почувствовала, как сердце замерло.

— Ян, — сказал он. — Она пойдёт к Яну. Потому что он самый слабый из нас. И он сделает всё, чтобы вернуть её.

Глава 5. Старый друг

Агата сидела на холодном кафельном полу кабинета Северина и смотрела на осколки разбитого зеркала, разбросанные по всей комнате. Каждый кусочек стекла отражал её лицо — множество её лиц, испуганных, растерянных, стареющих. Она слышала, как где-то далеко, на уровне подсознания, тикают часы, как гудит холодильник с биоматериалами, как капает вода из неисправного крана в умывальнике. Но всё это было где-то на периферии, потому что в центре её сознания пульсировала одна мысль: она освободила Зеркальщика.

Она освободила его.

Своими руками, своей уверенностью, своей верой в то, что она сможет контролировать сущность, если будет достаточно осторожной. Она ошиблась. Она позволила гордыне взять верх над разумом, и теперь Зеркальщик был на свободе, без носителя, без якоря, без ограничений. Он искал новое тело, и Северин сказал, что он пойдёт к Яну.

Ян. Имя, которое пять лет лежало в её памяти как заноза, как незаживающая рана, которую она боялась трогать. Ян был её другом, её напарником, её опорой после смерти семьи. Он был тем, кто держал её за руку в больнице, когда она просыпалась от кошмаров. Он был тем, кто помогал ей с работой, когда она не могла встать с кровати. И он же был тем, кто стоял у окна в ту ночь, когда горел её дом, и смотрел на пламя с холодным удовлетворением.

Агата подняла голову и посмотрела на Северина. Он стоял над ней, бледный, с пустыми глазами, в которых больше не было того святого огня, который она видела раньше. Сущность ушла из него, и он теперь был просто человеком — уставшим, испуганным, потерянным.

— Ты знал, что так будет? — спросила она тихо. — Ты знал, что я не смогу её удержать?

Северин покачал головой, опускаясь на корточки рядом с ней.

— Я знал, что это риск, — сказал он. — Но я не знал, что она вырвется так быстро. Я думал, у нас будет больше времени.

— Зачем ты согласился? — спросила она. — Ты мог отказаться. Ты мог сказать, что не хочешь рисковать.

— Потому что я хотел избавиться от неё, — ответил он просто. — Ты была права. Я не святой. Я просто человек, который пытался оправдать свои поступки, убеждая себя, что делаю добро. Но внутри я знал, что это ложь. Зеркальщик использовал меня так же, как я использовал его. Мы были партнёрами в преступлении, и я устал быть его марионеткой.

Агата смотрела на него, и в её груди смешивались гнев, жалость и странное понимание. Она знала, что такое быть марионеткой своих собственных демонов. Она знала, как легко оправдать свои поступки, когда тебе кажется, что у тебя нет выбора. Но она также знала, что у каждого есть выбор, даже если он кажется невыносимо трудным.

— Мы должны найти Яна, — сказала она, вставая с пола. — Если Зеркальщик найдёт его первым, он станет новым носителем. И тогда всё повторится.

Северин кивнул и тоже встал. Он был выше её, и в его глазах появилась решимость, которой не было раньше.

— Я знаю, где он, может быть, — сказал он. — У него есть убежище за городом. Старый дом, который принадлежал его бабушке. Он говорил о нём, когда мы… когда я ещё работал с ним.

— Ты работал с ним? — переспросила Агата, чувствуя, как холод пробегает по коже.

— Мы оба были Чистильщиками, — сказал Северин. — Ян был старше, опытнее. Он учил меня, когда я только начинал видеть Швы. Он знал о Зеркальщике больше, чем кто-либо, потому что он сам был, одержим им. Он хотел использовать сущность для того, чтобы воскресить свою дочь.

— Его дочь? — Агата замерла. — У него была дочь?

— Была. Она умерла от болезни за два года до того, как он начал работать с тобой. Он был сломлен, Агата. Он не мог смириться с её смертью. Он искал способы вернуть её, и Зеркальщик казался ему идеальным инструментом. Но сущность не воскрешает мёртвых. Она только даёт иллюзию жизни, создавая копии тех, кого мы потеряли. Ян не понимал этого. Или не хотел понимать.

Агата закрыла глаза, пытаясь осмыслить эту новую информацию. Ян, её друг и напарник, был одержим идеей воскресить свою дочь. И он был готов пожертвовать чужими жизнями ради этого. Включая жизнь её семьи.

— Поехали, — сказала она, открывая глаза. — Ты покажешь мне этот дом.

Они вышли из морга, и холодный утренний воздух ударил в лицо, заставляя Агату вздрогнуть. Город просыпался, и в сером небе уже занимался рассвет, окрашивая облака в бледно-розовые тона. Швы были видны повсюду, но теперь они выглядели иначе — более яркими, пульсирующими, как будто освобождение Зеркальщика всколыхнуло весь мир сущностей, заставив их проснуться и насторожиться.

— Моя машина на парковке, — сказал Северин, показывая в сторону старого «Форда», припаркованного у тротуара.

— Поедем на моей, — ответила Агата. — Я не доверяю тебе настолько, чтобы сесть в твою машину.

Он не обиделся, просто кивнул и последовал за ней к её старой «Ладе» — потрёпанной, но надёжной машине, которую она купила несколько лет назад на сэкономленные деньги. Она села за руль, он — на пассажирское сиденье, и они выехали на пустые утренние улицы.

По дороге Агата пыталась собраться с мыслями. В её голове крутились обрывки информации: Ян, ритуал, Зеркальщик, воскрешение дочери. Она думала о том, как он мог прийти к этому — от обычного напарника до убийцы, готового сжечь семью своего друга ради призрачной надежды. Она пыталась понять, что чувствовала бы она на его месте. Если бы она могла вернуть Зою ценой чужой жизни, сделала бы она это? Она хотела сказать «нет» сразу, но внутри неё зашевелилось сомнение. Горе делает людей эгоистами. Горе заставляет их совершать поступки, которые они никогда бы не совершили в здравом уме. И Ян, потеряв дочь, потерял и себя.

— Расскажи мне о ритуале, — сказала она, не отрывая взгляда от дороги. — Что он планировал сделать?

Северин помолчал, собираясь с мыслями, потом начал говорить:

— Зеркальщик — это не просто сущность, питающаяся виной. Это ещё и канал между мирами. Если правильно провести ритуал, используя руны и жертвенную кровь, можно открыть этот канал и призвать душу умершего. Но плата за это — душа живого человека. Ян должен был пожертвовать кем-то, кто был близок ему, чтобы его дочь могла вернуться.

— И он выбрал мою семью, — сказала Агата, и голос её дрогнул. — Он убил моего мужа и мою дочь, чтобы воскресить свою.

— Он думал, что они уже мертвы, — сказал Северин тихо. — Он не знал, что в квартире есть кто-то живой. Он думал, что вы уехали на выходные. Он планировал ритуал в пустой квартире, но вы вернулись раньше. Когда он увидел, что вы там, было уже поздно.

— Он мог остановиться, — прошептала Агата. — Он мог отменить ритуал. Он мог спасти их.

— Он не мог, — сказал Северин. — Ритуал уже начался, и он не знал, как его остановить. Он просто стоял и смотрел.

Агата сжала руль так сильно, что костяшки побелели. Ей хотелось кричать, плакать, бить по рулю кулаками, но она держала себя в руках. Она должна была оставаться холодной и расчётливой, если хотела найти Яна и остановить Зеркальщика.

— Как далеко этот дом? — спросила она.

— Около часа езды, — ответил Северин. — В посёлке за городом, у озера. Там тихо, никто не ходит. Идеальное место для того, чтобы спрятаться.

Они ехали в тишине, и Агата чувствовала, как напряжение внутри неё растёт с каждой минутой. Она думала о том, что скажет Яну, когда встретит его. Она думала о том, сможет ли она сдержаться и не убить его на месте. Она знала, что если убьёт его из мести, она станет идеальным сосудом для Зеркальщика. Её чувство вины и гнева будет питать сущность, делая её сильнее. Она должна была оставаться холодной. Она должна была быть таксидермисткой, препарирующей душу, а не убийцей, мстящей за прошлое.

Дорога петляла между старыми соснами, и лес становился всё гуще, пока они не выехали на просёлочную дорогу, покрытую гравием и сухими листьями. Впереди показался дом — старый, двухэтажный, с облупившейся штукатуркой и покосившимся крыльцом. Окна были тёмными, но из трубы шёл дым, тонкой струйкой поднимающийся к серому небу. Кто-то был внутри.

— Он здесь, — сказал Северин.

Агата остановила машину в ста метрах от дома, заглушила двигатель и вышла. Холодный воздух был наполнен запахом мокрой листвы и дыма. Она нащупала в кармане скальпель и убедилась, что он на месте.

— Ты идёшь со мной? — спросила она у Северина.

— Иду, — ответил он. — Я должен это сделать. Это моя вина.

Они подошли к дому, и Агата постучала в обшарпанную дверь. Никто не ответил. Она толкнула дверь, и она с лёгкостью открылась, скрипнув старыми петлями. Внутри было темно и пахло плесенью, старым деревом и чем-то ещё — запахом, который она узнала мгновенно. Запах Зеркальщика.

Они прошли в комнату, заставленную старой мебелью, и увидели Яна. Он сидел в кресле у камина, в котором горел слабый огонь. Он выглядел старше, чем пять лет назад — седой, с глубокими морщинами на лице, с глазами, в которых не было ни капли жизни. На столе перед ним лежала раскрытая книга с рунами и несколько пуговиц, таких же, как те, что Агата собирала с мест преступлений.

— Агата, — сказал он, когда она вошла. — Я знал, что ты придёшь.

— Ян, — сказала она, с трудом сдерживая голос. — Что ты наделал?

Он усмехнулся — горько, безрадостно.

— Я пытался исправить прошлое, — сказал он. — Я пытался вернуть её. Мою дочь. Ты не представляешь, что такое потерять ребёнка. Ты не представляешь, как это ломает тебя.

— Ты убил мою семью, Ян, — сказала Агата, делая шаг вперёд. — Ты убил моего мужа и мою дочь. И теперь ты хочешь, чтобы я тебя пожалела?

— Я не прошу жалости, — ответил он. — Я прошу понимания. Ты знаешь, что такое быть одержимым идеей. Ты знаешь, что такое идти до конца. Мы с тобой похожи, Агата. Мы оба готовы на всё ради тех, кого любим.

— Мы не похожи, — сказала она холодно. — Я никогда не убивала невиновных. Я никогда не предавала тех, кто доверял мне. Ты — чудовище, Ян. Ты был чудовищем, когда сжигал мой дом, и ты остался чудовищем сейчас.

Ян медленно встал с кресла, и Агата заметила, как его глаза начинают менять цвет — из серых они становятся почти чёрными, как бездонные колодцы. Зеркальщик уже был в нём. Он уже начал вселяться.

— Поздно, — сказал Ян голосом, в котором слышались два голоса — его собственный и хриплый, шепчущий голос сущности. — Она уже здесь. Она вошла в меня, когда я открыл книгу. Она сильнее, чем я думал.

— Мы можем избавить тебя от неё, — сказал Северин, делая шаг вперёд. — Агата знает, как это сделать. Она может препарировать сущность, не убивая тебя.

Ян засмеялся — жутко, с оттенком безумия.

— Я не хочу избавляться от неё! — крикнул он. — Я хочу использовать её! Я хочу вернуть свою дочь! Я не остановлюсь, даже если вы убьёте меня!

Он поднял руки, и Агата почувствовала, как воздух вокруг них начинает вибрировать, как Швы на стенах начинают расширяться, как Зеркальщик начинает питаться его виной, делая его сильнее. Она знала, что у неё есть всего несколько секунд, чтобы остановить его, прежде чем сущность полностью захватит его разум.

Она достала скальпель и руну Иса, которую подготовила заранее, и бросилась вперёд, пытаясь коснуться его груди, чтобы начертить символ. Но Ян был быстрее. Он схватил её за запястье и сжал так сильно, что она услышала хруст костей. Боль пронзила её руку, и она чуть не выронила скальпель.

— Ты думала, что сможешь меня остановить? — прошептал он, наклоняясь к её лицу. — Ты всегда была слишком самоуверенной, Агата. Ты думала, что твой дар делает тебя особенной. Но ты такая же, как все. Сломленная женщина, которая пытается заполнить пустоту внутри себя мёртвыми животными.

— Ты не прав, — сказала она, смотря ему прямо в глаза. — Я не пытаюсь заполнить пустоту. Я пытаюсь исцелить её. И я исцелю её, даже если для этого мне придётся уничтожить тебя.

Она вырвала руку из его хватки и резко ударила его скальпелем в плечо, чуть выше сердца. Ян закричал, отпустил её и отшатнулся, прижимая руку к ране. Агата не стала ждать. Она вырезала руну на его груди, прямо на коже, и приложила к ней кусочек зеркала, который всё ещё был у неё.

Зеркальщик забился внутри Яна, пытаясь вырваться, но руна Иса начала действовать, замораживая его, сковывая его движения. Ян замер, и его глаза на секунду стали нормальными — серыми, уставшими, полными слёз.

— Прости меня, Агата, — прошептал он. — Я не хотел причинять тебе боль.

— Слишком поздно, — сказала она, заканчивая ритуал.

Зеркальщик вырвался из Яна в виде золотистого облака и втянулся в кусочек зеркала, который Агата держала в руках. Она быстро закрыла его ладонью, чувствуя, как сущность бьётся о стекло, пытаясь вырваться. Она запечатала зеркало кусочком латуни с руной Иса, и сущность затихла.

Ян упал на пол, тяжело дыша, но живой. Зеркальщик ушёл из него, оставив его просто человеком — старым, больным, потерявшим всё.

Агата смотрела на него, сжимая в руке зеркало, в котором была заперта сущность. Она могла бы уничтожить его сейчас, разбить зеркало и убить сущность навсегда. Но она знала, что это не решит проблему. Зеркальщик уже оставил свои следы в городе, в отражениях, в Швах. Ей нужно было найти способ полностью уничтожить его, а не просто запечатать.

— Что теперь? — спросил Северин, стоя над Яном.

— Теперь я отвезу его в город, — сказала Агата. — Соколову будет интересно узнать, что он убил мою семью. А потом я решу, что делать с Зеркальщиком.

Она наклонилась, подняла Яна за плечо и помогла ему встать. Он был слабым, почти безвольным, и она знала, что он больше не представляет угрозы. Но в её груди всё ещё горел гнев, и она знала, что не сможет просто забыть о том, что он сделал.

Она вышла из дома, держа в одной руке зеркало с сущностью, а другой, поддерживая Яна. Северин шёл за ними. Ветер стих, и лес вокруг них затих, как будто сама природа ждала, что она сделает следующий шаг.

Агата посмотрела на небо, где в серых облаках пробивались первые лучи солнца, и подумала о том, что её борьба ещё не закончена. Она поймала Зеркальщика, но он всё ещё был жив. Она нашла убийцу своей семьи, но это не вернуло ей мужа и дочь. Она стояла на пороге нового дня, не зная, что принесёт он ей, но зная, что она не остановится, пока не будет побеждена последняя тень прошлого.

— Поехали, — сказала она, помогая Яну сесть в машину. — Нам нужно закончить это.

Она села за руль, и они поехали по пустой просёлочной дороге, оставляя позади старый дом, где началась и где закончилась одна история. Но Агата знала, что впереди их ждёт ещё много страниц, и каждая из них будет написана кровью, потом и слезами.

Глава 6. Пуговичный мастер

Дорога обратно в город казалась бесконечной.

Агата вела машину одной рукой, второй сжимая запечатанное зеркало, которое лежало у неё на коленях. Сущность внутри него иногда пульсировала, заставляя стекло вибрировать, и тогда по пальцам пробегал холодный электрический ток, напоминающий о том, что Зеркальщик жив и только ждёт момента, чтобы вырваться на свободу. Она чувствовала его присутствие, его голод, его терпение. Это было похоже на то, как если бы она держала в руках дикого зверя, загнанного в клетку, который не нападает, но внимательно наблюдает за каждым движением.

Ян сидел на заднем сиденье, пристёгнутый ремнём безопасности, который она затянула так туго, что он с трудом дышал. Он не сопротивлялся, не пытался бежать, не говорил ни слова. Он просто сидел, уставившись в одну точку, и его лицо было серым, как пепел. Северин расположился на переднем пассажирском сиденье, поглядывая на Агату с тревогой, которая не утихала с момента их разговора в лесу.

— Ты сможешь удержать его? — спросил Северин, кивая на зеркало. — Оно не разобьётся само по себе?

— Я использовала руну Иса, — ответила Агата. — Она замораживает сущность, лишает её движения. Пока руна цела, зеркало будет держать её. Но я не знаю, сколько это продлится. Руна может ослабнуть, если сущность будет слишком долго пытаться вырваться.

— Тогда нужно поскорее найти способ уничтожить её окончательно, — сказал Северин. — Ты знаешь, как это сделать?

— Я знаю, что можно использовать огонь, — сказала Агата. — Но не обычный. Огонь Швов, тот, что горит между мирами. Если бросить зеркало в такой огонь, сущность сгорит вместе с ним. Но найти Шов, в котором горит такой огонь, сложно. Они появляются случайно, и чаще всего там, где произошло что-то ужасное.

— Есть одно место, — сказал Ян с заднего сиденья, и его голос прозвучал хрипло, как будто он долго молчал. — Старое здание на окраине, бывший крематорий. Там Шов открывается почти каждую ночь. Если хочешь уничтожить её, это единственный способ.