Графомания. Не прислоняться

Графомания. Не прислоняться

Дисклеймер

Книга содержит элементы сатиры, иронии, социальной критики, а также темы, затрагивающие человеческие слабости, конфликты, одиночество, абсурдность бытия и другие аспекты, которые могут быть восприняты как провокационные, тревожные или неоднозначные. Рекомендуется для читателей (слушателей), достигших возраста восемнадцати лет, а в отдельных случаях в зависимости от зрелости и устойчивости нервной системы.

Автор не гарантирует отсутствие психологического воздействия.

Важно знать!

Автор не претендует на достоверность описываемых событий, персонажей, диалогов или реалий.

Любые совпадения имен, фамилий, должностей, географических названий, организаций, исторических фактов, культурных явлений или бытовых деталей с реально существующими лицами, структурами, местами или событиями носят исключительно случайный или художественный характер и не подразумевают прямой отсылки, клеветы, оскорбления или намеренного искажения действительности.

Все персонажи, сюжеты, диалоги и обстоятельства, описанные в книге, являются исключительно вымышленными. Любые попытки интерпретировать их как отражение реальных людей, групп, институтов или общественных явлений должны рассматриваться как проявление читательской интерпретации, а не как подтверждение фактической связи. Автор оставляет за собой право на художественную условность, преувеличение, иронию, гротеск и стилизацию, включая использование приемов сатиры, иносказания и аллюзий.

Данное произведение имеет возрастное ограничение 18+. Несовершеннолетним лицам запрещено к ознакомлению.

Возрастные ограничения и этические нормы

Книга содержит элементы сатирического и драматического характера, включая темы, затрагивающие человеческие слабости, социальные конфликты, одиночество, абсурдность бытия, а также эпизоды насилия и жестокости, ненормативную лексику и сцены, касающиеся психического здоровья, ситуации, связанные с употреблением, распространением или производством алкоголя и сигарет.

Использование ненормативной лексики в текстах является художественным приемом, отражающим реалии речи персонажей, их социальный статус, эмоциональное состояние или сатирический и драматический контекст. Оно не выражает позицию автора и не призвано оскорбить читателя (слушателя). Тем не менее, автор предупреждает, что такие выражения могут быть восприняты как оскорбительные, грубые или неуместные в зависимости от культурного, возрастного или этического контекста.

Все сцены употребления алкоголя и табачных изделий описаны исключительно в рамках литературного сюжета и не преследуют цели пропаганды или поощрения подобных действий. Включение сцен употребления алкоголя и табака обусловлено исключительно художественными задачами и необходимостью достоверного отображения определенных социальных реалий. Цель автора – не романтизация, а демонстрация последствий злоупотребления и важности ведения здорового образа жизни. Важно помнить, что употребление алкоголя и курение представляют серьезную угрозу для здоровья человека. Эти привычки могут привести к развитию хронических заболеваний, повреждению внутренних органов, формированию зависимости, сокращению продолжительности жизни, ухудшению качества жизни. Продажа алкоголя и табачных изделий несовершеннолетним запрещена законом. Курение и употребление алкоголя в общественных местах преследуются по закону. При обнаружении признаков зависимости необходимо незамедлительно обратиться за профессиональной помощью к специалистам. Существует множество организаций, готовых оказать квалифицированную помощь в борьбе с вредными привычками. Данное предупреждение не отменяет художественного характера произведения и служит исключительно для информирования читателей (слушателей) о реальной опасности употребления алкоголя и табака. Автор призывает читателей (слушателей) критически относиться к описанным событиям и не воспринимать художественное произведение как оправдание или призыв к употреблению алкоголя и табачных изделий. Помните: здоровый образ жизни – это выбор сильных и ответственных людей, заботящихся о своем будущем и будущем своих близких.

• Сцены насилия и жестокости описаны исключительно в рамках литературного сюжета и не преследуют цели пропаганды или оправдания подобных действий. Автор категорически осуждает любые формы насилия и жестокости. Включение подобных сцен обусловлено исключительно художественными задачами и необходимостью достоверного отображения определенных социальных явлений. Цель автора – не романтизация, а демонстрация трагических последствий насилия и важности гуманистических ценностей. Важно помнить, что насилие в любой форме является преступлением против человечности и преследуется по закону. При столкновении с ситуациями насилия необходимо немедленно обратиться в правоохранительные органы, сообщить о происходящем близким людям, обратиться за психологической помощью, воспользоваться услугами специализированных центров поддержки. Любые формы физического и психологического насилия являются уголовно наказуемыми деяниями. За совершение насильственных действий предусмотрена строгая ответственность в соответствии с действующим законодательством. При обнаружении признаков агрессивного поведения у себя или близких необходимо незамедлительно обратиться за профессиональной помощью к специалистам. Существует множество организаций, готовых оказать квалифицированную психологическую поддержку. Данное предупреждение не отменяет художественного характера произведения и служит исключительно для информирования читателей (слушателей) о реальной опасности романтизации насилия. Автор призывает читателей (слушателей) при столкновении с описанными в произведении ситуациями проявлять максимальную бдительность и помнить, что насилие никогда не является решением проблем, а только усугубляет их. Помните: гуманное отношение к окружающим и мирное разрешение конфликтов – это основа цивилизованного общества и залог безопасной жизни каждого человека.

Рекомендации по восприятию

Данная книга не рекомендуется к прочтению (прослушиванию):

лицам, не достигшим восемнадцати лет;

читателям (слушателям), склонным к внушаемости, эмоциональной лабильности или имеющим в анамнезе психические расстройства;

тем, кто находится в состоянии острого стресса, депрессии или кризиса.

Чтение (прослушивание) осуществляется исключительно на личный риск читателя (слушателя).

Авторское заявление

Автор, чтец, издатель, редактор, корректор, верстальщик, типография, курьер, почтальон, владелец сервера, разработчик программного обеспечения, изобретатели гаджетов, электричества и всего живого на этой планете, а также любые третьи лица, прямо или косвенно причастные к созданию, распространению или потреблению данного издания, снимают с себя любую ответственность за:

эмоциональное, психическое или философское состояние читателя (слушателя) до, во время и после ознакомления с материалами;

возможные приступы смеха, грусти, раздражения, ностальгии, апатии, вдохновения или экзистенциального кризиса;

последствия цитирования текста в спорах, переписке, научных работах, публичных выступлениях или на семейных праздниках;

любые действия, предпринятые читателем (слушателем) под влиянием прочитанного (прослушанного), включая, но не ограничиваясь: смену мировоззрения, разрыв отношений, написание собственного романа, уход в горы, попытку устроиться на работу или подражание поведению главного героя;

технические сбои, возникшие при чтении (прослушивании) в электронном (аудио) формате (включая, но не ограничиваясь: разряд батареи, сбой Wi-Fi, зависание приложения, слезы на экране, сломанные наушники);

возможное недопонимание, вызванное иронией, сарказмом, абсурдом или чрезмерной драматизацией.

Защита прав третьих лиц

Все упоминания торговых марок, брендов, названий организаций, СМИ, государственных структур, культурных институтов, музыкальных произведений, фильмов, книг, интернет-ресурсов и иных объектов интеллектуальной собственности носят исключительно иллюстративный характер. Использование таких наименований не свидетельствует о поддержке, одобрении, причастности или сотрудничестве с указанными организациями или правообладателями. Все упомянутые бренды и названия являются собственностью соответствующих владельцев.

Целевое назначение

Настоящее издание предназначено исключительно для досугового, художественного и культурного потребления. Оно не является руководством к действию, научным трудом, официальным документом, медицинским советом, юридической консультацией, политической декларацией или религиозным текстом. Автор не несет ответственности за любые последствия, возникшие в результате интерпретации содержания как прямого указания к поведению, решению или мировоззрению.

Заключительное заявление

Чтение (прослушивание) данной книги означает, что вы ознакомились с настоящим дисклеймером, поняли его содержание и принимаете его в полном объеме. Вы подтверждаете, что используете материалы на свой страх и риск, без предъявления каких-либо претензий к автору, чтецу, издателю или иным участникам процесса создания и распространения.

Голубчик

Кто-то тыкал пальцем прямо меж ребер под требовательное: «Голубчик-голубчик!» Я не хотел открывать глаза, хотя все затекло. Голос становился все настойчивее. Умеют же люди достать мирно спящего человека. Разум мой все же прозрел. Надо мной стоял какой-то мужичок с бородкой и в пенсне. Я сел. Потрогал основание лежака. Лавка. Видать, не смог пьяный до дома дойти. Тут и обрел сон.

Огляделся. Старые добрые Люберцы. Хтонь. Уныние. Тотальный беспросветный пиздец. «Барбара».

– Так, стоп! Какая «Барбара»? Она ж сгорела года два назад, – потер глаза, вновь посмотрел, латрыжня, в которой я когда-то работал все еще на месте.

– Голубчик-голубчик, – не унимался мужичок, – вы тут главный?

– Мне это снится? – я посмотрел на нарушителя моего спокойствия. Он казался достаточно странным, не вписывался в эпоху. Желания сбежать у меня не было. Любопытство даже настаивало на том, чтоб остаться. Кого-то мужичок напоминал. Кого-то образно своего. Потер еще раз глаза, окончательно развеяв сон, и тут-то и обомлел, ибо предо мной стоял Чехов. Сам Антон Палыч. Я брякнулся с лавки и истерично захохотал, – Мне это снится… Или я крайне близок к дому дураков.

– Вы там не убились, голубчик?

– Да, как же во сне можно убиться-то? Дайте руку! – драматург помог мне вернуть телеса на лавку.

– Так вы тут главный или нет? Кроме вас ни души!

– Получается, я! Это ж мой сон.

– Пивка плесните. Страсть, как жажду утолить охота.

– Может, воды?

– Лучше пивка.

– Светлого? Темного? Красного?

– Вкусного.

– С вами не поспоришь, Антон Палыч! – я встал и отправился до «Барбары», – Да, вы не стесняйтесь, тут никого! Заходите!

– Тут постою.

– Ну, как знаете, – я нацедил по литровой кружке Лакинского и вернулся к Чехову, что грустил у высоких столов без стульев, прикованных цепями к арматуре, торчащей из земли. В Люберцах, знаете ли, и не такое воруют, – Меня Виталей зовут, – я поставил стаканы на стол и протянул руку, – Ваш поклонник. Особенно раннее творчество имеет место в моем сердце.

– А по батюшке?

– По батюшке Штольман Виталий Александрович.

– А, слыхал-слыхал о таком, – Антон Палыч пожал мне руку и приступил к дегустации, – Хорошее.

– Где это вы могли слышать о таком?

– Как похорошели Люберцы с окрестностями. Помнится, к Илиодору Ивановичу в гости приезжал на дачу в Красково. Какая замечательная у него банька была. Ух!

– Это я знаю. Каждый день города плакат вешают о том, как вы любите Красковские бани.

– Удивительно-удивительно! Гиляровский еще тут жил. Гуляли с ним дважды по заглохшим прудам в старом парке.

– А потом вы на фоне этих прогулок, – я отпил пива, – написали «Злоумышленника».

– Тоже на плакате пишут?

– Слыхал о таком. Антон Палыч, так откуда вы знаете обо мне?

– Кажется, – он задумался, – в этих краях я познакомился с Лейкиным. Знаете, Лейкина?

– Николай Александрович Лейкин – главный редактор журнала «Осколки». Я читал вашу биографию, – пиво в наших стаканах пошло на убыль, – Еще?

– Пожалуй.

– Пожалуй, да или, пожалуй, нет?

– Да.

– Антон Палыч, может, перестанете ходить вокруг, да около?

– Вы – хороший писатель, голубчик?

– Ах, шельмец! На больное решил надавить, – проскочила мысль, – Нищевой.

– Какой интересный термин. Что он значит?

– Когда идешь по узкой лестнице творчества, а массам нет до тебя дела, ибо предпочитают низкопробное дерьмо.

– Так во все времена было. Терпенье, голубчик, терпенье – мать учения.

– А я в Мелехово ездил, чтоб вашим духом проникнуться, – брякнул я, ибо не желал больше говорить о своей низкопробной писанине с великим.

– Как там мой вишневый сад?

– Воссоздали.

– Приятно, – Чехов отпил пивка, – Как там гуси?

– Неплохо, чуть меня с товарищем не защипали. Жирные, а какие быстрые. Бежал я быстрее ветра.

– Умора! – расхохотался драматург.

– Жаль только воспоминание тяжелое.

– Что же?

– Друга того больше нет. Почил.

– У него все хорошо.

– Откуда вы знаете?

– Виделись недавно. Он-то мне о вас и рассказал. Задорный, хоть и сказочник.

– Сейчас это называется фэнтези.

– Как сказки не назови, голубчик, они сказками и останутся.

– Так подождите, мы же сейчас про Коновалова Льва Платоновича говорим.

– Именно. Будьте любезны плеснуть еще стаканчик, но поменьше, а то что-то желудок бурлит.

– Как скажете, – я отправился в «Барбару» за добавкой, – Клозет тут, если что, везде. Не стесняйтесь.

– Я, пожалуй, пока воздержусь.

– А я вот уже не могу воздерживаться, – нужда заставила меня полить кусты за питейной.

– Хорошее пивко! Передайте мое почтение пивоварам! – с ходу выдал Чехов, когда я вернулся с добавкой.

– Обязательно. Может, кальмаров каких, рыбки сушеной.

– Благодарю за заботу, голубчик, но нет желания руки пачкать.

– Хорошо-хорошо. Вернемся в главной теме. Вы виделись с Левкой, а потом решили заглянуть ко мне в сон?

– А сон ли это?

– Я тоже умер, как и вы?

– Ну и вопросы у вас, голубчик, – рассмеялся драматург, – Все это несущественное.

– Но все же абсурдное.

– Мистически завязанные отношения между людьми объявляются неспроста… Они должны чему-то учить.

– Абсурд ничему не учит, он просто есть.

– Противоречия внутри вас обуздали свободу.

– Мне надо меньше пить. А то ж причудится такое. Моя фантазия слишком разыгралась.

– Реальность – вещь относительная, не так ли? Грани меж мирами однажды стираются.

– Ну это уже точно перебор, Антон Палыч. Ну не можете вы говорить о симуляции. Эту теорию придумали значительно позднее вас.

– Или?

– Или?

– Или.

– Или после смерти души отправляются в коллективный разум?

– Браво, голубчик!

– Это уже дико, даже для сна, – я начал щипать себя за бок.

– Я же говорил, Антон Палыч, что он обалдеет, – из просвета меж дворов вышел Коновалов. Живой.

– Это очень даже забавляет, – рассмеялся Чехов, а затем поправил съехавшее пенсне.

– Лева? – удивление достигло апогея.

– Лева-Лева! – рассмеялся тот, – Мне-то пивка начислишь?

– Иди-ка сюда, старый ты бродяга! – я по-свойски обнял друга, – Эй, хорош-хорош, раздавишь! Платоныч, поставь меня на землю.

– Пожалуй, оставлю вас, господа, ненадолго, а то, знаете ли, пивко – коварный напиток, – Чехов скрылся в кустах за «Барбарой».

– Коновалов, а ты не мог как-то менее пафосно объявиться?

– Тебе не понравилось знакомство с Палычем?

– Понравилось.

– Вот и не бухти тогда.

Я налил пива и другу.

– Ну, как ты там?

– Неплохо. Скоро вернусь.

– То есть перерождение существует?

– Нам нельзя об этом говорить смертным! – прошептал Левчик.

– А, я понял! – также конспиративно ответил я и подмигнул.

– Я чего пришел-то…, – он смачно осадил полстакана, – Ты чего не пишешь?

– А ты откуда знаешь?

– Сказали.

– Кто?

– Не пишешь, чего, говорю?

– Не пишется.

– И ничего не вдохновляет?

– Нет.

– И сейчас?

– Ах, ты ж шельмец.

– Да-да, голубчик, – Коновалов басовито рассмеялся, – Всю силу обретешь ты, когда к истокам вернешься.

– Магистр Йода из тебя так себе. Куда идти-то?

– Ты все поймешь, ты все поймешь, – он залпом допил пиво, – Ладно, я пошел.

– Куда?

– Обратно. Время вышло. Найди меня лет через двадцать и наставь на путь истинный.

– Квантовые нити сведут нас?

– Ты знаешь, как устроен этот мир.

– Как?

– Большие истории пишутся в маленьких каморках. Все ближе, чем ты думаешь.

– Не уходи, Лева! Давай еще по стаканчику!

– Бывай, братик!

– Хорош тебе! Не уходи! – Коновалов скрылся в темноте, я ринулся за ним, но какая-то неведомая сила держала меня, – Лева, стой! Лева! – затем земля под ногами раскололась и телеса мои отправились в полет, я закрыл глаза и заорал. Дно. Удар. Открываю глаза. Дом – милый дом. Свалился с дивана. На нем полураздетая Тамара.

– Штольман, чего ты орешь? – недовольно пробухтела она.

– Ты не поверишь!

– Мне все равно, я спать хочу.

– Ага, спи! А мне надо к истокам вернуться.

– Куда? – зевая, Тамара перевернулась на другой бок.

– В клуб любителей высокой культуры.

Любопытство

Ровно два года назад из жизни ушел мой лепший кореш Коновалов Лев Платонович, самый великий из неизданных фантастов. Рукописи его и горели, и переписывались, но так и не нашли места на полке в книжном магазине. Умер он рано и не без моего участия. Отравились мы паленой алкашкой. Я выбрался, а он – нет. С тех пор я ничего не писал. Ни строчки. Такой вот бесславный конец карьеры творца. С тихим равнодушием к миру плутал я по низкооплачиваемым работам, где искал себя, но так и не нашел. На плаву держала лишь Тамара, соседка из тридцать пятой квартиры, что по каким-то неведомым причинам пыталась меня женить на себе. Так и существовал. Без смысла. Без идей. Шарахался туда-сюда со сладковатым омерзением к бытию, и все.

В годовщину смерти друга я решил посетить наше с ним сакральное место. Библиотека за номером пятьдесят восемь. Люберецкий клуб любителей высокой культуры. Иногда там собирались художники от конформизма, конструктивизма и прочих веяний, но чаще проходили чтения. Разный сброд, что считал себя непонятыми гениями, опередившими время, двигал в немногие массы свои нетленки. Писаки. Стихоплеты. И прочие творческие твари. Мы-то с Левкой ничего не читали, ибо примкнули к народу, требующему зрелищ и хлеба. В роли хлеба выступала алкашка, которую мы распивали из армейской фляжки, удобно устроившись между стеллажами. Когда-то Левчик устроил там дебош. На фоне разногласий литературного процесса. С тех пор Коновалов и Штольман в черном списке. С тех пор много уж воды утекло. Эта вода унесла в Стикс и Ленину Егоровну, что верой и правдой служила порядку сего места, отчего появился шанс на поминальный проход в клуб.

Не прогадал. Пустили. За организацию отвечала какая-то малолетняя пигалица, инициативно командующая хипстерами на тему, как расставлять стулья и рассаживать гостей. Да-да, вы не ослышались. Теперь весь этот полупьяный сброд именовали гостями. При Ленине Егоровне такой херни не было. Не знаю, к лучшему сие или нет, но занять свое штатное место между стеллажами мне все же разрешили, ибо я не хухры-мухры, а великий писатель земли русской. Правда, непризнанный, непонятный и неизданный. Да, и ладно, тут все такие. Пусть не выебываются.

Зарезервировал возле себя стул, на который посадил дух и память Левчика. Никто не возражал, мест было достаточно. Началось действо. Ну как действо… Раздражающий шорох слов. Какие-то полупокеры начали показывать спектакль о том, как трудно жить поколению «Тик-тока» в этом бушующем мире.

«Левчик! – горько глотнув из фляги водочки, я обратился к другу, – Тургенева там найди и передай ему, что эти ироды делают с его наследием».

– Здравствуйте, здесь занято? – я аж подавился и закашлялся, завидев собеседницу с поэтически воспеваемой задницей. Она же и постучала мне по спине.

– Вы спасли мне жизнь, теперь я обязан на вас жениться! – прошептал я в ответ.

– Десять тысяч в час и без проблем, – улыбнулась неожиданная гостья, – Я сяду?

– В смысле?

– В смысле на стул! – она села на сакральный Левкин стул.

– В смысле десять тысяч в час?

– В прямом, – дамочка сунула руку во внутренний карман кожаной куртки, усилив мой интерес обнаженным декольте, затем протянула визитку, что гласила о том, что она – жрица любви по имени Илона, которую можно найти по соответствующему номеру телефона.

– Не то вы, мадам, место выбрали для поиска потенциальных клиентов. Здесь одна голытьба, что хер без соли доедает.

– А вдруг! – она эротично подмигнула, за что тут же была прощена. Левка бы ее тоже простил, – Я просто литературу люблю, на филолога когда-то училась, но не срослось.

– Тут ни у кого не срослось, – водку я занюхал рукавом, – Будете?

– Водка?

– Ага.

– А вы всегда незнакомых поите водкой?

– Я никогда не теряю интерес к трем вещам: женщинам, алкашке и литературе, а тут все карты на стол легли.

– Что ж… Блок много пил. Есенин. Шолохов. Погружаться, так погружаться, – она приняла фляжку и не морщась отправила ее содержимое гулять до желудка.

– Ах, какая женщина! Жаль, денег нет! – подумал я. Тем временем спектакль закончился, и на сцену вышел какой-то пиздострадалец с диким желанием прочитать поэму о неразделенной любви.

– Чего вы на меня так смотрите?

– Как?

– С желанием.

– Это исключительный восторг.

– Бесплатно ваш восторг удовлетворить не получится.

– Да, я, знаете ли, сторонник бесплатной любви.

– Денег нет? – расстроилась Илона.

– Есть водка.

– За водку вам ничего не светит.

– У меня скорее исследовательский интерес.

– Да-а-а-а-а? – жрица любви обозначила любовь и к сорокоградусной, – И в чем же?

– Всегда хотел узнать о тонкостях философии древнейшей профессии, особенно с таким бэкграундом.

– Каким это таким?

– Филологическим.

– А-а-а-а-а! Просто все! Деньги люблю. Литература, к сожалению, не прокормит.

– Не говорите-ка. Уж сколько лет пишу-пишу, а все голодаю.

– Вы – писатель?

– Единственный и неповторимый в своем роде. Виталий Штольман, – я горько отведал водки.

– И большой род у вас?

– Рот у меня большой, жрать хочет, а род маленький, не кормит, отсюда и главная идея – свобода в нищете.

– И какая ж в ней свобода?

– Нет монет, над коими приходится трястись.

– О, как…

– Моя история – не сахар, зато моя.

– Погодите, а я вас знаю.

– Мы пересекались?

– Я вас читала. Вспомнила. Что-то про то, как от вас жена ушла, и вы потом выживали.

– Было дело смалодушничал, – напиток пошел в горло с некой горечью, ибо вина за потерю бывшей жены полностью лежала на моих плечах, – Как быстро прогревается беседа водкой. Уйдем отсюда?