Яга на стиле

— Секрет фирмы, — подмигнула я, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от её слов. — Но, может, запущу линейку аксессуаров… Представь: «Коллекция Яги: стиль, который шепчет заклинаниями».

— Ну что, Феликс, — сказала я, поднимая бокал, и жидкость внутри заиграла, рассыпая крошечные искры, — наслаждайся вечером. Ведь завтра будет новый день, новые тренды и новые приключения. И, возможно, даже попытка Ковена испортить нам настроение — но мы им не позволим!

Феликс вздохнул, но всё же поднял свой бокал с молоком, в котором плавали крошечные мерцающие шарики — бармен добавил их для настроения, и они медленно кружились, словно пытались рассказать какую‑то историю.

— За стиль, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что‑то, подозрительно похожее на гордость.

— За магию, — добавила я, глядя, как свет от неоновых огней ложится на его шерсть, превращая обычного чёрного кота в существо, сотканное из теней и звёзд. — И за то, чтобы они всегда шли рука об руку! И чтобы никакие Ковены не мешали нам выглядеть безупречно!

Мы чокнулись бокалами, и в этот момент диджей запустил новый трек — такой ритмичный, что даже Феликс начал покачивать лапой в такт, сначала едва заметно, будто сам не верил, что поддаётся музыке, а потом всё увереннее, признавая: иногда магия — это просто хороший ритм и компания тех, кто тебя понимает. Вечер только начинался, и в воздухе уже витало предчувствие чего‑то удивительного — того самого, ради чего и стоит зажигать звёзды.

Утро, которое пошло не по плану

Утро начиналось идеально — так идеально, что казалось, будто кто‑то наверху специально выстроил этот день по лучшим канонам «счастливого утра». Солнечные лучи пробивались сквозь витражные окна моей квартиры, преломляясь в цветных стёклах и рассыпаясь по полу мозаикой из золотых, алых и изумрудных пятен. Каждый луч будто нёс с собой не просто свет, а маленькую порцию хорошего настроения — и я была готова её принять.

Зачарованные цветы на подоконнике напевали джаз — их лепестки тихо подрагивали в такт мелодии, а воздух наполнялся звуком, тёплым и уютным, как старый винил. Сегодня был «День Гленна Миллера», судя по репертуару: они выводили «In the Mood» с таким чувством, что даже чашка на столе будто покачивалась в ритме.

А я стояла перед шкафом, чувствуя себя одновременно героиней модного показа и участницей судьбоносного выбора, от которого зависит будущее вселенной. Главный вопрос дня: мантия с пайетками, которая сверкала так, что могла заменить ночную иллюминацию целого квартала, или плащ‑хамелеон, способный слиться с любой обстановкой — от бала у русалок до тайного прорыва через охранные чары Ковена.

— Феликс, что скажешь? — обратилась я к коту, который нежился на подушке в позе «я — центр вселенной» и демонстративно игнорировал все проявления жизни вокруг. Его шерсть ловила свет, становясь то угольно‑чёрной, то отливающей глубоким синим, будто сама квартира подстраивалась под его настроение.

Кот приоткрыл один глаз — узкую янтарную щёлочку, в которой читалось всё его отношение к утренним дилеммам. Он медленно, с видом эксперта, который видел тысячи образов и ни один из них не впечатлил его по‑настоящему, оценил оба варианта. Потом лениво отозвался, растягивая слова так, будто каждое стоило ему усилий:

— Плащ. Он сегодня в тренде. И, в отличие от мантии, не будет цепляться за ветки, если вдруг придётся… э‑э‑э… спасаться бегством.

— Мудрое решение, — кивнула я, уже представляя, как буду блистать в «Лунном корне» вечером. Плащ‑хамелеон идеально сочетался с моими новыми туфлями «Небесный шаг» — они обещали лёгкость и изящество, а не полёт в стратосферу. — Кстати, Феликс, проверь, пожалуйста, антигравитационный модуль — кажется, в прошлый раз он сбоил и чуть не отправил меня в стратосферу вместо танцпола. Я до сих пор вспоминаю тот момент с лёгким содроганием: вид на облака с высоты птичьего полёта прекрасен, но не тогда, когда ты в вечернем наряде и без страховки.

Феликс издал звук, который можно было расшифровать как «опять эти твои модные заморочки», но всё же лениво поднялся, потянулся так, что его позвоночник хрустнул, и направился к обувной полке. Фамильяры обязаны помогать, даже если не хотят, — и в этом была их особая прелесть: ворчание и фырканье шли в комплекте с верностью и умением вовремя подать нужную вещь.

И тут в окно влетела сова. Не просто сова, а настоящая курьерская сова — в жилетке с логотипом Ковена Древних Ведьм. Аккурат над сердцем красовалась вышитая руна «Служу традициям», и выглядела она так серьёзно, что даже перья совы казались строже обычного. В клюве она держала свиток с восковой печатью, украшенной символами Ковена: переплетённые ветви, луна и, конечно, ступа — как напоминание о том, что свобода — это иллюзия, а долг — вечен.

— О, только не это, — простонала я, инстинктивно прикрывая плащом, будто защищая его от дурного глаза, от бюрократии и от всего, что могло испортить мой идеальный день. — Феликс, скажи, что это реклама спа‑салона для фамильяров. Или каталог магических удобрений для зачарованных цветов. Или… ну хоть что‑нибудь безобидное!

Сова строго постучала клювом по стеклу — тук‑тук‑тук, — явно намекая, что шутки неуместны, а её миссия священна и не терпит отлагательств. Звук был чётким, властным и каким‑то особенно раздражающим, как звонок будильника в выходной.

— Ладно‑ладно, — вздохнула я, подходя к окну и распахивая створку. — Но предупреждаю: если это очередной опрос о качестве магических услуг, я пожалуюсь в Ассоциацию защиты прав ведьм современного стиля! У нас есть стандарты комфорта, и они не включают в себя внезапные визиты сов с тяжёлыми свитками!

Сова, не удостоив меня ответом — будто разговаривать с адресатами было ниже её достоинства, — бросила свиток прямо мне в руки и, развернувшись в воздухе с изяществом опытного курьера, вылетела обратно в окно. Её силуэт на мгновение слился с утренним небом, и она исчезла, оставив после себя только лёгкий ветерок и ощущение, что теперь день уже не будет таким идеальным.

— Эй, можно было и поаккуратнее! — крикнула я ей вслед, но сова уже растворилась в утреннем небе, став просто точкой, а потом и вовсе ничем.

Я посмотрела на свиток. Печать была массивной, восковой, с тиснением — явно старались, чтобы выглядело внушительно, чтобы даже самый легкомысленный адресат понял: это серьёзно. От неё веяло запахом старого воска, чернил и чего‑то неумолимого, как судьба.

— Ну‑ка, посмотрим, что там за «важное сообщение», — пробормотала я, ломая печать. Воск хрустнул, как сухая ветка, и этот звук почему‑то прозвучал зловеще.

Пергамент развернулся с тихим шелестом, словно сам не хотел раскрывать свою тайну, но был вынужден подчиниться. Передо мной предстал текст, написанный витиеватым почерком, буквы будто сплетались в узоры, чтобы запутать и задержать взгляд:

«Уважаемая Ядвига, по результатам магического скрининга Вы избраны в Ковен. Вам надлежит явиться в Глухолесье к полнолунию для принятия обета, получения ступы (модель „Традиция‑9000“) и котла (комплект базовый). Отказы не принимаются. Подпись: Верховная Матриархесса Моргана».

Несколько секунд я молча смотрела на письмо. Потом перечитала. Потом ещё раз — на случай, если мои глаза решили сыграть со мной злую шутку, перепутав «приглашение на бранч» с «призывом в Ковен». Но нет, буквы оставались теми же, упрямыми и непреклонными.

— Ковен? В лесу? С котлом?! — воскликнула я так громко, что зачарованные цветы на подоконнике на мгновение сбились с ритма, замолчали на долю секунды, а потом, будто в ужасе от услышанного, заиграли что‑то из репертуара «Похоронного марша». Даже мелодия Гленна Миллера не смогла устоять перед этой новостью. — Да я в последний раз в лесу была на пикнике с вип‑пропуском! И вообще, я не «избрана», я занята! У меня завтра маникюр с зачарованием блеска, послезавтра — показ новой коллекции мантий, а через неделю — вечеринка у русалок, где я должна быть в образе «Лунной сирены»! У меня график расписан до следующего солнцестояния!

Феликс, который уже успел вернуться и теперь с любопытством разглядывал свиток, хмыкнул — звук получился сухим, но в нём слышалось сочувствие.

— Может, это ошибка? — предположил он, склонив голову набок, будто пытаясь прочитать текст под другим углом, где слова могли бы превратиться во что‑то менее пугающее.

— Ошибка? — я потрясла пергаментом, и он зашуршал, как будто сам защищался от моих сомнений. — Тут даже печать с голограммой! Она переливается, видишь? И подпись — Моргана собственной персоной. Нет, Феликс, это не ошибка. Это катастрофа. Самая настоящая, масштабная, с рунами и ступой в комплекте.

Я бросила свиток на диван, как будто он мог меня укусить, и прошлась по комнате, чувствуя, как идеальный утренний настрой рассыпается, как песок сквозь пальцы. Шаги отдавались в тишине, нарушая даже тихий шёпот цветов, которые теперь играли что‑то медленное и печальное.

— Что делать? Что делать?! — повторяла я, заламывая руки, и в этот момент я чувствовала себя не иконой стиля и не ведьмой, способной справиться с любым заклинанием, а просто человеком, которому принесли слишком серьёзное письмо в слишком красивый день. — Я не могу бросить всё и уехать в лес! Там же нет ни Wi‑Fi, ни доставки зачарованных суши, ни салона красоты с омолаживающими зельями! Только мох, болото и… и… вязаные шали! А я не готова к вязаным шалям!

— Может, попробовать договориться? — предложил Феликс, и в его голосе прозвучало что‑то, подозрительно похожее на попытку сохранить рассудок хозяйки. — Ты же мастер находить общий язык с… э‑э‑э… с теми, кто этого не хочет. Вспомни, как ты убедила бармена в «Лунном корне» сделать коктейль без алкоголя, но чтобы он всё равно вызывал ощущение праздника.

— Ты прав! — я щёлкнула пальцами, и в этом щелчке прозвучала новая решимость. — Будем договариваться. А пока… — я схватила коробку шоколадных лягушек, которые тихо квакали, напоминая, что даже в тяжёлые моменты есть место маленьким радостям, — попробуем откупиться от системы.

Я подошла к окну и выглянула наружу, надеясь, что сова ещё не улетела слишком далеко, что она где‑то там, кружит над крышами, и если очень попросить, может, вернётся.

— Эй, уважаемая! — крикнула я в утреннее небо, и голос мой прозвучал немного отчаянно, но я не стыдилась этого отчаяния. — Вернитесь, пожалуйста! У меня тут шоколадные лягушки с мятной начинкой — они даже квакают, когда их ешь! Это редкая партия, коллекционная! Может, за них вы заберёте письмо обратно и сделаете вид, что ничего не было?

Но совы нигде не было видно. Только лёгкий ветерок играл с занавеской, будто насмехаясь надо мной, и солнечные лучи продолжали рисовать свои цветные узоры, равнодушные к моим бедам.

— Ну и ладно, — буркнула я, оборачиваясь к Феликсу. — Будем действовать по плану Б.

— А план Б — это?.. — лениво поинтересовался кот, вылизывая лапу с таким видом, будто весь этот Ковен был не более чем досадным недоразумением, которое скоро рассеется само собой.

— Звонок другу… точнее, адвокату! — твёрдо сказала я, чувствуя, как паника понемногу уступает место привычному азарту: ведь если есть проблема, значит, есть и способ её решить — желательно стильно, эффектно и с минимальными потерями для гардероба.

Звонок адвокату

Я схватила зачарованный телефон — хрустальную сферу с серебряными рунами по бокам. Руны были выведены тонкой, почти ювелирной вязью: казалось, будто кто‑то сплёл из серебра не просто символы, а целую историю, и теперь она тихо шептала, отзываясь на каждое моё движение. Сфера засветилась мягким голубым светом — он лился изнутри, как свет далёкой звезды, упрятанной в хрусталь, — и через пару гудков, тягучих и немного потусторонних, раздался скрипучий голос моего адвоката:

— Алло, Абрам Соломонович? Это Ядвига. У меня проблема.

— Ядвига Яга? — отозвался он, и в его голосе слышалось то самое усталое узнавание человека, который уже привык к тому, что проблемы у меня всегда масштабные и с элементами волшебства. — Опять что‑то с налогами на магические доходы? В прошлый раз ты пыталась заплатить зельями молодости — налоговая до сих пор в шоке. Говорят, у инспектора до сих пор кожа сияет так, что в тёмной комнате можно читать без заклинания.

— Хуже! — выдохнула я, и от этого «хуже» даже воздух в комнате будто потяжелел, стал гуще, как перед грозой. — Меня избрали в Ковен!

На том конце провода повисла пауза. Я почти слышала, как Абрам Соломонович медленно ставит чашку с зачарованным чаем на блюдце — он всегда так делает, когда новость его шокирует: ставит с особой, нарочитой аккуратностью, будто от того, насколько ровно встанет чашка, зависит судьба магического мира.

— А… — протянул адвокат, и в этом «а» прозвучало столько веков бюрократической мудрости, что мне на мгновение стало не по себе. — Ну, это серьёзно. Похуже налогов будет.

— И что делать? — я нервно теребила край плаща‑хамелеона, и ткань тут же отозвалась на моё волнение: цвет начал меняться с лазурного на тревожно‑красный, потом на глубокий фиолетовый, будто плащ пытался подобрать оттенок, который лучше всего отражал бы моё смятение. — Есть какой‑то способ отказаться? Может, формальность какая‑то? Или лазейка в магическом кодексе? Я готова подписать любую бумагу, произнести любое заклинание, лишь бы не ехать в лес!

— Избрание магическое, контракт нерушимый, — вздохнул Абрам Соломонович, и этот вздох был таким тяжёлым, что, казалось, долетел до меня не по эфиру, а по воздуху, осязаемый и прохладный, как сквозняк из приоткрытой двери в прошлое. — Подписан на уровне астрального поля, скреплён кровью предков и печатью Ковена. Отказы не принимаются, апелляции рассматриваются в порядке очереди…

— Отлично! — перебила я, не в силах больше слушать эту обречённую интонацию. — Тогда подавай апелляцию! Немедленно! Пусть хоть кто‑нибудь там поймёт, что у меня график расписан до следующего солнцестояния!

— Могу подать апелляцию… — медленно произнёс адвокат, и эта медлительность была хуже любого отказа: она означала, что он подбирает слова, чтобы не ранить, но всё равно придётся сказать что‑то неприятное.

— Ну? — я затаила дыхание, чувствуя, как сердце стучит где‑то в горле, мешая говорить, мешая думать.

— Через 99 лет.

— Что?! — мой голос взлетел на октаву выше, стал пронзительным, почти звенящим, и зачарованные цветы на подоконнике вздрогнули, будто их коснулся резкий порыв ветра. Они тут же сбились с мелодии, перестроившись на «Реквием» — мрачный, тягучий, идеально подходящий к моменту. — 99 лет?! Да к тому времени я уже стану бабушкой‑ведьмой с вязаной шалью и ступой на автопилоте! Я буду летать, даже не понимая, куда, потому что ступа сама решит, что мне пора на собрание!

— Магия, дорогая, — развёл руками Абрам Соломонович (я это буквально почувствовала через трубку: этот жест, такой знакомый, такой по‑человечески беспомощный перед лицом вековой бюрократии). — Быстрых решений тут не бывает. Бюрократия древняя, традиции вековые, печати многослойные… Всё рассчитано на вечность. Разве что…

— Что? — я подалась вперёд, вцепившись в телефон так, что руны на сфере замигали предупреждающим жёлтым светом, будто сами пытались меня успокоить: «Не дави, не дави, магия не любит спешки».

— Разве что ты докажешь, что не ведьма, — закончил адвокат, и эти слова прозвучали как приговор, холодный и нелепый одновременно.

Я молча опустила сферу на стол. Хрусталь глухо стукнулся о дерево, и этот звук отозвался во мне, как эхо чего‑то безвозвратно ушедшего. В голове крутились мысли, быстрые и острые, как осколки стекла: «Не ведьма? Я? Да я мантии зачаровываю лучше, чем некоторые зелья варят! Мой гардероб — это отдельная магическая система, со своими законами и ритуалами! А Феликс? Он фамильяр или кто?!»

— И это всё? — глухо спросила я, чувствуя, как паника понемногу уступает место чему‑то другому — не то отчаянию, не то упрямой решимости. — Никаких вариантов? Никаких хитростей? Никаких секретных пунктов в сносках, которые никто не читает?

— Ну… — Абрам Соломонович замялся, и это «ну» было самым обнадёживающим звуком за всю нашу беседу. — Можно попробовать доказать, что Ковен ошибся в выборе. Но для этого нужно пройти полную магическую диагностику в Главном Магическом Реестре. Процедура длится 40 дней, и, честно говоря, я не уверен, что они вообще признают ошибку. Там такие специалисты сидят, что могут усомниться даже в том, что солнце — это звезда.

— 40 дней? — я застонала, и этот стон был не столько от усталости, сколько от осознания масштаба катастрофы. — Это же вечность! За 40 дней я успею состариться, сменить имидж три раза и забыть, зачем вообще всё это начинала!

— Сочувствую, Ядвига, — искренне сказал адвокат, и в его голосе прозвучало то редкое тепло, которое появляется у людей, привыкших иметь дело с абсурдом и всё равно старающихся помочь. — Но помни: стиль — это тоже магия. Может, ты сумеешь перевоспитать Ковен? Внедришь там тренды, откроешь салон красоты в Глухолесье… Говорят, там даже зеркала до сих пор показывают не отражение, а генеалогическое древо в трёх поколениях.

— Вот именно! — я выпрямилась, и настроение вдруг улучшилось, как бывает, когда из хаоса внезапно проступает план. В груди разгорелся огонёк азарта, горячий и упрямый. — Ты дал мне идею, Абрам Соломонович! Спасибо!

— Э‑э‑э… всегда рад помочь, — осторожно отозвался адвокат, и я почти увидела, как он слегка отодвигается от трубки, будто предчувствуя, что сейчас начнётся что‑то масштабное. — Но если что — звони. За отдельную плату могу составить петицию «О необходимости введения дресс‑кода в Ковене».

— Договорились! — я отключила связь, и хрустальная сфера медленно погасла, оставив после себя лишь лёгкое мерцание на кончиках пальцев — будто магия телефона не хотела отпускать меня в обычный мир.

Я повернулась к Феликсу, который меланхолично вылизывал лапу, делая вид, что весь этот разговор его не касается, что судьбы Ковенов и ведьм — это не его забота, а вот чистота шерсти — дело святое.

— Ну что, пушистый мой, — мрачно сказала я, но в глазах уже загорался огонёк, в котором смешивались вызов, предвкушение и немного безумия, — похоже, нас ждёт приключение. И я уже знаю, что сделаю в первую очередь.

— Что? — заинтересовался Феликс, на секунду прервав свой гигиенический ритуал. Его усы дрогнули, выдавая любопытство, которое он так старательно прятал за маской безразличия.

— Зайду в «Магический бутик» и куплю самую яркую мантию, — торжественно объявила я, и слова прозвучали почти как заклинание, как обещание, которое нельзя нарушить. — Пусть Ковен увидит, что их «избранница» — это не просто ведьма, а икона стиля! И если уж мне придётся там быть, я заставлю их пересмотреть все эти старомодные правила. Ступа? Будет с подсветкой! Котёл? Сделаем его мультиваркой с режимом «капучино»! Я научу их, что магия — это не только дым и шёпот, но и безупречный образ!

Феликс вздохнул, но в его глазах мелькнуло что‑то похожее на одобрение — или, по крайней мере, на готовность смириться с неизбежным.

— Только не забудь про мой новый ошейник с блёстками, — буркнул он, слегка подёргивая хвостом, будто сам не верил, что произносит эти слова. — Раз уж мы идём революционизировать Ковен, я тоже должен выглядеть соответствующе.

— Обязательно, — рассмеялась я, и смех прозвучал легко, как будто вся тяжесть мира вдруг стала чуть легче, потому что рядом был тот, кто готов ворчать, но всё равно пойдёт следом. — Мы покажем им, что магия и стиль — неразделимы!

Я подошла к зеркалу, взмахнула плащом — тот эффектно переливался всеми цветами радуги, ловя свет и превращая его в маленькие вспышки, словно хотел сказать: «Да, я готов к битве!» — и подмигнула своему отражению. В нём я увидела не просто ведьму, а героиню, которой предстоит перевернуть привычный порядок вещей.

— Готовься, Глухолесье, — прошептала я, и в этой тишине слова прозвучали особенно громко, как клятва. — Ядвига идёт менять твои традиции!

«Я не ведьма, я инфлюенсер!»

Я расхаживала по гостиной, сжимая в руках зачарованный смартфон — тот самый, что заряжался от заклинаний и иногда показывал будущее вместо прогноза погоды. Вчера, например, он предсказал, что я забуду ключи, — и точно, пришлось вызывать Феликса с дубликатом. Кот тогда явился с таким видом, будто совершает подвиг мирового масштаба, а не просто приносит связку металлических предметов.

Экран смартфона сейчас был тёплым от моего волнения, а по стеклу пробегали тонкие серебристые линии — словно магия внутри устройства пыталась подстроиться под мой настрой, но не знала, выбрать ли «режим ярости» или «режим вдохновляющего монолога».

— Феликс, — решительно сказала я, останавливаясь перед зеркалом и поправляя прядь волос так, чтобы она легла идеально, будто сама судьба зависела от этой пряди, — пора действовать. Если Ковен хочет войну — он её получит. Но не магическую, с молниями и проклятиями, а информационную!

Феликс приподнял бровь, оторвавшись от вылизывания лапы, и лениво поинтересовался, будто речь шла не о судьбоносном восстании, а о выборе между сухим и влажным кормом:

— Информационную? Это как?

— Я запускаю кампанию #СвободуЯге! — торжественно объявила я, всплеснув руками так, что мантия «Звёздный шик» эффектно взметнулась, рассыпав по комнате крошечные искры, похожие на застывшие звёзды. — И параллельно — #КовенОтстой. Будем просвещать народ о том, как древние традиции душат свободу самовыражения! Ведьмы имеют право на стиль, Феликс! На каблуки, на голографические аксессуары, на антигравитационные ступы в конце концов!

Кот скептически прищурился, и в этом прищуре читалось всё его многовековое фамильярное недоверие к любым «революциям», особенно если они грозили нарушить привычный распорядок дня.

— Думаешь, это сработает? — протянул он. — Ковен существует веками…

— Веками — да, но веками — скучно! — перебила я, не давая ему закончить эту угнетающую мысль. — Пора встряхнуть их дремучие устои. Магия должна быть яркой, зажигательной, модной! Не серой, как пепел в старом очаге, а сверкающей, как фейерверк над «Лунным корнем» в самую громкую ночь года!

Я активировала режим «Эфир» на смартфоне. Экран засветился мягким голубым светом, и передо мной появилась голографическая панель с настройками трансляции. В углу мигнул индикатор — 50 000 подписчиков онлайн. Цифра замерцала, словно подмигнула: «Мы готовы. Начинай».

— Дорогие подписчики, — начала я, принимая самую эффектную позу перед зеркалом: угол 45 градусов, подбородок чуть вверх, взгляд проникновенный, будто я видела не просто комнату, а всю историю магического мира и знала, как её переписать, — сегодня я столкнулась с вопиющей несправедливостью! Меня, стильную, модную, современную ведьму, пытаются загнать в лес к котлу и ступе! Разве это справедливо? Разве магия должна быть такой… старомодной?

Я сделала драматическую паузу, поправила заколку «Привлекаю внимание» (та послушно вспыхнула алым, будто сама хотела высказаться), и продолжила с пафосом, который мог бы заставить даже каменные статуи в парке «Заколдованных муз» аплодировать:

— Поддержите меня хештегами #СвободуЯге и #КовенОтстой! Пусть весь мир узнает, что ведьмы могут быть не только в балахонах, но и в мантиях от кутюр! Что мы можем колдовать не только над зельями, но и над трендами! Что ступа — это не транспорт, а аксессуар! И если уж она должна быть, пусть хотя бы светится в темноте!

Феликс скептически наблюдал за происходящим, полуприкрыв глаза, но я чувствовала, что где‑то глубоко внутри он гордится мной. Или, по крайней мере, восхищается моей способностью делать драму из любой ситуации — а это тоже своего рода искусство.

— Думаешь, сработает? — повторил он, будто проверяя, не передумаю ли я в следующую секунду и не вернусь ли к выбору между мантией и плащом.

— Конечно! — я сделала селфи с трагическим выражением лица — идеальный кадр для сторис: глаза полные боли, но макияж безупречен, будто сама вселенная позаботилась о том, чтобы даже в момент отчаяния я выглядела как икона стиля. — У меня 50 000 подписчиков в «Инстаколдуне». Если каждый репостнет — это будет вирусный взрыв! Мы создадим тренд, Феликс! #ВедьмыВСтиле, #МагияНеТолькоВКотле…

Первые комментарии не заставили себя ждать — экран замигал уведомлениями, как новогодняя ёлка, которая вдруг решила, что праздник уже наступил: