Учреждение

Опера брезгливо смотрели за медицинскими манипуляциями начальника санчасти.

Задержанный на КПП сержант Алиев в оперчасти упорствовал недолго. Буквально через пять минут после начала опроса он почувствовал себя очень плохо. Успев сказать операм о том, что он действительно пытался пронести героин в зону, спрятав его в собственной заднице, он начал блевать дальше чем видел, а потом и вовсе потерял сознание. В оперчасть был срочно вызван Борис Ильич Дроздов.

— Вы прям его спасти хотите? — Дроздов брезгливо ткнул острым носком ботинка в бок Алиева, который лежал без сознания. — Или так... Для порядка?

— Ну если получится, Борис Ильич, то спасайте. Если нет — никто эту гниду жалеть не станет. — спокойно ответил начальник оперчасти Климушкин.

В это время сержант Алиев застонал и задергал веками.

— Алиев! Видишь меня? Сейчас будем доставать герыч из тебя! — Дроздов склонился над ним и брезгливо зажал свой нос пальцами.

---

— Концерт в зоне? Он вообще что ли трёкнулся? — заорала Гущина, выслушав новости из окошка Рыбкиной.

— Я думаю, что надо готовить номер со стриптизом! — энергично покивала головой Галя. — В ужасе я, Надежда Семёновна!

Гущина стояла посреди кабинета спецотдела красная от злости и, уперев руки в бока. Пять минут назад Гале Рыбкиной позвонил заместитель начальника колонии по воспитанию и политической работе Иван Денисович Зиновьев.

— Галенька! У нас прекрасные новости! Мы утвердили план по воспитательной работе спецконтингента на новое полугодие! — заливался соловьём майор.

— Очень за вас рада, Иван Денисович! От нас что требуется? — не заметила подвоха Галина Алексеевна.

— Галя, у тебя все в отделе — сплошные таланты! Вы тоже будете участвовать в концерте! — продолжал майор Зиновьев.

— В каком концерте? — привычная лучезарная улыбка начала медленно сползать с лица красавицы-блондинки.

— В зоне! В зоне будет проведён концерт для зеков! Артистами станут сотрудники! — ликовал замполит.

— Почему сотрудники? — оцепенела Рыбкина.

— Потому что это станет хорошим примером! Осуждённые разглядят в вас людей! Они потянутся к вам! А там и перевоспитание, личный пример!...

Галина Алексеевна передала разговор с Зиновьевым Надежде Семёновне.

— Макаренко, ёптать! — завопила опять Гущина. — Мы что же стихи теперь выучить обязаны или спектакль поставить? Зачем к нам тянуться?

В спецотдел вошла Рита, она вернулась с обеда из столовой.

— А чего вы так кричите? Вас на первом этаже слышно у КПП... — спросила она, проходя к своему рабочему столу.

— Учи, Ритуля, басню! Или танец репетируй! В тебе зеки должны человека разглядеть! Так решил наш замполит! — припечатала Гущина и, чеканя шаг, вышла из кабинета с пластиковым контейнером, в котором она принесла сегодня на работу котлеты.

Галя всё так же висела на своём окошке, но уже не улыбалась.

— Галина Алексеевна, это шутка что ли такая? Я уточнить просто... — Рита подошла к начальнице и упёрлась рукой в стену рядом с окошком.

— План по воспитательной работе подписывает начальник колонии. Значит, не шутка, Рит... — скуксилась Рыбкина.

— Ну это как-то унизительно же... Мы — сотрудники должны развлекать осуждённых? Внутри колонии... Попахивает маразмом каким-то... — вытаращила глаза Травникова.

— Обед закончился. — Галя захлопнула свою ставню изнутри и заперлась в кабинете.

Поднятые от удивления брови на лице Маргариты застыли нелепой маской. Она молча подошла к картотеке, где хранились личные дела осуждённых, и стала отбирать себе несколько по списку для работы.

— Танец на пилоне я им приготовлю... — буркнула она, разглядывая фотографию осуждённого Громова. С неё на Риту смотрел огромный, волосатый мужик, похожий на неандертальца. Громов попал в УР 77/7 за двойное убийство с расчленёнкой.

---

В буфет-магазин, работающий при учреждении, вошёл майор Кисилёв. Он отвечал в колонии за материально-бытовое обеспечение и руководил осуждёнными, которым смягчили режим отбывания наказания и перевели на «посёлок». Рядом с подтянутым красавцем Игорем Григорьевичем, на которого заглядывались многие незамужние барышни-сотрудницы, суетился кругленький, низкорослый зек Гена Шмельков. Он был первым помощником Кисилёва. Сейчас они вместе совершали обход владений зама по тылу, и Шмельков записывал выданные ему указания.

— Гена, пиши! Облагородить вывеску буфета! — важно сказал Кисилёв, тыча пальцем в покосившуюся и потрескавшуюся табличку «Магазин».

Шмельков деловито черканул задание в своём блокноте.

— Сделаем, товарищ майор!

Кисилёв прошёл предбанник буфета и вошёл в маленький торговый зал. В нём за прилавком, окружённом полками с бакалеей, выпечкой и небольшими холодильниками с прозрачными крышками, стояла продавщица Светка. Выбеленные перекисью волосы пятидесятилетней женщины резко контрастировали с подведёнными чёрным карандашом тонкими бровями и маленькими глазками.

— Светлана! Чем это у тебя так тут воняет? — Кисилёв брезгливо зажал свой тонкий, аристократический нос двумя пальцами и принялся озираться вокруг.

— Ассортиментом! — буркнула продавщица.

— Нужно немедленно провести генеральную уборку в помещении! И обязательно постирать эту тряпку на окне... А лучше выбросить вовсе и попросить в швейке новую тюль! Там есть! — зам по тылу повернулся к Гене, — принесите в магазин новую штору! Немедленно! И выпиши Светлане двоих помощников для проведения уборки!

— Когда мне уборкой заниматься, Игорь Григорьевич? — возмутилась Светка и встала в позу. — Тут надо с ценниками разбираться, с переучётом...

— Светлана! Ты — лицо магазина! А магазин — лицо колонии! — Кисилёв был непреклонен.

Светка подняла одну бровь и посмотрела на начальника как-то иначе. Высокомерно. По-барски.

— Ну если так... Хорошо! Присылайте работников и инвентарь! — смилостивилась она.

— Вот и молодец! Гена, я поехал по делам в управление, а ты проследи за всем тут!

Зам по тылу важно прошествовал на выход, оставив Шмелькова в магазине.

Как только Игорь Григорьевич скрылся из виду, Гена протянул руку и ущипнул Светку за бок. Та захихикала, а потом грубо ответила:

— Пошёл прочь, зечара! Не тяни руки ко мне больше!

— Светуля, что случилось? — Гена надул губы, но руку убрал.

— Кто вчера к Настьке из столовой приставал? А? Скажешь, что не было! Я всё знаю! Она уже всем растрепала, как ты ей на кухне рвался помогать и хватал за сиськи! — зашипела буфетчица.

— Наговоры! Это злые наговоры, Светуля! Я люблю тебя одну! Дай поцелую в щёчку! — Шмельков снова попытался завладеть «лицом магазина» и потянулся к женщине через прилавок.

«Лицо магазина» было настроено жёстко. Светка отвесила Гене звонкую пощёчину, а тот схватился за щеку.

— Рука любимой не может причинить боль! — с обидой сказал Шмельков.

---

Глава 7

Начальник учреждения УР 77/7 полковник Шатунов и майор Князев заперлись в кабинете.

— Всё шло как обычно, понимаешь, Иннокентий Павлович... — тихо говорил Хозяину БОР. — Ну думали, что подлечим потом в санчасти, да оживёт... Встанет, как миленький... А он того...

— Ну зачем надо было до такой крайности-то доводить? А? — зло произнёс Шатунов, глядя в глаза Князева. — Где сейчас он? — начальник пытался ослабить форменный зелёный галстук на шее. От злости он покраснел, и ему стало труднее дышать.

— У Дроздова в холодильнике... — ответил Максим Петрович. — Всё бы ничего, но там, понимаешь, родственники есть. И семья-то не маргинальная... Вот в чём дело... — зам начальника виновато развёл руками.

— И как мы это всё его родственникам объясним? — Шатунов наконец сорвал с себя галстук окончательно и пытался не сорваться на крик. Под дверью с другой стороны дежурили дневальные штаба.

Иннокентий Павлович вскочил из-за своего стола и забегал по кабинету. Он был красным как рак. Князев сидел с виноватым видом. Навернув несколько кругов по кабинету, Хозяин подбежал к БОР и прошипел ему на ухо:

— Нас прокуратура замордует теперь! Понимаешь ты это, башка твоя баранья? — он постучал по своему лбу кулаком. — Где мои мозги были, когда я вообще подписался на это всё?

Шатунов снова забегал по кабинету. Остановился возле столика, на котором стоял графин с водой и стаканы. Схватил графин и выпил остатки воды прямо из него. Шумно отдышался и снова подбежал к Князеву. Тот сидел с каменным лицом.

— Решай вопросик, Петрович! Решай! Это твоя зона ответственности! Иначе сядем все! Будешь теперь ты дневальным у какого-нибудь зама на ментовской зоне! — прошипел он.

— Есть один вариантик, Иннокентий Павлович. — голос Максима Петровича был ледяным.

— Ну? — нетерпеливо встал перед ним, уперев руки в бока Хозяин.

— Свинарник. А родственникам объявим о побеге... — тихо ответил БОР.

Шатунов вытаращил на него глаза и начал хватать воздух ртом, как рыба.

— Ты в своём уме? Что ты несёшь? Это же надо через управление тогда! Побег! Это ЧП! — просипел он сорвавшимся голосом.

— Мы не будем заявлять в управление. Мы тихо объявим об этом его семье. Они точно не побегут в управление. Они будут сидеть дома, поджав хвосты, и молиться богу, чтобы их сбежавший родственник ненароком не удумал вернуться к ним домой... И они никому об этом не расскажут! Ни одной живой душе! — ответил Князев так уверенно, что у Шатунова от ужаса зашевелились волосы на голове.

— Иди работай... — вымолвил наконец начальник колонии.

---

Князев вернулся в свой кабинет и с силой захлопнул дверь.

— Сучата! — зло прошипел он и пнул стоящий на дороге стул.

Шатунов отчитал его как мальчишку! Такого Максим Петрович не выносил. Его колотило от злости. Вместе с нарастающей агрессией он почувствовал, как растёт и сексуальное напряжение. Он стукнул кулаком в стену и чуть не задел стоявшую на отдельной полочке фигурку чёрной кошки. Погладил её по литому, изящному бочку. Князев мерил шагами кабинет, то и дело оборачиваясь на статуэтку. В нём всё клокотало. Наконец он сорвал трубку служебного телефона и нажал на четыре кнопки.

— Гущина? Срочно найди сопровождающего и ко мне в кабинет, в зону! Бегом! — проорал он в трубку.

Через пятнадцать минут на пороге его кабинета возникла румяная Надежда Семёновна. Князев закрыл дверь изнутри, подошёл к дивану, который стоял в углу, и начал расстёгивать ремень на форменных брюках.

— Иди сюда, быстро! — приказал он.

Надежда Семёновна уверенной походкой подошла к дивану.

---

Тем вечером Рита никак не могла уснуть. Она ворочалась в своей кровати и гадала: понял ли Князев, от кого именно он получил фигурку кошки? Дежурная на КПП сказала ей потом, что посылку, оставленную в ящике, БОР забрал с собой.

— А что там было-то? — уточнила Шурочка у Риты, когда та просунула голову к ней в окошко.

— Да ничего особенного! Это Князев сам и просил ему принести из штаба. Какая-то рухлядь из архива... — отмахнулась Травникова и подёргала решётку КПП, — выпусти меня на волю!

Статуэтку кошки Рита купила для Князева в тот же день, когда впервые побывала у него в кабинете. Она, конечно же, заметила, как начальник её разглядывал с головы до ног. «Я тоже люблю кошек... Вы сама похожа на кошку»... Сделав ошибки во всех листах запросов, она не ошиблась в своём плане. Теперь Рита находилась в поле пристального зрения Максима Петровича. И это было только началом пути увлекательного приключения, которое запланировала для него Травникова.

— Ну, ничего... Подождём пятницу... — сказала сама себе Рита и наконец-то провалилась в сон.

---

— Ну что? Капитан внутренней службы Галина Алексеевна Рыбкина представляется по поводу получения внеочередного специального звания майор! — Галя выдохнула и опрокинула половину стакана водки, на донышке которого лежала большая золотистая звёздочка.

Сидевшие за богато накрытым столом, разложенным прямо посреди отдела спецучёта, гости громко захлопали и засвистели.

— Галя, поздравляем! Молодец! Заслуженно! — выкрикнул, протягивая руку со стаканом к ней, майор Брагин.

— Ура! Галина Алексеевна! — подтянулись к Брагину сотрудницы спецотдела. — Галь, ну до подпола доживём, нет?

— Ох, нет! Я ещё три годика — и на заслуженную пенсию! — отмахнулась Рыбкина, подкладывая в тарелки салат и нарезки.

— Вы видали пенсионерку эту в тридцать пять лет? — захохотала Гущина. — Мне в этом году полтинник, и то ещё пять лет дорабатать надо!

— Надежда Семёновна, так я в этой колонии с восемнадцати лет, как проклятая! — начала оправдываться Галя. — А вы же не очень давно на строгий перевелись! Поэтому и льготной выслуги у вас мало!

— Да знаю я всё, чего ты начинаешь? — примирительно протянула к Рыбкиной свой бокал, наполненный вином, Надежда Семёновна. — За тебя, наша девочка! Пусть поскорее эти три года пролетят и на волю пойдёшь!

— В один год с тобой, Галка, мы на пенсию выйдем! — вставил с другого конца стола майор Князев. — Передайте, девочки, вон той рыбки, пожалуйста! — он протянул свою тарелку и вилку Марине, которая сидела ближе всего к красиво нарезанной форели. — Сейчас я тоже тост скажу! Можно дедушке слово? Подлейте водки что ли! Изверги! — Максим Петрович ткнул локтем в бок Брагина.

— Да! Говорите! — закричали собравшиеся за столом.

Говорил Князев долго и витиевато. Благодарил спецотдел за хорошую работу; хвалил сотрудниц за красоту и женственность, которые, несмотря на тяготы службы в столь специфическом месте, им удалось сохранять; хвалил отдельно Галю; вспоминал своего предшественника на посту БОР Николая Орехова; ругал власть за низкие зарплаты сотрудников; и нёс прочую пургу, какую и полагается нести на обычных рабочих застольях в дружных коллективах.

— Так! — с грохотом отодвинула свой стул Анна Романова. — Если все уже от души поздравили Галину Алексеевну, то позвольте уж и мне представиться!

— Аня, давай! — поддержали её все собравшиеся.

— Старший лейтенант внутренней службы Анна Андреевна Романова представляется по случаю получения очередного специального звания капитан! — она бросила пять маленьких золотистых звёздочек на дно стакана с водкой.

— Ура! Анька, наконец-то! Поздравляем! — выкрикнула первой Галя Рыбкина.

Романова махом осушила стакан и выплюнула в ладонь все звёздочки.

— Ух! Как-то я погорячилась, наверное, целый сразу! — пробормотала она, неловко усаживаясь обратно за стол.

Кто-то из женщин предложил танцы под магнитофон. Идею поддержали, и Марина крутанула колёсико на приёмнике. По кабинету раздался голос Софии Ротару, которая пела про своего единственного на свете.

Рита в это время достала из сумочки сигареты и тихонько выскользнула из кабинета. Она вышла на небольшой балкончик, где обычно курили штабные, и прикрыла за собой дверь. Сделав первую затяжку, испуганно обернулась на шум сзади. На балкон вышел Максим Петрович. По ходу он ослаблял свой галстук и расстёгивал верхние пуговицы на форменной рубашке.

— О! Травникова! А ты что же, куришь? — удивлённо воскликнул он и плотно закрыл за собой дверь.

Они стояли друг напротив друга, облокотившись на перила. Между ними было не более метра.

— Курю, Максим Петрович... — покаялась с усмешкой Марго. — А вам не нравятся курящие женщины?

— Так у вас в отделе все курят, да? Кроме Гущиной вроде! — невпопад ответил Князев, рассматривая Риту. Сегодня после окончания рабочего дня она сняла с себя строгий брючный костюм и снова нарядилась в возмутительно короткую юбку.

— Не знаю... Возможно... — Рита медленно выпустила из красивых губ густую струю дыма и пристально посмотрела на начальника. — А вы чего на балкон пришли? Там же танцы...

— Я подышать вышел... Не ожидал тебя тут увидеть... В какой ты опять сегодня возмутительно короткой юбке... — Князев почувствовал, как у него пересыхает в горле, разглядывая ноги Риты, затянутые мелкой чёрной сеткой.

Девушка подошла к нему чуть ближе и нагнулась, туша свой окурок в железной банке. Выпрямляясь, она задела своими распущенными волосами грудь и лицо Князева. Замерла на секунду перед ним.

Максим Петрович схватил её и прижал к себе. Рита почувствовала, как он напрягся и как в её живот упёрлось нечто твёрдое. Руки начальника жадно забрались под юбку Риты и нащупали там голые ягодицы. Скользнув ладонью дальше под резинку чулок, Князев притянул её лицо к своему и впился губами. Девушка охнула и поддалась его натиску.

— Я тебя прямо здесь сейчас отымею! — прошептал Князев ей на ухо.

В коридоре хлопнула дверь, и они услышали, что музыка стала громче. Кто-то вышел из спецотдела. Рита мгновенно отпрянула от Максима Петровича и вернулась на позицию к своей перилке. Князев тяжело дышал и сверлил её глазами.

— Не здесь и не сегодня! — весело шепнула Маргарита, поправляя задравшуюся юбку.

— А где и когда? — не сдавался майор.

— Посмотрим!

Травникова проскользнула мимо него и мгновенно скрылась за дверью балкона. Князев успел на прощание ухватить её за задний карман юбки.

---

В женском туалете, прямо по соседству с балконом, где проветривался от напавшей на него страсти майор Князев, Надя Гущина умывала в раковине Романову. Ту окончательно развезло после последнего стакана водки со звёздами.

— Аня, давай я умою тебе лицо, не дёргайся! — ворчала Гущина, пытаясь убрать волосы Романовой за воротник блузки.

— Надежда Семёновна... Ну мне просто неприятно, понимаете... — бормотала Романова, отмахиваясь от заботы, — весь вечер поздравляли только Гальку! Все! А я кое-как вырвала для себя одну минутку, чтобы тоже представиться... Обидно!

Романову затошнило, и она рванула к унитазу. Гущина, облокотившись о кафельную стену, сложила руки на груди и вздохнула. Анна вышла из кабинки сортира, вытирая рот бумажной салфеткой. Лицо её было красным и опухшим.

— Обидно! Надежда Семёновна, вы меня хоть понимаете? Все на нашу Галю смотрят как на икону! Потому что она — красавица! А я что — уродина? — икнула она.

— Аня, ты не уродина! И знаешь об этом прекрасно! Прекрати причитать! Рыбкину любят не за то, что она начальница спецотдела, а за её вот эту женственность и доброту! — Гущина стала поправлять волосы Анны и разглаживать смявшийся воротник. — И ты её любишь! Галю невозможно не любить! Она же как солнышко!

— Мужики вообще никого больше не замечают, когда она рядом! И... — она снова икнула, — и даже Брагин! — Романова обессиленно махнула рукой в сторону кабинета.

— Брагин? — удивилась Надежда, наконец отлепив все пряди волос от лица Романовой. — Да на кой чёрт он тебе сдался? Алкаш и тупорез!

— Ой, всё, Надежда Семёновна... — Романова отмахнулась от своей благодетельницы и попыталась войти в дверной проём, но врезалась в косяк.

Гущина схватила её за плечи и выправила курс. Открыла дверь в коридор и увидела, как с балкона выходит Князев. Уже заметно протрезвевший, снова в галстуке.

— А что это у нас тут за драма? Анна Андреевна? — строго спросил он.

— Немножко переотмечали... — буркнула Гущина.

— Держите себя в руках! Вы всё же на территории режимной зоны. — поучительно сказал БОР.

Гущина затолкала Анну в кабинет, где также громко играла музыка и слышались довольные женские визги. Повернулась к Максиму Петровичу и нежно положила ему на плечи свои руки.

— Пойдём ко мне? Они все уже пьяные...

Князев скинул её руки и отрицательно мотнул головой.

— Нет, прости. Не получится. Мне пора. До свидания, Надежда Семёновна.

Гущина проводила его взглядом и пожала плечами. Затем толкнула дверь в спецотдел. В центре стола, между бутылок с водкой и тарелкой с форелью, под Пугачёву танцевала босиком Романова.

---

Глава 8

В ночь на воскресенье Рите приснился отец. Он сидел в своём любимом кресле перед телевизором и смотрел бои без правил. Рита подошла к нему и обняла за плечи. Тот не реагировал на дочь и не отрывал взгляда от телевизора.

— Папочка, я так скучаю по тебе, мой милый. Если бы ты только знал... — бормотала Маргарита, утыкаясь носом в отцовскую шею.

Николай Филиппович молчал. Он сидел как изваяние. Живыми казались только его зрачки. В них отражались бойцы, которые были заперты красными канатами в периметре октагона.

— Папа, поговори со мной! Или ты обижен на меня? Я всё объясню тебе! То, что я делаю сейчас, это очень важно... — шептала она в ухо отца.

Маргарита вскочила среди ночи на постели в холодном поту. Её знобило, а по щекам лились слёзы. *«Папа, папа, милый... Ты опять приходил ко мне во сне, и опять со мной не разговаривал, словно наказывая меня за плохое поведение... Ты зря на меня обижаешься. Я всё делаю правильно. И для тебя, и для себя»*, — подумала девушка и легла на кровать, с головой накрывшись одеялом.

Под утро ей приснился ещё один сон: она в костюме дивы бурлеска танцует на сцене перед сотрудниками колонии. В первом ряду сидели Гущина, Князев и сильно пьяная Аня Романова.

---

Полковник Шатунов сидел за столом в своём кабинете в штабе за зоной. Об него тёрлась голыми коленками заведующая местной столовой Зиночка Кольцова. Вернее сказать, Зиночкой она перестала быть лет пятнадцать тому назад, когда ещё только-только влюбилась как кошка в Иннокентия Павловича. Сейчас это была вполне себе остепенившаяся Зинаида Григорьевна, недавно шумно отметившая сорокапятилетний юбилей.

Десять лет назад Иннокентию Павловичу, занимавшему тогда пост заместителя начальника колонии по воспитательной работе в Саранске, предложили перевестись в Москву, разумеется с перспективой повышения. Шатунов долго не думал. Собрал и посадил в один поезд «Саранск — Москва» свою жену, двоих детей-подростков и вторую любимую женщину — Зину Кольцову, которая также заведовала в мордовской колонией питанием сотрудников.

— Ну что ты какой сегодня вялый? — Зинаида залезла на Шатунова верхом и взъерошила ему волосы.

— Готовлюсь к неприятному разговору. — честно признался Шатунов и увернулся от поцелуя, летевшему ему прямиком в губы.

— Я соскучилась по тебе! — Кольцова обняла полковника за шею и прильнула к нему.

В дверь коротко стукнули, и на пороге показалась секретарша Танечка. С Зиной Кольцовой они были лучшими подружками.

— Иннокентий Павлович, там к вам Егоровы пришли! — доложила она.

— Слезай с меня! — согнал завстоловой со своих колен начальник колонии. — Всё! Иди работай! — он отмахнулся от Зинаиды, как от назойливой мухи.

Та пошла на выход, демонстративно виляя бёдрами. Остановившись у дверей, Зина расстегнула заколку, которая держала её волосы, собранными на затылке, и энергично встряхнула головой. По плечам рассыпались длинные жёсткие кудри, окрашенные в цвет вороньего крыла. Шатунов, наблюдавший за выступлением любовницы, шикнул ей вслед:

— Иди, я сказал! Ко мне люди из другого города приехали!

---

Через три минуты в кабинет Шатунова вошли мужчина и женщина лет шестидесяти. Сухенькие, маленькие. Бедно, но опрятно одетые.

— Мы родители Артёма Егорова. — понуро кивнул головой мужчина.

Шатунов встал из-за стола и приглашающим жестом указал на стулья, стоящие за столом для совещаний.

— Добрый день! Елена Александровна и Анатолий Иванович. — сказал полковник, слегка краснея.

— Товарищ полковник! Иннокентий Павлович! Мы так и не поняли, как у нашего сына получилось сбежать из колонии строгого режима и в одиночку... — отец осуждённого Егорова потёр ладонями лицо и уставился на Хозяина.

— К счастью, значительно не пострадал инспектор отдела охраны... Вот что... А это главное. — невпопад, но очень значительно ответил Шатунов.

— Это что же... теперь по всей Москве будут расклеены фотографии нашего сына? — к глазам Елены Александровны подступили слёзы.

— И по всей Рязани тоже. Не сомневайся! — буркнул муж.

— Уважаемые товарищи! — проникновенно начал Шатунов. — Поймите такую вещь! Чем скорее Артём одумается и вернётся в колонию, тем меньше будет его наказание! Мы со своей стороны уже провели внутреннюю проверку. Заверяю вас, что никакого давления на Артёма внутри лагеря не оказывали. Он был на хорошем счету и работал помощником заведующего библиотекой.

— Да-да, он писал как-то про то, что ему нравится работа с книгами... — мать Егорова снова смахнула набежавшую слезу.

— Вот! — обрадовался начальник УР 77/7. — Я лично изучил его дело. У него за хорошее поведение и стремление к исправлению было много дополнительных свиданий. К нему приезжала некая Марина Грачёва. Вы такую знаете?

— Впервые слышу! — мотнул головой отец. — Она из Рязани?

— Нет, она из Орла. — уточнил Шатунов.

— Так может, он к ней лыжи намазал? — охнул Анатолий Егоров.

— Не исключено! С местными коллегами мы, конечно же, уже работаем... — важно кивнул головой полковник.

— Какой позор... Какой позор... Сначала сел в тюрьму за грабёж, потом ещё и сбежал... Господи, за что ты так мою седую голову наказываешь? — начала причитать Елена.