Яга на стиле

«Яга, мы с тобой!»

«Ковен — это прошлый век!»

«Да здравствует мода!»

«Поддерживаю! Хочу мантию с голограммой!»

«Яга — икона стиля!»

Я захлопала в ладоши от восторга, и искры от мантии закружились в воздухе, будто танцевали вместе со мной.

— Видишь, Феликс? — воскликнула я, чувствуя, как внутри разгорается огонь, который не потушить ни одним древним заклинанием. — Вирусный эффект! Мы меняем мир!

Но через час экран смартфона замерцал тревожным красным и застыл на слове «Загрузка…». Оно повисло в воздухе, как приговор, холодный и безжалостный.

— Что за?.. — я потрясла устройство, постучала по экрану, подула на него, будто магия могла вернуться от простого движения воздуха. — Ну же, работай! Не смей сдаваться сейчас, когда всё только началось!

— Верховная Матриархесса активировала заклинание «Вечная загрузка», — констатировал Феликс, изучая экран с видом эксперта, который давно знал, что любая революция сталкивается с бюрократией, даже если эта бюрократия — магическая. — Твой аккаунт заблокирован.

На мгновение я замерла. В груди закипала обида — как они посмели лишить меня голоса, моей аудитории, моего права на самовыражение? Это было хуже, чем если бы у меня отобрали любимую мантию или отключили подсветку платформы. Но уже через секунду во мне вспыхнул боевой азарт, горячий и упрямый, как пламя, которое не гаснет даже под дождём.

— Ну и ладно, — я не сдавалась, выпрямилась и расправила плечи так, будто на них лежала не мантия, а вся тяжесть несправедливости, которую я собиралась сбросить одним движением. — У нас есть другие платформы! «Твит‑Заклинатель», «Ток‑Чары», «Магический Взгляд»… И офлайн‑протест! Мы выйдем на улицы, Феликс! Будем раздавать листовки с лозунгами «Магия ≠ старомодность»!

Кот вздохнул — этот вздох был таким глубоким, что, казалось, в нём отразилась вся усталость мира от человеческих (и ведьминских) порывов менять устои.

— Ты неудержима, — пробормотал он.

— Именно! — я подмигнула ему, и в этом подмигивании было столько уверенности, что даже воздух в комнате будто стал чуть легче. — Потому что стиль — это тоже магия. И я докажу это Ковену, хочешь ты того или нет!

Я схватила сумку, в которой уже лежали зачарованные стикеры «#СвободуЯге» — они тихонько перешёптывались между собой, будто готовились к битве, — и направилась к двери, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди не просто ритмом, а обещанием перемен.

— Пошли, Феликс. Революция начинается прямо сейчас! — бросила я через плечо, уже зная, что он последует за мной. Может, ворча, может, вздыхая, но пойдёт. Потому что он не просто фамильяр — он мой союзник.

И когда дверь за нами закрылась, гостиная на мгновение осталась пустой, только зачарованные цветы на подоконнике тихо перебрали ноты какой‑то старой мелодии — будто прощались с тишиной и приветствовали бурю.

«Подкуп»

— Раз соцсети не сработали, попробуем дипломатию, — объявила я на следующий день, решительно захлопывая крышку шкатулки с зачарованными стикерами «#СвободуЯге». Крышка щёлкнула, будто поставила точку в целой эпохе онлайн‑борьбы, и стикеры внутри обиженно затихли, словно понимали: теперь ставка делается на живое общение. — Феликс, доставай подарочную коробку. Мы идём к Матриархессе с миром… и спа‑абонементом.

Кот оторвался от вылизывания лапы и скептически посмотрел на меня. В его взгляде читалось всё: от «ты серьёзно?» до «я даже не хочу представлять, чем это закончится».

— Ты правда думаешь, что её можно подкупить? — протянул он. — Она же символ традиций, хранительница древних устоев… Для неё слово «спа» звучит примерно как «кощунство».

— Именно! — перебила я, чувствуя, как в груди разгорается тот самый азарт, который всегда появлялся, когда я собиралась сделать что‑то дерзкое, но при этом абсолютно уверенная, что всё получится. — А значит, она точно устаёт от всей этой серьёзности. Каждому нужен отдых, Феликс. Даже Верховной Матриархессе. Представь: она выходит после спа‑процедур — помолодевшая, посвежевшая — и говорит: «Знаете что? А давайте внесём в Ковен немного лёгкости! Разрешим мантии с пайетками и антигравитационные ступы!»

Феликс только вздохнул — этот вздох был таким многозначительным, что в нём слышалось целое эссе на тему «почему ведьмы не должны заниматься дипломатией». Но всё же он достал из шкафа роскошную подарочную коробку — ту самую, с зачарованным бантом, который мерцал, как северное сияние, переливаясь всеми оттенками синего и фиолетового, будто сам хотел убедить всех вокруг, что внутри — не просто подарок, а настоящее чудо.

В «Магическом бутике» я выбрала самый роскошный набор, не скупясь ни на слова, ни на магию. Продавец смотрел на меня с восхищением и лёгким ужасом — видимо, понял, что я собираюсь штурмовать не просто магазин, а саму систему.

Антивозрастное зелье «Вечная молодость» — с экстрактом русалочьих водорослей. Пахло оно морем, солью и чем‑то неуловимо волшебным, будто само море шептало: «Ты будешь прекрасна». Обещанный эффект звучал как мечта: «как после отпуска у русалок» — когда кожа сияет, глаза горят, а все проблемы кажутся далёкими и незначительными.

Маска для лица «Лунное сияние» — наносится на 15 минут, после чего кожа светится так, что можно отказаться от подсветки на вечерних приёмах. Я представила, как Матриархесса выходит к Ковену, и её лицо мягко светится, словно она впитала в себя весь лунный свет мира, — и чуть не рассмеялась от этой картины.

Абонемент на 10 процедур «Волшебное омоложение» включал массаж зачарованными кристаллами и ароматерапию с эфирными маслами фей. Говорят, после такого сеанса даже самые суровые ведьмы начинали улыбаться без причины.

И, наконец, подарочный сертификат в салон «Зачарованная причёска» — гарантировал укладку, которая держится три лунных цикла и меняет форму в зависимости от настроения. То есть, если Матриархесса вдруг решит, что сегодня ей хочется быть не грозной правительницей, а лёгкой и воздушной, её волосы сами подхватят эту идею.

Коробка переливалась всеми цветами радуги, а бант мерцал так ярко, что Феликс прищурился, будто смотрел прямо на солнце.

— Надеюсь, это не привлечёт внимание каких‑нибудь магических мотыльков, — проворчал он. — Они обожают всё блестящее. И если на нас налетит рой из сотни мотыльков, я даже не буду пытаться их отгонять. Это будет твоя вина.

— Зато привлечёт внимание Матриархессы, — подмигнула я, чувствуя себя генералом перед решающей битвой. — Поверь, никто не устоит перед таким подарком. Даже самая суровая хранительница традиций.

Мы прибыли в резиденцию Ковена — мрачное здание из чёрного камня, башни которого напоминали острые пальцы, тянущиеся к небу, будто хотели схватить облака и удержать их над собой. Вокруг витал запах древних заклинаний и немного — плесени, как будто само здание было слишком старым, чтобы позволить себе такую роскошь, как свежий воздух.

Стражники в балахонах преградили нам путь, скрестив деревянные жезлы так, что между ними не проскользнула бы даже самая ловкая фея. Их лица были непроницаемы, как каменные маски, и я уже приготовилась к долгой и нудной речи о правах ведьм на самовыражение, но тут я демонстративно приподняла крышку коробки.

Лучи света, отразившись от мерцающего банта, рассыпались по каменным стенам, превращая мрачный двор в подобие волшебного бала. Глаза стражников расширились, и в них на мгновение мелькнуло то самое выражение, которое бывает у котов, увидевших огромную миску сметаны.

— Это… для Верховной? — хрипло спросил один из них, и голос его дрогнул, будто он уже представлял, как сам воспользуется хотя бы одним из этих зелий.

— Да, — лучезарно улыбнулась я, стараясь вложить в эту улыбку всё своё обаяние, всю свою уверенность и немного магии, чтобы она звучала как заклинание. — Личный подарок. От меня лично. С уважением. И с надеждой на взаимопонимание.

Стражники переглянулись, и в этом перегляде читалось: «Если мы пропустим их, и подарок сработает, может, и нам что‑нибудь перепадёт». Они молча расступились, будто сами стены резиденции решили, что сегодня лучше не стоять на пути у чего‑то настолько блестящего.

Верховная Матриархесса Моргана восседала на троне из переплетённых ветвей. Ветви были тёмными, почти чёрными, и казалось, что они живут своей собственной жизнью: то чуть шевелились, то замирали, прислушиваясь к каждому слову, произнесённому в зале. Её седые волосы были уложены в сложную причёску, в которой, казалось, застыли века мудрости и тысячи запретов. Мантия казалась сотканной из тени и лунного света — она не просто покрывала плечи, а словно обволакивала саму атмосферу вокруг, делая воздух тяжелее и значительнее.

Она подняла взгляд, и её глаза, холодные и проницательные, остановились на мне, будто пронзили насквозь, добираясь до самых потаённых мыслей.

— Уважаемая Матриархесса, — я сделала реверанс, стараясь не задеть коробку каблуком туфли «Небесный шаг» (потому что испортить такую туфлю в такой момент было бы преступлением против моды), — примите этот скромный дар в знак моего уважения и искреннего восхищения вашей мудростью.

Она взглянула на коробку, затем на меня. Её брови слегка приподнялись — совсем чуть‑чуть, но этого хватило, чтобы я поняла: она удивлена. А удивить Матриархессу — это уже маленькая победа.

— Что это? — голос её прозвучал ровно, без эмоций, но в этой ровности слышалась угроза, как в тишине перед грозой.

— Спа‑набор, — я улыбнулась ещё лучезарнее, чуть ли не сияя от энтузиазма, как будто предлагала не косметику, а ключ к вечной гармонии. — С антивозрастными зельями. Уверена, после процедур вы почувствуете себя на 20 лет моложе! Представьте: кожа гладкая, волосы блестят, а взгляд полон энергии — вы сможете провести заседание Ковена с удвоенной харизмой!

Лицо Матриархессы побагровело. Цвет распространялся по её щекам, как пожар по сухой траве, и на мгновение мне показалось, что она сейчас испепелит меня взглядом, не тратя даже капли магии.

— Мы храним традиции, а не морщины! — прогремела она так, что стены дрогнули, а ветви трона судорожно сжались, будто пытались удержать саму реальность от разрушения. — Ты оскорбляешь Ковен, предлагая мне эти… косметические глупости!

Коробка в её руках вспыхнула алым пламенем — ярким, злым, безжалостным. Огонь не потрескивал, не шумел, он просто был, поглощая всё, что в ней находилось. Через мгновение от роскошного набора осталась лишь горстка пепла, которая медленно осела на каменный пол, как невесомый приговор.

— В следующий раз, — холодно добавила она, и от этого холода даже воздух в зале стал гуще, — будешь отрабатывать наказание в котле. Чистить его вручную. И без магии.

Мы с Феликсом поспешно ретировались. Двери из чёрного дуба захлопнулись за нами с глухим, окончательным стуком, и только тогда я выдохнула, будто до этого момента вообще не дышала:

— Фух. Это было близко.

— Ты хоть понимаешь, что только что подписалась на чистку котла? — Феликс посмотрел на меня с таким укором, что даже его усы казались обвиняюще опущенными.

— Технически — нет, — я поправила мантию, стараясь вернуть себе хотя бы видимость достоинства. — Она сказала «в следующий раз». Значит, у нас есть время придумать что‑то ещё. Пока что мы просто… слегка разозлили систему.

— Ну что ж, — вздохнула я, когда мы оказались на безопасном расстоянии от мрачных стен Ковена, и воздух снова стал обычным, а не пропитанным древними запретами, — план «Б» провалился. Переходим к плану «В».

— И что в нём? — поинтересовался Феликс, потягиваясь так, будто пытался стряхнуть с себя остатки напряжения, как кошка стряхивает капли дождя.

— Саботаж, — зловеще улыбнулась я, и глаза мои загорелись азартом, чистым и ярким, как фейерверк в полночь. — Самый весёлый из всех планов. Мы устроим в Глухолесье такую вечеринку, что Ковен забудет про свои строгие правила хотя бы на одну ночь! Светляки вместо свечей, диджей‑тролль, пунш в котле…

— Пунш в котле? — Феликс приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло что‑то новое — не скепсис, а скорее любопытство. — Это уже звучит интереснее.

— Вот именно! — я хлопнула в ладоши, и звук прозвучал как начало чего‑то грандиозного. — Магия должна приносить радость, а не только обязательства. Пошли, пушистый мой, будем готовить революцию!

Феликс вздохнул, но в его глазах мелькнуло что‑то похожее на предвкушение — будто где‑то глубоко внутри он тоже мечтал о ночи, когда даже самые строгие правила можно будет на время забыть.

— Ладно, — буркнул он. — Но если меня заставят чистить котёл, я буду делать это в новом ошейнике с блёстками. Для морального комфорта.

— Договорились! — рассмеялась я, и смех мой звенел, как колокольчики на ветру, лёгкий и дерзкий. — Начинаем подготовку к самой дерзкой вечеринке в истории Ковена!

Вечеринка как провокация

Я стояла на крыльце главного зала Ковена и с замиранием сердца наблюдала, как мои чары вступают в силу. Ещё час назад это место выглядело так уныло, что даже солнечный свет будто боялся сюда заглядывать: серые камни, строгие статуи древних ведьм с каменными лицами, воздух, пропитанный запахом сухих трав и вековой рутины — словно сама атмосфера здесь была сшита из старых, жёстких одеял, которые никто не решался встряхнуть.

Теперь же двор переливался жизнью. Свет, который раньше казался тусклым и безразличным, вдруг стал тёплым, живым, будто научился радоваться вместе с нами.

— Ну что, Феликс, — прошептала я, поправляя заколку «Привлекаю внимание» (та послушно вспыхнула алым, будто сама хотела поучаствовать в заговоре), — пора показать этим консерваторам, что магия может быть весёлой!

Феликс, восседавший на перилах с видом королевского советника, который давно знает, чем всё закончится, но всё равно остаётся рядом, лениво махнул хвостом.

— Только не удивляйся, если тебя за это отправят чистить котлы на сто лет, — пробурчал он, но в его голосе не было настоящего осуждения — скорее, это была привычная форма заботы: «я предупреждаю, потому что мне не всё равно».

— Пф, — я щёлкнула пальцами, и котёл, стоявший у входа для ритуальных нужд, с весёлым бульканьем превратился в фонтан пунша. Пузырьки в нём не просто лопались — они пели. Одни басили в ритме, другие выводили высокие ноты, а самые мелкие подпевали хором припев: «It’s my life, it’s now or never…». Казалось, даже магия внутри них решила, что хватит быть серьёзной.

— Видишь? — я подмигнула Феликсу, чувствуя, как внутри разгорается тот самый огонь, который появляется, когда делаешь что‑то дерзкое и при этом абсолютно правильное. — Даже пузырьки знают, что пора жить на полную!

Феликс фыркнул, но я заметила, как его усы дрогнули в улыбке — совсем чуть‑чуть, так, что, если бы я не знала его так хорошо, могла бы и не заметить.

Светляки, которых я заранее подговорила (и даже угостила зачарованным нектаром, чтобы они не струсили), сорвались с деревьев и закружились над двором, складываясь в неоновые надписи: «#МагияМожетБытьЯркой», «Яга — это стиль!», «Танцуй или проиграешь!». Они носились в воздухе, как маленькие звёзды, решившие устроить собственный праздник.

Диджей‑тролль, которого я выторговала у русалок за три флакона «Зелья вечной молодости» (русалки потом долго вздыхали, глядя на свои руки и надеясь, что морщинки вернутся хотя бы к полнолунию), уже занял позицию у зачарованного граммофона. Он крутанул ручку — и пространство взорвалось битом, от которого даже древние статуи начали покачиваться в такт. Одна из них, с особенно строгим лицом, вдруг подмигнула мне каменным глазом — видимо, вспомнила молодость, когда сама могла танцевать до рассвета.

— Начинается! — я взмахнула рукой, и мантии ведьм, до этого строго‑серые, будто впитавшие в себя всю серьёзность мира, начали мерцать и менять цвет: у одной вспыхнули изумрудные завитки, у другой заструились фиолетовые волны, третья ахнула, обнаружив на рукаве россыпь золотых звёзд, которые тут же принялись тихо перешёптываться между собой.

Молодые ведьмы, которые до этого стояли кучками и перешёптывались, не выдержали. Одна, совсем юная, в очках с зачарованными линзами, которые, казалось, видели мир чуть ярче, чем он был на самом деле, первой пустилась в пляс. За ней последовали другие. Кто‑то начал подпевать пузырькам пунша, кто‑то пытался повторить движения тролля, который уже вовсю отплясывал у граммофона, размахивая своей тростью, как дирижёрской палочкой.

Старшие члены Ковена хмурились, переглядывались, качали головами… Но я‑то видела: одна из них, та, что с серебряными волосами до пояса, незаметно притоптывала ногой в такт, будто пыталась убедить себя, что это просто судорога. А другая, в мантии с вышитыми рунами, тайком коснулась рукава, заставив узор вспыхнуть алым — и тут же сделала вид, что просто почесала руку.

Я поймала взгляд Феликса:

— Видишь? Они хотят этого! Просто забыли, каково это — радоваться. Забыли, что магия — это не только заклинания и запреты, но и смех, и свет, и музыка, которая заставляет сердце биться быстрее.

Кот лишь фыркнул, но я заметила, как он слегка покачивает лапой в такт музыке — совсем незаметно, будто сам не хотел признаваться, что ему нравится.

Музыка гремела, светляки выписывали спирали, ведьмы смеялись и кружились. Я чувствовала, как магия витает в воздухе — не та, что запечатывает разломы и останавливает бури, а другая: лёгкая, искрящаяся, заразительная. Пузырьки всё пели: «I just want to live while I’m alive…» — и казалось, будто весь Ковен на мгновение забыл о своих правилах и просто… жил.

И вдруг — тишина. Резкая, оглушительная, будто кто‑то выдернул вилку из розетки, питавшей весь этот праздник. Музыка оборвалась на полутакте, светляки замерли в воздухе, словно испугавшись собственной смелости, пузырьки пунша повисли, не лопаясь, и даже их песня оборвалась на середине фразы.

Я обернулась. На балконе, высоко над толпой, стояла Матриархесса Моргана. Её мантия была чернее ночи, будто вобрала в себя все тени мира, а лицо оставалось непроницаемым — таким, что даже самые смелые светляки предпочли бы не встречаться с этим взглядом.

Она смотрела на нас, и от её взгляда даже пузырьки начали медленно опускаться вниз, теряя мелодию, как теряют голос от страха.

Ведьмы замерли. Молодые — с виноватыми улыбками, будто их поймали за чем‑то неприличным, старшие — с облегчением, словно наконец‑то дождались того, что всё вернётся на круги своя. Только Феликс, устроившийся у моих ног, тихо прошипел:

— Ну вот. Сейчас будет лекция о «падении нравов» и «забвении традиций».

Матриархесса подняла руку. Голос её, глубокий и властный, разнёсся над двором, не громом, но чем‑то куда более тяжёлым — словом, которое нельзя игнорировать:

— Праздник — это хорошо, — сказала она, и в этих словах прозвучало что‑то неожиданное — не просто осуждение, а будто признание права на радость. — Веселье — это дар, который нельзя отрицать. Но Ковен существует не для танцев. Мы — стражи. Наши обязанности требуют дисциплины, сосредоточенности, единства. Завтра в 6 утра — построение. И да, Ядвига, не забудьте получить форму.

Она повернулась и исчезла в дверях, оставив после себя шлейф аромата сухих трав и чего‑то ещё — то ли угрозы, то ли предостережения, а может, и намёка: «Я вижу тебя. И я знаю, что ты не такая, как все».

Вокруг зашептались. Молодые ведьмы переглядывались, старшие кивали, будто говоря: «Вот, мы же предупреждали. Порядок должен быть».

Я опустила глаза на свои туфли «Небесный шаг», которые ещё минуту назад сияли всеми цветами радуги, отражая свет и радость этого вечера. Теперь они были просто чёрными. Строгими. Правильными.

— Ну, Феликс, — вздохнула я, чувствуя, как эйфория праздника медленно уступает место реальности, — кажется, веселье закончилось.

Кот потянулся, зевнул, будто весь этот переполох был не более чем поводом размять мышцы, и хитро прищурился:

— Зато теперь будет что вспомнить. И, знаешь, — он слегка наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло что‑то заговорщическое, — форма — это вызов. Даже в сером можно выглядеть восхитительно. Особенно если знать секрет.

Я невольно улыбнулась. В кармане у меня лежало кружевное бельё цвета лаванды — подарок русалок на прошлый день рождения. Никто, кроме меня, не увидит его под балахоном… но я‑то буду знать. И этого достаточно.

— Ты прав, — я расправила плечи, и в этом движении было не столько упрямство, сколько обещание: я не сдамся. — Серый? Отлично. Но это мой серый. И завтра я покажу им, что даже форма не может убить стиль.

Феликс мурлыкнул — тихо, почти неслышно, но этот звук был самым лучшим одобрением, какое только можно было получить.

— Вот это настрой, — протянул он. — А теперь, может, ещё по пузырьку пунша? Пока его окончательно не запретили.

Я рассмеялась, и смех прозвучал легко, будто не было ни грозных взглядов, ни завтрашних построений, ни тяжёлых традиций. В этот момент всё снова стало простым: я, мой фамильяр и крошечная магия радости, которую никто не сможет забрать.

В этот момент один из светляков, самый смелый, самый упрямый, вспыхнул у моего уха и прошептал:

— #МагияМожетБытьЯркой.

И я поняла: это только начало. Не конец, а первый шаг. Потому что если даже один светляк не сдался, значит, и мне нельзя.

Опоздание и серый вызов

— Феликс… — простонала я, уткнувшись лицом в подушку, будто надеялась, что если не видеть мир, то и мир не увидит моего опоздания. — Который час?

Кот, удобно устроившийся у меня в ногах, приоткрыл один глаз — тот самый, который у него отвечал за «я всё вижу, но делать ничего не буду».

— Шесть ноль три, — невозмутимо подтвердил он.

— Что?! — я подскочила так резко, что комната на секунду поплыла перед глазами, а потом вернулась на место с обиженным скрипом. — Шесть?! Но… но… построение же в шесть!

— Именно, — Феликс лениво потянулся, выгибая спину дугой, будто демонстрировал: «Вот как надо начинать день — без суеты». — Ну опоздала ты на три минуты, чего орать‑то?

Я метнулась к окну. Сквозь туманную дымку рассвета виднелись мрачные башни Ковена — далёкие, неприступные, будто специально построенные так, чтобы с утра выглядеть максимально угрожающе. Они нависали над долиной, как каменные стражи, которым совершенно неинтересно, что ты вчера танцевала до упаду и верила, что мир можно изменить одной вечеринкой.

— Как я могла забыть?! — я заметалась по комнате, на ходу пытаясь расчесать спутанные волосы, которые, казалось, за ночь сговорились с магией и стали вдвое непослушнее. — Вчера всё это веселье, танцы… И форму я так и не получила!

— Логично, — Феликс сел, сложив лапы, и посмотрел на меня с видом философа, который давно постиг тщетность бытия. — Ты была слишком занята тем, что вдохновляла ведьм на бунт против уныния. Бунт — дело хорошее, но он не отменяет утренних построений.

— Не время для философии! — я схватила первую попавшуюся одежду — чёрные легинсы, топ, ну и для изюминки мантию, яркую, расшитую серебряными звёздами. Та, словно почувствовав, что её снова берут в бой, тут же тихонько зазвенела, будто шептала: «Мы ещё покажем им!»

— Яга, — Феликс строго посмотрел на меня, и в этом взгляде читалось всё: от «ты опять?» до «я даже не хочу представлять, чем это закончится», — это не форма. Это «Звёздный шик», который вчера заставлял светляков танцевать вальс.

— Ну и что? — я уже натягивала туфли, которые, конечно же, решили, что утро — отличный повод слегка засветиться. — Главное — мантия. А цвет… цвет — это детали!

— Детали, из‑за которых тебе плюшек не насыпят, — буркнул кот, но послушно спрыгнул с кровати и потрусил за мной, будто знал: если оставить меня одну, я могу по пути ещё что‑нибудь учудить.

Дорога до Ковена казалась бесконечной. Туман цеплялся за ноги, будто пытался удержать, а каждый камень под ногами будто нарочно подворачивался, чтобы я споткнулась. Я то и дело зевала так, что чуть не теряла равновесие, а волосы, которые я кое‑как собрала в хвост, постоянно выбивались прядями и лезли в глаза.

— Почему они назначают построение в такую рань? — бормотала я, поправляя мантию, которая, конечно же, начала мерцать в такт моим шагам, будто сама хотела напомнить всем: «Я здесь, и я не собираюсь быть серой!»