Учреждение

Екатерина Морозова

Учреждение

Часть I.

Глава 1

Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!

Но я вижу — ты смеёшься, эти взоры — два луча.

На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ

И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!

“Волшебная скрипка”, Николай Гумилёв.

Москва. 2008 год.

Рита уверенно постучала в коричневую деревянную дверь, на которой висела белая табличка с бордовыми буквами: «Отдел кадров». Шероховатые бороздки деревянного полотна, с которых проплешинами слез дешёвый лак, тут же с удовольствием впились в костяшки Ритиных пальцев. Девушка дёрнулась и, чертыхнувшись, поднесла руку поближе к лицу. Увидела, что в пальцах засели две маленькие занозы, из-под которых тут же выступили капельки крови. Рита попыталась вытащить их зубами.

— Заходите! — крикнули в это время из-за коричневой двери.

Рука с торчащими из неё занозами шлёпнула на деревянную коричневую стойку, отделявшую столы отдела кадров от зоны для посетителей, трудовую книжку, диплом и сложенную вдвое медицинскую справку.

— Фамилия? — строго спросила начальница кадров Карелия Георгиевна Ульянова, оглядывая вошедшую. Главной кадровичке было под пятьдесят. Она носила короткую мальчишескую стрижку. Светло-медовые волосы на макушке были слегка завиты, что придавало ей немного карикатурный вид.

— Маргарита Травникова. Трудоустройство, — чётко произнесла та, глядя прямо в глаза кадровичке.

— А! В спецотдел! Помню... Хорошо, что вернулась! Давай сюда документы. Медкомиссию прошла? Я — майор Ульянова. Карелия Георгиевна, начальник кадров. — Ульянова протянула руку к стойке, и Рита пододвинула ей свои документы.

Карелия начала их изучать. Через несколько секунд хмыкнула:

— Как же вас это к нам занесло с такими исходными данными? — Кадровичка ещё раз внимательно поглядела на новую сотрудницу. Совсем девчонка, двадцать три года. Высокая, фигуристая брюнетка с длинными волосами и ярко-синими глазами. Красный диплом МГУ! Юрист! Вот это кадр!

— Нужно нарабатывать опыт. Всё просто! — Травникова улыбнулась.

— То есть вы к нам ненадолго? — язвительно уточнила Ульянова.

— Как получится. Но хотелось бы годика на два минимум, — просто ответила брюнетка.

— Ну вы отчаянная, конечно! Первое место работы и сразу мужская исправительная колония строгого режима. — Карелия Георгиевна покачала головой. — Хорошо. Что же... Сейчас надо будет заполнить ещё одну анкету, и я вас провожу на рабочее место.

Рита покорно кивнула и взяла ручку, прикрученную пластиковой пружинкой к деревянной стойке. Мельком глянула на руку с занозами. На пальцах предательски собрались несколько капелек крови. Чистого платка как назло не было. А последние бумажные салфетки Травникова извела, вытирая пыль со своих туфель, которую собрала по дороге на новую работу.

Ульянова деловито рылась в ящиках в поисках бланков анкет и что-то бурчала себе под нос.

— Голубая? — раздался насмешливый мужской голос прямо из-за правого плеча Риты. Та резко обернулась.

В кабинет неслышно вошёл мужчина лет пятидесяти. В форме, на которой блестели майорские звёзды. Седой, подтянутый, с яркими голубыми глазами. Он был поразительно похож на актёра Энтони Хопкинса.

— Что голубая? — не поняла Рита и нахмурила брови.

— Добрый день, говорю! Кровь у вас явно голубая! — пошутил майор и ткнул пальцем в руку девушки.

— Ах... Это... Дверь с занозами... — она смущённо кивнула на выход и быстро опустила руку вниз за стойку.

— Карелия Георгиевна! — рявкнул майор. — Дело Шитова мне срочно найдите!

Ульянова торопливо закивала. Бросила на стойку перед Ритой двойной пожелтевший бланк анкеты и тут же бросилась к высокому шкафу, в котором хранились личные дела сотрудников младшего начсостава.

— Сей момент, Максим Петрович! Так точно! — ответила кадровичка, шелестя обложками.

Травникова принялась заполнять выданную ей анкету.

— Так вы сотрудница, что ли, наша новая? — хохотнул Максим Петрович, чуть склоняясь над бланком, по которому Рита водила ручкой. — Маргарита Николаевна Травникова... Сотрудник спецотдела... Ну надо же! — прочитал он. — Значит, у меня новая подчинённая. И уже с производственной травмой! Да, ремонт в штабе давно нужен.

Рита подняла голову от анкеты и внимательно посмотрела на майора.

— Ещё раз добрый день, товарищ майор. Да, я Маргарита Травникова. Буду работать в спецотделе, — спокойно кивнула она.

— Понятно. А я — Максим Петрович Князев. Заместитель начальника колонии по безопасности и оперативной работе. Второй твой начальник после Галины Алексеевны Рыбкиной. — Майор сверлил глазами новую сотрудницу. — Мой кабинет в зоне. Здесь я бываю не часто.

Травникова почувствовала, как майор раздевает её глазами, и покраснела. Отвернулась и снова принялась старательно выводить буквы в бланке.

— Максим Петрович, держите! — Ульянова шлёпнула на стойку слегка пыльное личное дело Шитова. — А что он натворил-то? — тревожно поинтересовалась кадровичка.

— Потом расскажу. Давай сюда. Я занесу вечером. — Князев засунул папку под мышку и ещё раз оглядел с головы до ног новую сотрудницу. — Ну пока, Травникова. Учти, в таких коротких юбках в исправительное учреждение на работу не ходят. Здесь сидит полторы тысячи голодных мужиков.

Рита испуганно посмотрела на Князева. Тот развернулся и вышел вон из отдела кадров.

Ульянова перегнулась через стойку, чтобы посмотреть на юбку Риты.

— Да, юбка очень короткая, девушка. В такой — чтобы в первый и в последний раз! Хоть ты и вольнонаёмная, но дресс-код надо соблюдать. Никаких облегающих вещей, декольте или мини-бикини. Иногда тебе придётся ходить в зону. Например, к тому же Князеву. Бывает, что надо подписать какие-то документы срочно или что-то забрать в отдел. Понятно? — строго спросила Карелия.

— Так точно! — покорно кивнула Рита. Она до сих пор чувствовала на себе липкий взгляд ярко-голубых глаз Князева. — Я закончила, — она протянула заполненный бланк начальнице кадров.

Через минуту Ульянова гостеприимно распахнула перед Маргаритой белую дверь отдела специального учёта. В тридцатиметровом кабинете, помимо пяти столов, которые занимали женщины разного возраста, высились несколько огромных шкафов. В них хранились личные дела всех осуждённых, отбывающих наказание в исправительном учреждении УР 77/7. Полторы тысячи мужчин, осуждённых за тяжкие преступления, «уместились» в кабинетике, пропахшем женскими духами, пылью, кофе и увядшим букетом георгин.

— Девочки! Принимайте! — Ульянова пропустила Риту вперёд. — Это Маргарита Травникова. Вы просили подмогу — мы нашли!

— Добрый день, коллеги! — приветливо кивнула Маргарита женщинам. Пять пар любопытных глаз впились в девушку. — Рада знакомству.

Внезапно в стене напротив входной двери открылось окошко, и оттуда высунулась голова очень красивой молодой блондинки. Рита от неожиданности подпрыгнула.

— Привет! А я Галина Алексеевна Рыбкина. Начальник спецотдела, — улыбнулась красавица. — Да ты не пугайся! Это у нас система такая! Удобно дела передавать! — Рыбкина по-детски постучала пальцами по дверце.

— Здравствуйте, Галина Алексеевна! Да уж! В гостях у сказки! — согласилась Травникова.

— Точно! — поддакнула Рыбкина и тут же захлопнула ставенку изнутри, скрывшись в своём кабинете за стеной.

— Так, ну проходи, не стесняйся! Меня зовут Анна Андреевна Романова. Я — заместитель Галины Алексеевны. Той красивой женщины из окна. — Из-за стола, на котором умирал букет красных георгинов в вазе, поднялась крепкая, но невысокая женщина с тёмно-рыжими волосами, подстриженными под каре. — Вот твой стол. Возле меня, — Романова приветливо махнула рукой.

По очереди представились и другие четыре сотрудницы. Имена их всех сразу Рита не запомнила, в чём честно и призналась.

— Ничего! Привыкнешь к нам! А мы к тебе! Ты только в таких коротких юбках на работу больше не приходи! — подбодрила Травникову женщина лет пятидесяти, седоватая, в очках в тонкой оправе. Её стол располагался ровно за спиной Маргариты. — Меня зовут Надежда Семёновна Гущина.

Маргарита приветливо кивнула и аккуратно уселась за выделенный ей стол. На столешницу тут же упали две пухленькие папки. Анна Андреевна торжественно вытащила их из ящика своего стола.

— Рита, надо сначала все инструкции прочитать. В красной папке — про работу спецотдела вообще. В зелёной — про то, как именно надо хранить личные дела осуждённых и про делопроизводство. Тут не сложно, не переживай. Читай до конца дня! — Романова отвернулась от Маргариты и принялась что-то быстро строчить в бланках, разложенных на своём столе.

Рита с ужасом оглядела папки, битком набитые инструкциями. Но потом собралась с духом и открыла красную.

— Новенькая! В архиве аккуратнее будь! Там могут попадаться мышиные какашки, ты их руками не трогай. У нас в прошлом году Галина Алексеевна с мышиной лихорадкой в больничку уехала на три месяца! — раздался из-за спины насмешливый голос молодой девушки.

Травникова развернулась. Ей приветливо помахала рукой брюнетка с волосами, заколотыми крабиком на затылке. На лбу у неё, чуть сбившись на левый бок, лежала густая чёлка. Ей было лет двадцать пять.

— Спасибо за предупреждение! — кивнула ей Рита.

— Я — Марина. Фамилию не запоминай, она тебе не пригодится пока. Ты куришь? — усмехнулась девушка.

— Да, — кивнула Травникова.

— Мы через полчаса идём на балкон. Пошли с нами тогда... — распорядилась Марина и снова уткнулась в дела, которые лежали на её столе.

— Спасибо! — ответила Рита и склонилась над инструкциями. Через пятнадцать минут её неумолимо потянуло в сон. Она с тоской подумала про кофе...

Первый рабочий день тянулся медленно. От чтения инструкций её начало немного укачивать уже через полчаса. А после обеда все буквы вообще слились в одну сплошную бессмыслицу, и Рита окончательно потеряла суть повествования. Запомнила Травникова только две важные вещи. Первая: личные дела осуждённых — это драгоценность, в цене превышающая чуть ли не личные дела сотрудников учреждения. Выдавать их можно было только начальникам отрядов и высшему руководству, под роспись в двух строго подотчётных бланках. Вторая: подшивать дела можно было только чёрными или тёмно-серыми нитками.

Рита старательно переворачивала пожелтевшие листы инструкций и таращила глаза, чтобы они не слипались.

К своему столу с кипой дел прошествовала Марина. Весело глянула на Риту и бросила по ходу:

— Не парься ты особо! Всё в работе дальше поймёшь! Если их не рвать и не жечь нарочно, то беды точно не наделаешь! А как правильно подшивать, тебе вон Людмила Дмитриевна подскажет! — Марина кивнула в сторону субтильной блондинки с короткой стрижкой.

Людмила Дмитриевна Карманова, жена начальника производственного отдела учреждения, как раз занималась тем, что отматывала длинную суровую нитку чёрного цвета от огромной катушки. Она презрительно плюнула на кончик нитки, чтобы тот пролез в ушко толстой швейной иглы.

— Ага... Я тут главный преподаватель курсов по кройке и шитью... — буркнула Карманова и с яростью вонзила иглу в коричневую корку личного дела осуждённого Горина.

Рита посмотрела на Марину и на Людмилу и, улыбнувшись, кивнула.

Ближе к четырём часам раздалась писклявая трель внутреннего телефона на столе у Гущиной. Та сняла трубку и назвала свою фамилию. Рита услышала, как строгий мужской голос спросил у неё за спиной:

— Ну и чего ты, Гущина? Когда домой идёшь?

— Как обычно, в семнадцать нуль-нуль! — захихикала та.

— Хорошо, я зайду к тебе после работы. Иди домой, — велел мужчина.

Гущина шлёпнула трубку на аппарат и залилась девичьим розовым румянцем.

В это время снова открылось окошко в стене, и в нём показалась Рыбкина. Казалось, что она круглосуточно пребывала в прекрасном настроении, что безусловно украшало её кукольное лицо, обрамлённое белыми длинными волнами волос.

— Надежда Семёновна! — весело позвала она подчинённую. — А вы не знаете, Максим Петрович выйдет сегодня из зоны до конца дня? Мне бы подписать у него кое-что! — Галина по плечи высунулась из окошка и вытянула шею влево, пытаясь увидеть Гущину.

— Я так поняла, что до конца рабочего дня нет, Галя! — ответила та и продолжила перекладывать дела осуждённых на своём столе. — Где этот чёртов Сидоркин? Звонил, просил три дела... И теперь они вот валяются... Вечно эти начальники отрядов суету бессмысленную наводят! — проворчала она.

***

Глава 2

Первые две недели в учреждении слились в один долгий день сурка. Рита приходила на работу к восьми утра, получала по списку от Романовой дела осуждённых из картотеки. Потом заполняла статистические карточки для каждого из них, формировала специальные листы учёта и ведомости; аккуратно подшивала к корешкам оторвавшиеся при транспортировке из следственного изолятора листы; печатала на пишущей машинке запросы в государственные ведомства. Несла дела обратно в картотеку, где их нужно было расставлять на полках обязательно в академическом порядке. Выдавала по запросу другим начальникам отрядов, которые то и дело хлопали дверью спецотдела, попутно хихикая с сотрудницами.

Как пролетели первые выходные, Марго даже не заметила. Казалось только, что она два раза моргнула глазами, заложила стирку, погладила строгие костюмы для того, чтобы выглядеть презентабельно на работе, и купила продуктов на неделю.

— Взрослая жизнь набирает обороты... — ворчала Травникова себе под нос, неистово мешая куриный бульон. — Через год буду как Карманова, укутавшись в шаль, есть котлетки из пластикового лотка прямо на делах... Не дай бог! Надо сокращать там программу пребывания...

Вторая неделя в спецотделе пролетела также стремительно. Но Рита наконец-то запомнила имена и фамилии всех своих товарок по спецотделу. Женщины казались ей слегка примитивными, но в то же время добрыми и понятными.

***

В субботу, девятого августа, утром на домашний телефон Риты позвонил дядя Саша.

— Я заеду за тобой через час. Собирайся, — велел он.

— Жду, — ответила девушка.

Через полтора часа они брели по аллеям Кунцевского кладбища. Сегодня исполнилось полгода со дня смерти отца Риты — Николая Травникова. Дядя Саша — его родной старший брат.

Рита была одета в длинное чёрное платье с рукавами, на голове такой же чёрный платок. В руках её алели восемь крупных гвоздик, купленных у одноглазой бабки возле ворот кладбища. Дядька нёс с собой грабли и мешок, в котором болтались банка серебрянки и кисточка. Жара в десять утра стояла такая густая, что воздух уже можно было резать ножом. И как нагреется асфальт в Москве дальше к обеду, было даже страшно представить.

— И как тебе зона? — спросил дядька Риту, пока они сворачивали по аллеям.

Та пожала плечами:

— Тоскливое место, конечно. Работа однообразная... Что тут рассказывать?

— Ох, Ритка... Ты с детства, конечно, отличаешься непосредственностью и оригинальностью. Но не настолько же... Вместо адвокатуры, о которой так мечтала, после юрфака МГУ — на зону пошла работать! В двадцать три года! — крякнул Травников-старший.

— Ну, ничего страшного! Наберусь опыта. Буду знать о системе изнутри. Проще потом будет работать в адвокатуре, и подзащитных консультировать. Ты знаешь, дядька, что адвокаты и в зону приходят работать к своим жуликам? Через пару годиков я уволюсь из учреждения. А может, и раньше. — отмахнулась племянница.

— Там хотя бы женщинам безопасно находиться? — уточнил дядька.

— Зеки сидят в зоне. Я работаю в штабе за зоной. Он тоже охраняется, если что. В зону женщинам-сотрудницам нужно заходить очень редко. Через КПП их сопровождают офицеры. Всегда! От калитки до калитки.

— Вот наша калитка... — дядька толкнул ограду, которая опоясывала две могилы и столик со скамейкой возле них.

На одной из могил стоял большой мраморный памятник. На нём уже появились заметные трещинки, из которых пробивался тонкий слой зелёного мха. С фотографии на памятнике улыбалась девушка, которой было чуть за двадцать лет. Девушка была очень похожа на Марго. В ногах второй могилы, на которой ещё не осела земля, был водружён простой деревянный крест. К нему была прикручена овальная керамическая фотография усатого крупного мужчины в форме с погонами капитана.

— Здравствуй, Коля. Здравствуй, Наташа. — Саша слегка поклонился фотографиям.

Рита подошла к могильным холмам, под которыми покоились её родители. На каждую из могил она положила по четыре гвоздики. Потом замерла, глядя на их портреты, зябко обхватив себя за плечи. Она больше не чувствовала удушающей августовской жары. Дядя Саша присел на краешек скамейки лицом к фотографиям покойной семьи и тоже уставился куда-то сквозь них, ограду и аллею Кунцевского кладбища.

День похорон своей матери Натальи Евгеньевны девушка, конечно, не помнила. Мама умерла в апреле 1985-го, когда Рите едва исполнился год. В роддоме им занесли инфекцию. Выкарабкивались из всех сил обе: и мать, и дочь. Организм новорожденной дочери оказался сильнее.

Маргариту воспитывали бабушка и дедушка Травниковы. Отец — военнослужащий — всегда был в разъездах. Аглая Никаноровна и Филипп Николаевич ушли друг за другом, когда Рите исполнилось пятнадцать лет. В день после похорон Аглаи Никаноровны отец сидел на кухне их квартиры в Крылатском и пил водку. Рита мыла посуду после поминок. Гремела ложками и тарелками рядом, тайком вытирая набегающие слёзы и косилась на отца.

— Ритка, как мы будем теперь жить? — спросил отец, махнув очередную рюмку и вытирая пышные пшеничные усы. — Через неделю я снова уезжаю в Мурманск на полгода. Мне совершенно не на кого тебя оставить.

— Пап, я уже взрослая! — уверенно сказала дочь, расставляя посуду на полках в шкафу.

— Взрослая! — хмыкнул Николай. — Может, я сошлю тебя в Нижний к дядьке Сашке?

— О нет! Только не Нижний! Что я там делать буду? Мне скоро поступать в институт! — отмахнулась Маргарита. — И тем более у них там своих забот хватает, без меня...

Рита села напротив отца за стол и сжала его огромную мозолистую ладонь своей.

— Пап, у тебя в Мурманске есть женщина? — робко спросила она.

Николай Филиппович вытаращил на неё глаза:

— Нет! С чего ты взяла?

— Я не в осуждении, папуль. И считаю, что если такой нет, то её надо срочно завести! — припечатала дочурка.

— Отставить сводничество! Удумала она тут отца учить! — рассмеялся Травников. — Нет у меня никого. Никого я после твоей матери не смогу уже полюбить. Даже не нравится никто.

— Ну ладно... — Рита опустила глаза.

Николай насадил солёный грибочек на вилку и снова налил себе стопку водки.

— А ты что же думаешь, что я от тебя избавиться хочу, потому что бабу себе завёл?

— Нет, я так не думаю! Просто ты — взрослый мужчина. Вон какой красивый! Я хочу, чтобы ты был счастлив, пап. Я же вырасту и тоже уйду...

— Куда? — хохотнул отец, смачно хрумкая грибом.

— Замуж, например! — удивлённо ответила Марго.

— Это можно! Но мы всё равно всегда будем с тобой рядом. Потому что ты моя ненаглядная звёздочка! Единственная в моей жизни! — отец потянулся к дочери через стол и поцеловал её в щёчку. — Ладно, Ритка! Всё наладится... Не хочешь в Нижний — оставайся в Москве. Учись только давай хорошо!

Марго благодарно кивнула отцу и улыбнулась сквозь снова набежавшую предательскую слезу.

— Я тебя тоже очень люблю, папочка! Ты навсегда останешься моим самым главным мужчиной в жизни!

***

Самый главный мужчина в жизни Риты Травниковой бросил её полгода назад. И теперь она стояла словно каменное изваяние, глядя на его портрет, вспоминая, как она жила уже в Москве одна после того, как отец снова уехал в Заполярье.

— Ритка, подержи банку... — прозвучал рядом голос дядьки. — Сейчас пару раз вот тут оградку пройду кисточкой...

Она оглянулась. Саша, пока она стояла замерев, разглядывая портреты родителей, уже собрал граблями жухлую листву возле могил и достал краску-серебрянку. Нужно было немного закрасить ржавчину, которая разъедала ограду.

— Дядька, ты останешься до завтра в Москве? — спросила Рита, пока Саша старательно мазал краской заборчик.

— Нет. Уеду сегодня же. Дела дома, Ритка. Прости уж... — ответил он. — Я ж на машине. Туда и обратно... Ты бы приехала, может, к нам на новогодние хоть? С братьями повидаешься...

Дядюшка продолжал мирно жужжать, как шмель над садовыми цветами, рассказывая про какую-то бытовую ерунду в Нижнем, жену и двух своих сыновей. Маргарита старательно кивала в такт его интонации, но беседу поддерживать была не в силах.

Мысли снова унесли её в день смерти отца.

Девятого марта Маргарита вернулась домой из института и увидела его висящим в дверном проёме на солдатском ремне. На столе в кухне лежала предсмертная записка. Николай Филиппович Травников писал, что уходит из жизни добровольно. Почерк отца Рита знала хорошо. Записка была написана его рукой.

***

Глава 3

Майор Князев уверенно нажал на кнопку двери КПП. Дежурная, прапорщик Семенцова, взглянула в камеру и открыла тяжёлую железную дверь. Князев миновал ещё две «решётки» и ступил на порог закрытой территории. Там его встретили в полупоклоне два штабных дневальных. Осуждённые Антон Щукин и Егор Круглов числились адъютантами Максима Петровича в зоне.

— Доброе утро, Максим Петрович! — хором сказали дневальные.

— Здорово, коли не шутите. — Князев шёл впереди, Щукин и Круглов, отставая строго на полтора шага, маршировали от него по левую и правую сторону. — Как ночь?

— Относительно без происшествий, товарищ начальник. Единственное, в шестом бараке предотвратили попытку самовыпила. Некто Крутиков хотел вскрыться. Дневальный увидел и быстро отреагировали, — доложил Щукин.

— Причина? Прессанули? Кто это вообще? Впервые слышу про него. — буркнул Князев по дороге, отвечая на рукопожатия сотрудникам, бежавшим по узкому уличному коридору зоны на утренний развод.

— Его доставили этапом в прошлый четверг. Осуждён за износ. Говорит, что подставили. Ну и пообщались с ним немного в бараке на эту тему... Решил, что лучше выпилиться... Заточку из промзоны притаранил и к шее приложил слегка, — пояснил Круглов.

— Придурок! — цыкнул зам по БОР, выслушав доклад. — Ещё что нового?

Троица дошла до штаба. Круглов предупредительно открыл дверь и пропусил Князева. На вахте тут же по струнке вытянулись ещё трое дневальных, одетых в одинаковую чёрную форму с белыми бейджами на груди. Негромко поздоровались. БОР кивнул в ответ и взбежал по широкой белой лестнице на второй этаж, где находился его кабинет. В коридоре, в ожидании начальства, маялась небольшая группа осуждённых с бумажками в руках. Сегодня по графику был день, когда майору Князеву можно было подать ходатайства о назначении дополнительных свиданий и передач. Предварительно на ходатайстве должны были ставить свои визы начальники отрядов, за которыми числились осуждённые. Едва завидев большое начальство, зеки моментально расступились, и Князев прошёл как каравелла между морских скал.

На столе в его кабинете уже стоял заваренный чайник с зелёным чаем, другого Максим Петрович не пил. Рядом в вазочках халва и солёные крекеры. Переливалась в солнечных лучах и большая хрустальная ваза со свежими, сочными фруктами. Кисточки жёлтого винограда любовно обвивали бока красных яблок и оранжевые мандарины. По кругу весь этот жизнерадостный натюрморт обрамляли сочные, ярко-жёлтые абхазские лимоны. Князев любил добавлять их крупными дольками в чай.

Максим Петрович сел за свой стол и открыл тяжёлую красную папку. На ней золотыми буквами было выбито: «Князеву М.П. На подпись». Обычно в неё вечером складывали служебные документы сотрудники, работавшие за зоной. Папка хранилась на КПП. А утром, к приходу БОР на работу, папку забирал кто-то из «зоновских» дневальных и оставлял на столе Князева.

Он быстро просмотрел документы, которые ему нужно было завизировать. Подмахнул несколько и взял в руки толстую пачку документов, скреплённых большим канцелярским зажимом, которые передал спецотдел. Ничего необычного: запросы в суд, в канцелярии изоляторов. Максим Петрович собрался было на автомате подписать и их, но увидел, что буквально в каждом из них его фамилия была напечатана неправильно.

— Моя фамилия — Князев! А не «Кязев»! Что это за бардак? — возмутился он. — Кто исполнитель? Травникова...

Он прищурился на секунду и вспомнил о молодой девчонке, которую видел несколько недель назад в отделе кадров. Она заполняла какие-то документы, и из её пальцев сочилась кровь.

— Щукин, слушай! Там надо товарищу майору Кисилёву сказать, чтобы он послал работников за зону в отдел кадров. Надо ошкурить дверь и покрыть её лаком. Передай его дневальному.