Нежеланная жена дракона

— Этот, — сказал он и показал на бронзовый. — Второй оборот. Открывает ларь с мукой, с молоком, с солью, с медом. Без него дверь в кладовую только для посуды.

Я протянула руку. Он не отдал ключ сразу. Он смотрел на мою ладонь, на печать, которая лежала на запястье ровным теплом, и я видела, как его собственная печать под рубашкой чуть качнулась в ответ.

— Если я отдам тебе ключ, — сказал он тихо, — Кейн подаст жалобу, что я передал казенное имущество жене без разрешения совета. У него есть пункт в уставе: замок и припасы рода — подпись главы рода, не лорда.

— Значит, ты поставишь свою подпись, — сказала я. — Ты — глава рода после деда.

Он молчал. Я видела, как он считал про себя. Потом он подошел к столу, взял перо, макнул в чернила и быстро написал на клочке бумаги: «Ключ от кладовой северного крыла передаю жене, Риане, по праву хозяйки крыла. Арт Верет». Поставил число. Подписал.

Я взяла бумагу. Я взяла ключ. Я заметила, как его пальцы задели мои, когда он отдавал шнурок, и как печать на моем запястье качнулась коротким теплом, не обжигая, не требуя ничего. Я спрятала ключ за пояс, рядом с реестром и узелком из карниза.

— Спасибо, — сказала я.

Он кивнул. Я встала и пошла к двери. У порога я остановилась.

— Арт, — сказала я, не оборачиваясь. — Если завтра Кейн придет за ключом с жалобой, я пришлю к тебе Мейру с этой бумагой. Не меня. Мне некогда.

Я вышла и закрыла за собой дверь. В коридоре было тихо и пахло можжевеловым дымом, который тянулся за мной через порог. Я пошла в лечебницу. У двери лечебницы стояла Ирса с миской горячей похлебки и краюхой хлеба.

— Госпожа, — сказала она, — Олвен кашляет кровью.

Я отодвинула ее плечом и вошла. На столе у койки Олвена стояла банка с медом и лежала чистая тряпица. Мейра, видно, уже принесла. Я развернула тряпицу, размотала повязку и склонилась к ране. Печать на моем запястье лежала ровно, как ладонь, и я чувствовала под ней слабый, но верный жар чужого ключа, спрятанного за поясом.

- Кейн.

Я не вздрогнула. Я записала. Потом подняла голову и сказала:

- Хорошо. Дальше.

Глава 3. Чужие духи

Запах чужих духов ударил раньше, чем я успела положить ладонь на дверной косяк. Сладковатый, с полынной нотой и медово-гнилой сладостью, от которой сводит скулы. Я узнала его сразу: так пахнут покои фаворитки, когда их проветривают не до конца. Значит, Ленна Тарг была здесь ночью. Не в гостевых, куда ее поселили, а в кабинете управляющего, за моим столом, между моими папками.

Левая рука сама нашла браслет на запястье - привычка за четыре года, когда печать была единственным, что отвечало на каждое движение. Браслет лежал холодным и ровным. Либо я не соврала, либо этот запах лжи был не моим.

Мейра ждала у окна с ключом от конторских книг. На ней было серое платье, в котором она не хотела быть замеченной. Я кивнула, прошла к столу, смахнула на пол бархатную подушечку, пахнущую чужим, и открыла верхнюю книгу записей.

Цифры прыгали. Расходы на лечебные травы были занижены, поступления от поборов со слуг задвоены, а в графе «жертвы на храм» стояла сумма, которой хватило бы на жалованье десяти мальчикам на лечение. Я провела пальцем по строчке и почувствовала подделку: чернила были разной выдержки, нижний слой желтел, верхний нет. Книгу переписывали.

— Откуда это принесли?

Мейра кашлянула.

— Из южного крыла, госпожа. Управляющий сказал, что северное не имеет права хранить подлинные книги, пока ревизия не подтвердит возвращение крыла под руку леди.

Я нашла страницу с больными. Тринадцать имен, записанных в расход с декабря. Я не знала всех, но узнавала жалобы: хронический кашель от сырости, нарывы от старой обуви, ожоги. Здесь я остановилась. Ожоги значились как случайные, но даты совпали с моими ночами в изгнании, когда я слышала через стену, как в замке бьют кого-то по одной и той же схеме. Я видела эти удары четыре года назад, когда меня выгоняли. Теперь они стояли в чужой бухгалтерии.

Кейн, управляющий от Тирена, протиснулся в дверь.

— Леди Риана, по статусу крыла вы не имеете права смотреть эти книги без разрешения главы рода. Я обязан передать том в совет и снять с вас ответственность за…

Я подняла голову. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Я помнила его другим: тонким, придворным, с масляной улыбкой. Теперь скулы обтянуло, у рта легла складка, и он держался за косяк так, будто его могли вытолкнуть.

— По статусу крыла, — сказала я ровно, — я обязана считать долг и проверить, за что платит этот дом. Я не ищу разрешения. Я ищу ключ от ларя, где лежат настоящие книги. Ларя, который вы, Кейн, закрыли вчера ночью.

Тишина звенела. Мейра чуть опустила голову. Кейн побагровел у висков, но голос не повысил.

— Не могу открыть ларь без печати главы.

— Тогда отправьте записку главе. Скажите, что я начинаю обход северного крыла по контракту возвращения. Первое, что сделаю, пересчитаю всех больных. Второе, потребую доступ к ларю. Третье, вызову поверенного рода для сверки цифр.

Кейн сглотнул.

— Глава сегодня в совете. Ленна Тарг заняла его внимание.

— Я подожду, — сказала я. — У меня есть время.

Он ушел. Мейра выждала минуту, достала из-под передника сложенный вчетверо лист и положила мне на стол. Я развернула.

«Копия реестра свадебного, вырванная из дела о разводе. Подпись свидетельницы. Подделка».

Я посмотрела на Мейру.

— Где оригинал?

— В архиве северного крыла, госпожа. За третьей полкой, где пыль.

Я не знала, что мне дороже: бумага, которая может перевернуть мой позор, или то, как Мейра это сказала — просто, тихо, как будто вернуть мне ключ от дома было для нее вопросом гигиены.

Я сложила лист, спрятала за пазуху и встала.

— Пойдемте, Мейра. У меня тринадцать причин не возвращаться в этот кабинет.

Запах чужого еще держался в коридоре, когда я свернула к лечебнице. Я несла с собой список имен из книги, ключ от северного крыла и собственное упрямство. Этого должно было хватить, чтобы пересчитать тринадцать больных до ужина.

Лечебница встретила сыростью и пустыми шкафами. Плита стояла холодная, на полу валялись черепки от банок, на столе лежала тетрадь учета, из которой аккуратно вырезали четыре страницы. Я подняла обрывок, посмотрела на рваный край. Не вырвали, вырезали, чтобы не осталось номера записи.

Я прошла по койкам. Первый мальчик спал, у второго горели скулы, третья девочка тихо скулила, прижимая к груди обожженную руку. Я развернула повязку — кожа вздулась пузырями, рисунок совпал с моей печатью. Кто-то из драконов бил ребенка собственной меткой. У меня свело челюсть, я заставила себя дышать ровно.

— Кто здесь старший? — спросила я у мальчика, который не спал на дальней койке.

— Я. — Он не поднял глаз. Голос хриплый, но ровный. — Тоби.

— Тоби, я Риана. С сегодняшнего дня я хозяйка этого крыла. Мне нужно знать, кто из слуг болен, кто лежит без присмотра и кто умеет читать.

Он посмотрел на меня впервые. Глаза серые, слишком взрослые, в них мелькнуло что-то похожее на надежду. Кивнул, слез с койки.

Через час у меня был список. Двенадцать имен, три из которых я узнала: те самые мальчики, которых видела четыре года назад через окно, когда меня выводили из замка. Тоби принес грязную, но полную кружку воды, поставил рядом с тетрадкой. Я выпила. Вода пахла железом.

— Покажи мне того, у кого ожог в форме печати.

Он подвел меня к койке у стены. Мальчик лет семи спал. Ожог был не случайным — кто-то прижал к коже раскаленный металл и держал. Рисунок совпадал с моим браслетом до последнего завитка. Это была не печать рода, это была личная печать кого-то из дома.

Я села на край койки, положила ладонь рядом с обожженной рукой и впервые за четыре года почувствовала, что браслет на моем запястье — не клеймо, а улика. Если ожог совпадает с моей печатью, значит, бил тот, у кого такая же. А таких в замке трое: Арт, его дед Тирен и Кейн с служебной копией.

Ключ от амбара, выданный старым лордом Каеном, я вынула, повертела в пальцах и положила обратно. Еще пригодится.

Дверь открылась без стука. Арт стоял на пороге — не в парадном камзоле, а в простой рубашке с закатанными рукавами. На его лице не было злости, был страх. Он смотрел на мальчика, на ожог, и я видела, как он понял.

— Кто? — спросил он тихо.

— У тебя в доме, — ответила я. — У тебя под печатью.

Он шагнул к койке, печать на моем запястье вспыхнула холодным огнем. Я не отступила. Смотрела, как он опускается на колени рядом с ребенком, как его пальцы — те самые, которыми он четыре года назад поставил мне клеймо — осторожно берут обожженную руку. Мальчик не проснулся. Арт держал его ладонь, и я видела, что руки у него в мелких шрамах, в мозолях от работы, которую лорд не должен делать руками.

— Я не знал, — сказал он, не поднимая головы.

— Теперь знаешь. И теперь это твой дом, а не мой позор.

Он поднял глаза. В них было что-то, чего я не видела четыре года: не власть, не приказ, а усталость человека, который платит за чужую жестокость. Я поправила повязку мальчику и пошла к двери.

— Риана, — его голос остановил меня на пороге.

— Ужин в восемь. Не опаздывай.

Я свернула в коридор, в кармане лежал не реестр, а чужая тайна. Копия жгла бедро через ткань, я то и дело поправляла ее. Ленна обедала в южном крыле, оттуда тянуло духами, от которых у меня сосало под ложечкой, но сегодня я шла мимо, не сбавляя шага.

В лечебнице пахло сыростью и старой кровью. Тоби встретил меня у двери, молча взял корзинку с бинтами и понес к столу. Он двигался так, словно всю жизнь таскал для кого-то лекарства.

— Садись, — сказала я ему. — Будешь записывать.

Он сел на табурет, пристроил тетрадь на коленях. Я развернула повязку. Кожа под ней была серой, как пепел.

— Имя?

— Нэд. Ему девять. Перевели из кухни за разбитый кувшин.

Я промыла рану, наложила мазь, которую сварила прошлой ночью, и перевязала. Нэд не шевельнулся, смотрел в потолок. У меня сжалось горло. Не от жалости, от злости. У меня под рукой три мальчика с ожогами в форме родовой печати, и ни один не сказал ни слова.

— Тоби. Кто их бил?

Он молчал так долго, что я уже решила — не ответит. Потом тихо сказал:

— Управляющий. Кейн. Приходит по ночам, когда лорд Арт в совете.

У меня свело пальцы. Я положила руку на стол, чтобы не дрожала, и стала считать вдохи. Кейн. Управляющий моего мужа бьет детей моей печатью.

— Ты мне это сказал при свидетеле, Тоби. Ты понимаешь, что будет, если он узнает?

Он посмотрел серьезно, по-взрослому.

— Я умею молчать, госпожа. Четыре года молчал.

Я закрыла лицо руками на секунду, потом выпрямилась. Нельзя. У меня тринадцать больных, и только я могу их перевязать, и только я могу записать их имена в книгу, которую Кейн закрыл в ларе.

Я записала: «Нэд, девять лет, ожог печати, кухня, Кейн». Потом второго, третьего. Тоби подавал бинты, молчал, иногда подсказывал имя. Через час у меня было двенадцать записей, и в каждой стояло одно и то же слово.

Из коридора донеслись шаги — тяжелые, мужские, уверенные. Дверь открылась без стука, вошел Арт. Та самая простая рубашка с закатанными рукавами. На лице не злость, а страх, и от этого мне стало больнее, потому что я знала: он не играет.

Он посмотрел на повязку в моих руках, потом на Нэда, потом на меня.

— Кто?

— У тебя в доме, — ответила я. — У тебя под печатью.

Он шагнул к койке, браслет на моем запястье вспыхнул холодным огнем. Я не отступила. Смотрела, как он опускается на колени рядом с ребенком, как его пальцы осторожно берут обожженную руку. Мальчик не проснулся. Руки у него в мелких шрамах, в мозолях от работы, которую лорд не должен делать руками.

— Я не знал, — сказал он, не поднимая головы.

— Теперь знаешь. И теперь это твой дом, а не мой позор.

Он поднял глаза. Не власть, не приказ — усталость человека, который платит за чужую жестокость. Я встала, поправила повязку мальчику и пошла к двери.

— Риана.

— Ужин в восемь. Не опаздывай.

Я вышла, дверь закрылась тихо. Тоби догнал меня у лестницы, тронул за рукав и протянул мне маленький ключ от винного погреба, который я не просила. Я взяла, не глядя.

— Госпожа. Ужин будет в большом зале. Ленна Тарг уже там.

Я сунула ключ в карман, к реестру, и пошла переодеваться.

Платье я натянула то, в котором пришла из города: серое, закрытое, с чужим шитьем на воротнике. Пусть смотрят. Пусть видят, что мне все равно.

В кармане лежали два ключа — от винного погреба и от амбара — и сложенный вчетверо лист реестра. Три предмета, которые стоили дороже любого ожерелья. Реестр я убрала под подкладку. Ленна Тарг в большом зале умеет замечать чужие карманы.

Большой зал был полон. Свечи в бронзовых канделябрах горели слишком ярко. Мейра встретила меня у двери, забрала плащ, шепнула:

— Лорд Тирен занял место во главе. Ленна по правую руку. Кейн у двери.

— А Арт?

— По левую. Отдельно.

Значит, меня уже посадили так, чтобы я была гостьей, а не женой. Я прошла между стульями, не глядя по сторонам, села напротив Ленны и положила руки на стол так, чтобы печать на запястье было видно всем. Ленна улыбнулась, и от этой улыбки у меня свело скулы.

Писец поднял перо. — Риана, дорогая, — сказала она. — Как твои больные? Говорят, ты уже лечишь служб. Какое усердие.

— Я не лечу. Я считаю. Долг дома по лечебной части за четыре года. Если твой интерес настоящий, пришлю выписку.

Она моргнула, улыбка осталась. Арт на другом конце стола поднял кубок, но не пил. Я видела, как его пальцы сжали серебро чуть сильнее, чем нужно. Лорд Тирен кашлянул.

Радан не перебил. — Риана, я слышал, ты затеяла обход северного крыла. Похвально. Но обход требует подписи мужа.

— Обход идет по контракту возвращения. Контракт подписан вами, мной и моим мужем. Подпись мужа на каждой странице уже стоит.

— Подпись стоит на контракте, — возразил Тирен, — но не на ежедневном обходе. Обход — это ритуал. Ритуал требует клятвы.

— Клятвы, — повторила я. — Чьей?

— Главы рода.

Стало тихо. Ленна опустила глаза, делая вид, что режет хлеб. Кейн у двери кашлянул. Я положила ладонь на печать, она отозвалась холодом.

— Если клятвы нет, обход не начинается. А если обход не начинается, контракт считается нарушенным. Кем, лорд Тирен?

Тирен посмотрел на Арта. Я тоже. Арт сидел прямо, на скулах ходили желваки.

— Клятва будет, — сказал он негромко.

— Когда? — спросил Тирен.

— Завтра.

Мейра подала жаркое, запах чеснока и горчицы перебил чужие духи. Я взяла нож и вилку, положила себе тонкий кусок, не глядя. За четыре года меня научили есть медленно, чтобы не подавиться, и быстро, чтобы не остаться без крошки. Я совмещала оба навыка и смотрела только в тарелку.

В комнате снова стало тихо. — Риана, — голос Арта долетел через стол слишком ровно, — завтра я дам клятву в ритуальной комнате.

Я подняла глаза. Он смотрел в упор, и в его взгляде было что-то, чего я не видела четыре года: не приказ, не милость, а просьба, которую он не умел оформить словами. Я кивнула, не улыбнувшись.

— Хорошо. В восемь утра, после обхода. Чтобы мне не ждать.

Ленна положила вилку.

— Какая трогательная забота о режиме. Ты всегда так хозяйничала, Риана. Даже когда хозяйство было не твоим.

— Хозяйство было моим. Ровно до тех пор, пока муж не решил, что ему удобнее без хозяйки. Теперь оно снова мое. По контракту. С печатью.

Тирен кашлянул и поднял кубок, делая вид, что пьет. Кейн у двери поправил цепь на поясе. Мейра подала следующее блюдо, и на секунду наши глаза встретились. В них было то самое, что я видела утром у печи: узнавание.

После жаркого подали фрукты и сыр. Арт ел молча, не глядя ни на меня, ни на Ленну. Его пальцы лежали рядом с кубком, и я заметила, что на среднем пальце правой руки нет привычного перстня главы рода. Перстень перешел к Ленне вместе с обещанием, которое он не выполнил. Я отвела глаза, чтобы он не прочитал по моему лицу, что я это заметила.

Ленна поймала мой взгляд и чуть наклонила голову, как кошка, которая знает, что мышь в ловушке.

— Передай привет своим больным. Особенно мальчику с ожогом. Бедное дитя.

— Передам. Если ты придешь в лечебницу, увидишь его сама. Но входить в северное крыло без разрешения хозяйки нельзя. Ты знаешь.

Она моргнула. Тирен поставил кубок на стол чуть громче, чем нужно.

Я перевела взгляд на лист. — Риана. Ты забываешься. Ленна — гостья рода.

— Гостья. Которая носит перстень главы. Которая сидит по правую руку от старейшины. Которая называет слуг на кухне по имени. Может, определимся, кто в этом доме гость, а кто нет, лорд Тирен? Мне для работы нужна ясность.

Стало тихо. Свечи в канделябрах потрескивали, оплывший воск капал на бронзу с тихим звоном. Арт положил салфетку на стол.

— Мать северного крыла — Риана. По контракту возвращения. До королевской ревизии. Ленна не входит в северное крыло без ее разрешения.

Ленна побледнела. Не сильно, чуть-чуть, как белила, которые вдруг стали видны. Тирен поджал губы. Я подняла кубок с водой, выпила и поставила точно в кольцо от прошлого раза.

— Спасибо, — сказала я Арту, глядя ему в глаза. — Я запомню.

Я вышла из-за стола, не дожидаясь, пока встанут остальные. Мейра подала мне плащ у двери, я накинула его на плечи прямо в коридоре. Шаги за спиной были только мои.

У лестницы в северное крыло ждал Тоби. Он сидел на ступеньке, прижав к себе корзинку с бинтами, и при виде меня встал.

— Госпожа. Нэду хуже. Жар вернулся. Я положил ему мокрую тряпку на лоб, как вы учили.

Я взяла корзинку. Руки у меня теплые, его холодные.

— Идем. Я его перевяжу по новой. А ты сваришь отвар из трав, что я оставила на столе.

Он кивнул и побежал вперед, мелкий и тихий. Я пошла за ним, и мне было все равно, что думает Тирен, что планирует Ленна и как долго Арт будет помнить свой приказ.

Я шла по коридору, и запах лечебных трав смешивался со старой сыростью стен. Впереди мелькала тонкая спина Тоби в застиранной рубашке. Утром он досчитал до двухсот под моей койкой, а теперь сидел у лестницы и ждал меня сам. В этом крыле мне было ради кого просыпаться.

Дверь лечебницы я открыла плечом, чтобы не напугать. Нэд лежал с закрытыми глазами, щеки горели. Я откинула край одеяла, посмотрела повязку. Марля была сухой, но жар под ней вернулся, и я положила ладонь ему на лоб, чтобы почувствовать, сколько осталось до рассвета.

— Мейра, — позвала я. — Горячей воды.

Мейра была тут как тут, не иначе караулила за дверью. Она поставила на табурет ведро и начала разворачивать чистую ткань, а я достала из ящика банку с мазью, которую принес Арт, отвинтив крышку с осторожностью, которую никогда не позволяла себе на людях. Мазь пахла полынью.

Я промыла рану, наложила мазь, перевязала. Нэд не шевельнулся, только смотрел в потолок. Я почувствовала, как у меня сжалось горло, и подумала: если эта мазь не снимет жар к утру, придется просить у Арта вторую банку. Просить. Слово, которое я четыре года не произносила вслух в этом доме.

Тоби сидел на табурете у стены, пристроив тетрадь на коленях. Он молчал. Я заметила, что медный ключ лежал у него под ладонью, как заведенный.

— Который час? — спросила я.

Он показал три пальца. Три ночи он жил здесь, пока я считала книги и спорила за столом. Жар у него еще держался, но голос окреп.

Я дописала имена, закрыла тетрадь и положила ее на край стола. В коридоре послышались шаги — легкие, женские. Мейра возникла в дверях, бледная, без передника, и я впервые увидела ее такой.

— Госпожа. У ворот стоит кучер в темной куртке, с ним мальчик лет шести. Похож на Тоби, те же глаза. Левая рука висит плетью.

Я прислонилась к стене. У меня в кармане лежала серебряная нитка с запонки Арта, на шее пустое место, где висел браслет развода, за поясом узелок с серой тканью, на которой почерком Ленны было выведено: «Свидетельница — по болезни. Подпись заверена». В лечебнице ждал мальчик, которого я считала своим, а у ворот стоял второй.

— Позови Ирсу. Пусть выйдет к воротам и посмотрит. Если это ее мальчик, пусть приведет ко мне с черного хода, тихо. Арт не должен видеть его до совета.

Мейра кивнула и пошла. Я вернулась в лечебницу и села рядом с Тоби.

— Завтра я приведу тебе брата.

Тоби вжал голову в плечи. Он не знал и не заплакал. Четыре дня назад заплакал бы.

У двери в черный ход стояла Ирса с мальчиком за руку. Он был маленький, с тем же лицом, что у Тоби, и с ожогом на левом плече — точной копией того, что я видела у Тоби в первый день. Только этот был свежим, кожа вокруг красная, как свежий кирпич.

— Его зовут Верен, — сказала Ирса. — Ему шесть. Ленна привела из приюта вчера. Он не знает, кто его мать.

Я взяла мальчика за руку и повела в лечебницу через черный ход. Он шел молча, как Тоби в первый день. У двери я остановилась.

— Ступай к Тирену. Скажи, Риана нашла его внука. Пусть он сам решит, что с этим делать.

Ирса кивнула и убежала. Я открыла дверь.

Тоби стоял у своей койки и смотрел на мальчика. У него дрогнул подбородок, не бровь.

Я посадила Верена на соседнюю койку, сняла куртку и осмотрела ожог. Кожа горячая и влажная, под ней что-то пульсировало. Я поняла: печать, которой его ударили, была не Верет, а Тарг. Та же завитовка у лопатки, что у Тоби на правом плече, только левая, потому что их рожали в одном родильном доме.

— Где тебя прикладывали? Кому показывали спину? — спросила я Верена.

Он не ответил, только сжал мою руку. Я перевязала ожог, как перевязывала Тоби в первый день, и подумала: у меня в крыле теперь два мальчика с чужой печатью, и оба молчат, и я должна решить, что с этим делать до того, как Тирен вызовет меня в зал.

Я накормила обоих кашей с медом, уложила и вышла в коридор. Печать на запястье была холодной и спокойной. Впервые за утро мне не нужно было врать, чтобы она молчала.

Из-за угла коридора пахнуло чужими духами. Я обернулась. Ленна Тарг стояла у перил, в сером платье — моем, четырехлетней давности, — и смотрела на меня так, будто уже считала минуты до совета.

— Какая встреча, — сказала она. — Я думала, ты еще за столом.

— Ужин кончился, — ответила я. — Обход начинается.

— Не войдешь, — сказала она. — Северное крыло мое по решению главы.

— Нет, — сказала я. — По решению мужа — мое. По контракту — мое. По обходу — мое. По закону чести, на котором ты стоишь, — мое.

Она отступила на шаг, и в этом шаге я прочла все: она знала, что мальчик Верен уже в лечебнице, и она знала, что утром совет увидит две печати вместо одной.

Я развернулась и пошла обратно к двери. Печать грела ровно, и это было хуже, чем если бы она жгла: это значило, что она впервые признала меня дома.

Глава 4. Общий обед

Ножи на длинном столе сверкали, как ряд аккуратных зубов, и каждый гость держал свой. Я вошла последней, потому что Мейра задержала меня у буфетной и поправляла воротник, будто собирала на казнь, а не на обед. Платье было серое, простое, из моего собственного сундука, который я собрала в изгнании; его никто не успел отравить чужими духами, и от этого я чувствовала себя почти чистой.

За столом сидели четверо из совета, двое слуг с кувшинами, Кейн у торца с тетрадью и Ленна Тарг чуть левее Арта, в платье цвета старого мела. Перстень главы рода на ее среднем пальце правой руки я заметила сразу; она не прятала его, она им сверкала. Печать на моем левом запястье отозвалась коротким холодным ударом, когда я проходила мимо Арта, и я стиснула зубы так, что свело скулы.

Арт посмотрел на меня поверх края кубка. Его глаза были те же, что и четыре года назад в зале суда, когда меня выводили под руку; только тогда он смотрел сквозь, а сейчас видел. Это раздражало сильнее, чем равнодушие.

Тоби стоял за моим стулом, в чистой рубашке, которую ему дала Ирса, и держал салфетку так, будто боялся, что она взорвется. Я опустила ладонь ему на плечо, и он замер, но не отшатнулся; это был наш общий знак.

Я села, и Тирен Верет заговорил первым, как и подобает деду, который считает стол своим.

— Мы собрались не для того, чтобы обсуждать кухонные книги, — он положил сухую ладонь на скатерть, — а чтобы решить, на каком основании госпожа Риана занимает северное крыло.

— На основании контракта возвращения, — ответила я, не дожидаясь, пока кто-то из мужчин решит, что мне можно говорить. — Контракт подписан кровью трех сторон, лежит в кабинете Данна и заверен королевской печатью. Если совет хочет оспорить, пусть назначит ревизию.

Тирен улыбнулся так, как улыбаются старые люди, когда они уже все про тебя поняли и решили.

— Контракт — это бумага. Дом — это жизнь. А жизнь требует клятвы главы рода.