Графомания. Не прислоняться

В парке Сковородин спрятался от палящего летнего солнца под раскидистыми деревьями и приступил к чтению новостей в свежей газете. Петрушка же совершенно потерял интерес к деду, когда увидел друзей, исполняющих пируэты на турниках. Виктор Петрович остался наедине со свежей прессой. Новости неутешительные: враги вокруг и везде, но об этом он знал и без них. У него ж дома развернулась целая агентурная сеть.

Зазвонил телефон. Сын.

– Здорова, бать!

– Здорова!

– Как ты там?

– Нормально.

– А мать чего жалуется?

– Она уже сорок лет жалуется.

– Как там Петрушка?

– На площадке вон с ребятами играет.

– Вы гулять пошли?

– Ага.

– А мать, чего не взяли?

– У нее дела.

– Какие у нее дела?

– Я почем знаю, какие у нее дела? Сковородку, наверно, еще моет. Тебе надо, вот позвони и спроси.

– Заеду вечером.

– Зачем?

– Соскучился.

– Заезжай.

– Давай.

– Ага, – Сковородин сбросил звонок и горько вздохнул, – И этого завербовали. Эх! Не семья, а сборище предателей! – затем он приблизил телефон ко рту, осторожно огляделся по сторонам и зашептал, – Товарищ майор, товарищ майор, беда! Сына тоже завербовали! А жена меня сплавила с внуком гулять, чтоб встретиться со своими кураторами из ЦРУ, Моссада или ГРУ из Поднебесной. Точно не знаю, с кем, но, думаю, вы разберетесь. Думаю, вы уже организовали за ней слежку. Считаю, сие правильным, но хочу предостеречь вас, чтоб держали ухо востро, а то ей палец в рот не клади, по локоть откусит.

Беседу с высшими силами прервала тучная тетушка с добрыми чертами лица и пакетом хлеба, который тут же отправился на корм местным голубям.

– Здравствуйте! – она дежурно начала беседу.

– Здравствуйте, а мы знакомы?

– Все люди братья и сестры.

– Не все.

– Ну мы-то с вами на одной стороне, – многозначительно улыбнулась тетушка.

– На какой-такой стороне?

– Видела, как вы с ним разговаривали.

– С кем это с ним?

– Ну с ним! – она указала наверх.

– Ах, с ним? – обрадовался Виктор Петрович, уловив в ее голосе дружественные намерения, – Ну да, с ним. А вы от него?

– Все мы от него.

– Весточку принесли?

– Если бы я могла, то совершенно другими делами занималась.

– Так, что мне делать?

– Вам? А ничего.

– Как это ничего, когда жизнь так складывается?

– Надо идти вперед, несмотря ни на что.

– Это он так сказал?

– Ага.

– Это хорошо, а сам он что-то планирует делать?

– Сами-то посудите, – она добродушно рассмеялась, – Кто ж меня смертную в дела важных чинов поставит? Может, и планирует, а может, и не планирует. Остается только ждать, когда созидательные действа спустятся до нас.

– Понял-принял, буду ждать до последней возможности.

– Ладно, пойду я. Миссия моя выполнена.

– Передавайте ему, что грехов за мной никаких нет и ни в чем я не повинен.

– А это уж там, – тетушка указала пальцем вверх, – разберутся в отражениях земной жизни.

– Надеюсь на гуманный суд.

– Все надеются. До свидания! – она ушла.

– Вон оно, как, оказывается, все работает! – озадачился Сковородин и громким шепотом сообщил телефону, – Всегда на страже правопорядка, товарищ майор! Это все несущественное! Мы эту гидру на корню истребим! Себя не пожалеем, но истребим!

Прибежал Петрушка и потащил деда за мороженым. Виктор Петрович решил, что сие неспроста, ибо мороженщица могла быть тайным связным и передать послание для Марфы через внука. Проверил содержимое эскимо. Ничего. «Хитрые твари!» – подумал он и отправился домой, в самую рассадницу зла.

Дома Сковородин жены не обнаружил, а Петрушка тут же засел за ноутбук с целью передачи кураторам информации, полученной при взаимодействии со спящими агентами в парке.

– Ну ничего! Мы вас выведем на чистую воду! – Виктор Петрович взял телефон и отправился в переговорный пункт, где традиционно включил воду, – Товарищ майор, докладывает Сковородин. Обстановка неспокойная. Марфа покинула расположение квартиры, вероятно, для получения новых указаний от ЦРУ, Моссада или ГРУ из Поднебесной. Петрушка, вероятно, встречался на площадке с тайными агентами. Я всех запомнил. Андрюшка. Илюшка. Ильнарка. Володька. Возможно, имена вымышленные, как и их легенды, но вы уж там все выясните, я просто уверен. Сейчас внук передает информацию по средствам интернета через какую-то игру с кубическими человечками. Не знаю, что это, но кажется, дело обретает нешуточный оборот.

– Деда, ты там? – из-за двери раздался голос Петрушки, – Пусти, я писать хочу.

– Следит за мной. Точно следит.

– Деда, я сейчас лопну.

Сковородин покинул пост связи и отправился к телевизору, где показывали сериал о том, как бравые чекисты борются с врагами, выдающих себя за друзей. Прикимарил. Снился ему сон, как в дом врывается спецназ во главе с крепким товарищем майором с пышными усами, что размахивает пистолетом Макарова и кричит, мол, все предатели обличены и будут преданы суду, затем Марфу и Петрушку уводят в наручниках, а Виктору Петровичу вручают грамоту и медаль за борьбу со шпионами. Чем закончилась история, он так и не узнал, ибо вернулся в реальный мир из-за тряски.

– Батя, батя, ты чего?

– Ты кто? – Сковородин открыл глаза, пред ним стоял взволнованный сын.

– Как это кто? Я – сын твой. Егор.

– Я имею в виду враг или друг?

– Чего?

– Чего-чего? Смерти моей захотел? Трясешь тут, как будто землетрясение.

– Боязно стало. Ты кричал: «Служу Отечеству!» несколько раз. Ты бы это, завязывал столько сериалов про шпионов смотреть.

– Боязно ему стало. Жить всегда боязно. Не знаешь, вот, сынка родненький тебя на тот свет отправить собирается или нет.

– Бать, у тебя снова, да?

– Чего приперся-то?

– Проведать тебя.

– Проведал?

– Ага.

– Ну, пока! – Виктор Петрович показушно уткнулся в телевизор, где следователь активно вел допрос.

– Я так и думал, что мама тебя покрывает.

– Чего? Мама меня покрывает? Она вообще из этих. Из врагов. И внука, сынишку твоего, тоже втянула. Не удивлюсь, что и ты тоже переметнулся, гадина. Квартиру мою захотел? Шиш тебе! Скоро за вами всеми придут. Пакуйте, вещички! – Сковородин злобно рассмеялся, – А мне грамоту в рамке дадут и медаль.

– Алло, скорая! – Егор вышел из комнаты, – Тут человеку плохо… Психиатрия!

– Ну уж нет! Не дамся! – Виктор Петрович схватил телефон и забаррикадировался в туалете, – Товарищ майор, товарищ майор, я раскрыт! Враги хотят упечь меня в психушку! Требую срочной эвакуации! Времени осталось мало! Слишком мало! Алло, прием-прием! Докладывает Сковородин. Требую срочной эвакуации по адресу: город Белосветск, улица Восьмого марта, дом семнадцать, квартира двадцать два. Повторяю, город Белосветск, улица Восьмого марта, дом семнадцать, квартира двадцать два.

– Бать, открой, это не смешно!

– Товарищ майор, товарищ майор, докладывает Сковородин, держу оборону, но силы на исходе. Требую срочной эвакуации! Требую срочной эвакуации!

Через час бастион пал, а Виктора Петровича скрутили посланцы империалистических разведок в белых халатах.

– Ничего! После десятой неудачи перестаешь вообще обращать на них внимание! Рутина, не более того! – орал рассекреченный агент, когда его паковали в машину скорой помощи, – Я еще вернусь, и всем вражинам несдобровать! Слышите, твари!

– Виктор Петрович, – еле слышно к нему обратился один из крепких санитаров, – вы же запрашивали срочную эвакуацию.

– Ну да, – буйный перестал сопротивляться, – А вы от него? – он указал головой наверх.

– Ага, только тише, чтобы они ничего не поняли.

– Вы не настоящая скорая? – прошептал Сковородин.

– Так точно.

– Тогда поехали скорее! – Виктор Петрович сам запрыгнул в машину, – Поехали-поехали, чего же мы стоим?

Дверь скорой захлопнулась. Машина тут же завелась и отправилась в путь.

Егор сел на лавочку и закурил. Вышла Марфа Ильинична.

– Как перед соседями-то стыдно!

– Не говори-ка, мам!

– Как думаешь, надолго его в этот раз?

– Да, кто ж его знает-то? Это только ему известно! – он кивнул головой наверх, – Собери вещи, отвезу в больницу!

Марта

Кошка у меня была в детстве. Мартой звали. Потомственная сиамская, голубых кровей, всяких там подзаборных Барсиков с приторными ухаживаниями она к себе не подпускала, отчего истошно орала, то ли от голода, то ли от невыносимой сложности бытия, и злая, как сука… По той же неведомой мне причине. Однако ж по свободной воле, переданной этой отважной женщине в кошачьем обличье с молоком матери, желала та светских прогулок вокруг дома. Голубая кровь, сучьи нравы и кровожадное представление о мире установили военную диктатуру на территории близлежащих домов. Отгребали все: кошкам и собакам, независимо от размера, выписывались штрафы в виде ударов когтистых лап по шерстяным мордам; наивным детишкам, решившим вероломно вторгнуться в границы королевы Марты, доставалось не меньше; а мышкам-норушкам и птичкам-невеличкам Ее Жесточайшество объявило геноцид.

Я побаивался эту бешенную животинушку, ибо когда она приходила ко мне спать, то кровать автоматически становилась ее владением. Старался не шевелиться, потому что видел, как Марта расправляется с врагами. Тут лучше дружить. Бояться, пресмыкаться и дружить. Других вариантов не имелось. Уверен, что в прошлой жизни она была фамильяром, служившим какой-то могущественной злой ведьме, которой кто-то из моих предков перешел дорогу, отчего та наслала проклятие в виде сего демона. Инквизиторы канули в лета, вот они и распоясались, но в подземельях нашего дома нашелся тот, кто осмелился бросить вызов слуге ада – отважный крыс без имени, что прогрыз себе путь к остаткам наших размашистых пожитков и наведывался во мраке ночи, дабы отведать вкуснейших яств. Как ни охотилась за ним Марта, ловкач всегда был на шаг впереди. Сие противостояние совсем не приходилось по душе нашему семейству, потому батя встал на сторону Ее Жесточайшества и пытался заколотить отверстие в подвал, да раскидал мышеловок, однако ж безымянный крыс все равно находил изысканные способы, как безвредно для себя поживиться объедками. Даже металлические листы не могли остановить напор дерзкого грабителя.

Марта потеряла весь интерес к власти, добытой во дворе. Перестала там появляться, чем вызвала народные волнения и кровопролитную борьбу за освободившийся трон. Война с крысом поглотила ее ужаленное эго. Ночь за ночью та патрулировала вверенную ей паспортным столом территорию. И вот однажды враг допустил ошибку, за что и поплатился жесточайшей расправой.

Утром все семейство было разбужено истошным визгом запрыгнувшей на стол матери, что завидела, как Марта разделала на потроха безымянного крыса и вытащила ошметки того на середину кухни, где представила хозяйке в виде доказательства победы над ночным разбойником. Объявился батя, снял мать со стола, отнес ее за пределы радиуса действия ее зрения, веником смел останки поверженного родового врага, затем выбросил их, а спасительницу наградил «Вискасом». Я стал бояться эту бестию еще больше.

Когда вендетта Марты закончилась, она вернулась во двор и вновь захватила власть, где еще год реализовывала методы опричнины. Погибла она, как настоящий викинг, в драке с ротвейлером. Уверен я, что она теперь с Одином пирует в Вальхалле. А я с тех пор стал спокойнее спать, ведь мне купили черепаху.

Следственный эксперимент

Под звуки воплей восьмилетнего Вити, играющего в «Контр-Страйк», Марина созерцала легкую корейскую дораму под нотки белого сухого. Совершенно ничего не предвещало беды, пока телефон не уведомил о надвигающейся метели, ветре двенадцать-семнадцать метров в секунду, а также снежные заносы. Сообщения эти слал не МЧС, а госпожа Юлия Пирожочкина, решившая провести переговоры на самом высоком уровне в десять часов вечера субботы и ринувшаяся в атаку на школьный чат: «МАМА ВИТИ, ПРОШУ ВАС СРОЧНО ОТПИСАТЬСЯ МНЕ В ЛИЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ!»

– Как будто наорала? – Марина не оценила трагический фарс и отпила винишка, – Вить, что ты опять натворил? – Мальчонка ничего не слышал в наушниках, – Ясно. Ну понеслась, – она набрала ответное сообщение таинственно объявившейся женщине: «Юлия, доброй ночи! Что-то случилось?»

– ДА, СЛУЧИЛОСЬ! У МЕНЯ ТОЛЬКО ОДИН ВОПРОС, ТАК КАК МЫ НОВЕНЬКИЕ, Я НЕ ЗНАЮ ВСЕХ В КЛАССЕ. ТАКОЙ ВОПРОС, ВЫ У НАС ЕДИНСТВЕННЫЕ В КЛАССЕ? Я ИМЕЮ В ВИДУ СЫНА ПО ИМЕНИ ВИТЯ?

– Как блистательно играет эталонное страдание. Чего орать-то? – подумала она и напечатала сухой текст: «Вроде, да!» – Чую, вопрос у нее не один. Что ж… Отправляем.

– ХОРОШО. МОЖНО СЕЙЧАС С ВАМИ СОЗВОНИТЬСЯ?

– Опыт, – Марина отпила винишка, – Как в воду глядела. В десять вечера? Созвониться? Для ума не поздновато? Вы там вообще охренели? – она толкнула сына, чтобы тот снял наушники, – Как дела в школе?

– Все хорошо, мама! – Витя снова надел наушники.

– Еще десять минут и спать, понял?

– Что? – мальчонка снял наушники.

– Еще десять минут и спать, понял?

– Ага! – Витя снова надел наушники.

Марина вышла на орбиту тревожной мысли, но общаться с неожиданной ночной собеседницей желания особо не имелось, потому решила вырулить диалог в более мирное русло: «А в чем заключается вопрос? Я просто не очень понимаю сейчас!»

Ответ пришел молниеносно, будто на том конце виртуального провода сидела реактивная машинистка, рьяно долбя по клавиатуре и плюясь в монитор: «ЭТО РАЗГОВОР НЕ ПО СМС. НАПИШИТЕ СВОЙ НОМЕР ТЕЛЕФОНА ПОЖАЛУЙСТА. ПРОСТО ПОКА ЭТО Я НЕ РАЗГЛОШАЮ НА ВСЕОБЩЕЕ ОБОЗРЕНИЕ. А ХОЧУ ПОГОВОРИТЬ ЛИЧНО».

– Витя, Витя! – Марина помахала ребенку, тот снял наушники.

– Все, спать? – он залихватски закрыл ноутбук.

– Вить, ты кого-то убил?

– Что? Нет!

– Бил?

– Что? Нет!

– Деньги отбирал?

– Что? Нет!

– Иди, кровать разбирай и спать!

– Хорошо! – Витя из точки тотального безразличия отправился в комнату, а Марина совершила вторую самую большую ошибку в своей жизни после свадьбы на непутевом мужике – отправила госпоже Юлии Пирожочкиной номер.

Не прошло и четырех секунд, как раздался телефонный звонок.

– Да, кто это? – волнительно ответила Марина.

– Здравствуйте, это Юля Пирожочкина! Мы сейчас с вами переписывались! – вооруженная ретроградным Марсом и чем-то крепко алкогольным, загорланила та тоном, будто родилась на ступенях трона. – Это неслыханно! Это невиданно! Что ваш Витя себе позволяет?

– Да-да, что ваш Витя себе позволяет! – вступил в дуэт и ее муженек.

– А что, собственно, случилось?

– Ваш Витя, даже не знаю, как сказать… Хотя нет, знаю… Ваш Витя распространяет порнографию в школе.

– А это статья, знаете ли, я в интернете посмотрел, – выронил изо рта господин Пирожочкин.

– Чего? – Марина выпала в осадок и залпом допила вино, – Подождите, какую порнографию? Вите восемь. Он знать не знает, ни о какой порнографии. Ему еще рано.

– Вот именно, что ему еще рано, а уже пошел по кривой дорожке. Он показал нашему Арсику, как зайти на сайт с порнографией, а потом наш Арсик случайно показал дочери наших соседей, как сношаются люди. Это невиданно! Это неслыханно!

– Так уж случайно? – парировала Марина.

– Случайно! – заорал Пирожочкин, – Что вы себе позволяете? У нас приличная семья! У Петровых приличная семья! Наши дети не должны узнать о таком до восемнадцати лет.

– Да-да, а теперь вот узнали, и все это благодаря вашему Вите. Я хочу разобраться, прежде выносить этот диалог в школе. А его придется выносить туда. С учителем. С директором. С психологами. И представителями Министерства образования области. Где это видано, чтобы второклассники распространяли порнографию? Если вы не примете меры, то мы и в полицию заявление напишем, а потом вашего Витю на учет поставят в детскую комнату милиции.

– Полиции, – поправил ее муж.

– Сама знаю, не учи меня, понял? Это твой сын девочке порнуху показал.

– А он – не твой тоже?

– Я вижу, что это все твои дурные гены.

– Юлия-Юлия, – Марина, наливая себе еще вина, пыталась спасти Пирожочкиных от развода, – А вы уверены, что это Витя?

– Да, мой Арсик сказал, что это Витя. Арсик никогда не врет. Арсик всегда говорит правду.

– Наш Арсик всегда говорит правду, – поддакнул ее муж.

– Вы же сами сказали, что ваш сын…

– Сыночек!

– Ваш сыночек недавно в нашем классе. Может, он перепутал.

– Нужен следственный эксперимент! – вновь завопил Пирожочкин, – Очная ставка. Лицом к лицу. Правда на нашей стороне. Арсик всегда говорит правду. Это мы его таким воспитали! Честным и правильным!

– Прям сейчас встречаться будем? – Марина выдала иронию и отпила из стакана, ей уже изрядно надоели эти затасканные изрыгания ртов на той стороне трубки телефона,

– Нет, завтра!

– Я завтра работаю.

– Завтра вообще-то воскресенье.

– А по воскресеньям люди не работают?

– Нам все это совершенно неинтересно. Отпрашивайтесь с работы, дело очень важное. На кону судьба вашего сына.

– Вам не важен ваш сын? – подпевала Пирожочкин вновь не подвел.

– Так! Ни с какой работы я отпрашиваться не буду, это раз. Мне каждая копейка на счету, потому что я одна воспитываю сына.

– Ах, вот оно что! Сразу понятно все стало! – заверещала Юлия, – Безотцовщина налицо. Не то, что наш Арсик. Воспитывается в полной семье и в соответствии с традиционными ценностями.

– Да, да, а у вас хулиган и будущий преступник!

– Вы мне сказать дадите?

– Ну, попробуйте! – обозначила с высока Пирожочкина, явно показывая, насколько тяжело ей слушать собеседницу.

– Я сейчас пришлю вам фотографию их класса, пусть покажет, кого он считает Витей. Сейчас я поговорю с сыном.

– Сыночком!

– Сыном! Не надо тут меня учить! – Марина вышла из себя и заходить уже не собиралась, – Если он действительно виноват, накажу. Надо будет, встретимся и в школе, и в милиции.

– В полиции! – с осторожностью поправил ее Пирожочкин.

– Да, хоть у прокурора области! Ждите! – она повесила трубку и саданула винца до дна, – Виктор! Викто-о-о-ор!

Родители многого не знают о своих детях, ибо те скрытны и будут отрицать до последнего все, где согрешили, далее съезд на несознательность в силу возраста, а только потом чистосердечное признание с целью получить смягчающие на суде. Мальчишка во избежание сего выбрал другую тактику, потому изображал крепкий сон.

– Не делай вид, что спишь! – мать включила свет.

– Ну мам, спать так хочется, не могу.

– Концерт закончил. Не в театре. Арсика Пирожочкина знаешь?

– Это новенький наш.

– Сайты ему какие-то показывал?

– Какие?

– Для взрослых.

– Какие-такие для взрослых?

– Телефон дал!

– Он на зарядке стоит. Мамуля, ну я спать хочу очень-очень.

– Если хочешь поиграть еще, иди поиграй.

– Правда? – обрадовался Витя.

– Ну ты же спать хочешь, вот и спи.

– Ну мам!

– Не мамкай тут мне!

Марина вооружилась вином и включила сыщика, пытаясь найти что-то запрещенное для глаз ее малолетнего сына. Родительский контроль убивал стремления юных умов попасть, куда не следовало, однако ж эти проныры быстрее любого взрослого прорвутся через все виртуальные баррикады, а если надо и сайт «Пентагона» хакнут. Спустя полчаса поисков порнография так и не была найдена, как и Пирожочкины, канувшие в лета. Видать, следственный эксперимент выявил нового виновного, куда и направились все силы и средства карательного отряда 2 «Б» класса.

Она глянула на часы, что показывали одиннадцать часов: «Если Витя невиновен, то виновен кто-то другой… Спасибо, что не в три часа ночи дошла очередь до нас!»

Спустя неделю морально разложившийся класс восьмилеток оплакивал утрату белого и пушистого Арсика, коего вновь перевели в другой класс, где, к слову, кто-то начал распространять слухи о загадочном порнографическом сайте, затем перевели того и в другую школу, потому след тайной запрещенки затерялся в пространстве и времени, так и оставив многие вопросы без ответов, но Марину сие уже не сильно волновало, а Витю и подавно.

Музыкант

Тамара зашла на кухню, держа в руках свежеиспеченную шарлотку. Штольман увлеченно сливался с ноутбуком и не замечал ее.

– Сегодня день открытых дверей у тебя?

– Ага.

– Акция «Бери, что хочешь?»

– Ага.

– Виталя, я шарлотку принесла.

– Ага.

– Нет, это уже ни в какие ворота! – Женщина поставила шарлотку на стол, а затем закрыла ноутбук.

– Э-э-э-э, ты чего творишь? – Штольман тут же обрел измученную враждебностью гримасу.

– Шарлотку, говорю, испекла. Чего сидим, кого ждем?

– Том, ты не видишь, что тут как бы блистательный мир искусства?

– И?

– Творец занят.

– Нет, нашего Штольмана точно украли инопланетяне и заменили на еще более странного.

– Чего это?

– Того это! Когда ты от моей шарлотки отказывался?

– Поставь, потом съем.

– Очень интересно! – Тамара клацнула чайник, – Писать снова начал?

– Нет, я в завязке, уже второй год, ты же знаешь.

– Да-да, я помню, как умер Левчик, ты принял писательскую аскезу и ушел в забытье.

– Да-да, – он вновь открыл ноутбук.

– И что тогда тебя так увлекло? Баб голых рассматриваешь?

– Какие бабы, Тома? Что за примитивизм? Ревность? Ты сейчас серьезно? У меня есть ты, а новых мне искать лень. Это ж надо время тратить, выгуливать их, деньги опять же нужны…

– Наши отношения в безопасности, – расхохоталась Тамара и начала резать шарлотку, – Теряешь хватку, Штольман!

– Мне побольше кусочек отрежь.

– Посмотрите-ка на него! То, он меня в упор не замечает, а теперь побольше ему отрежь.

– А чего добру пропадать? Ты же старалась?

– Только после того, как ты мне расскажешь.

– Что?

– «Чевочка с молочком». Что у тебя там?

– Я теперь музыкант.

– Кто-о-о-о? – Женщина одарила кухню раскатистым девичьим смехом.

– Музыкант. Нейромузыкант.

– То есть миру живого Штольмана мало, и ты решил сделать еще виртуального? Не наигрался в вымышленные миры?

– Цыц, женщина!

– Я тебе сейчас, как цыкну! Жене своей будешь цыкать!

– Она со мной не разговаривает.

– Странно, что она с тобой развелась, да?

– Зыбкие вещи держатся на сомнительном послесловии. Предо мной частицы погибшего мира и твои встревоженные глаза. Маленькая драма в одном акте.

– Посмотрите-ка на него… В образ вошел. Тебе в театр надо батенька.

– Безупречный идиот я с правом на жизнь или картонная декорация?

– Одна я тебя терплю, – терпко вздохнула она, – не знаю за что!

– Как это за что? Я – гениальный писатель, опережающий свое время.

– И почему гениальный писатель второй год уже ничего не пишет?

– Потому что я теперь музыкант. Смотри! – Виталя развернул ноутбук в Тамаре, – Погоди, сейчас загрузится! В общем, надо идти в ногу со временем. Освоил я нейросети.

– И какой же ты музыкант, если за тебя все делает бездушная машина?

– Казалась она мне сухими листьями, – он рассмеялся, но испытывал признаки слабого волнения. – А слова? Кто слова пишет?

– И что? Музыкант должен играть, а у тебя гитара скоро сгниет. Помнишь, как ты решил стать великим гитаристом?

– Если решил, то стану.

– Сразу после того, как станешь великим писателем?

– Я уже великий писатель.