Нежеланная жена дракона

Я прошла к гардеробной. Дверь была уже взломана, петли сорваны, на полу валялись мои платья, пересыпанные сушеной лавандой с чужого белья. Ленна пахла ирисами и кедром, это была не ошибка, это было заявление. Я перевернула первый ящик и нашла под чужим кружевом свой амбарный ключ. Тяжелый, теплый, точно его только что держали в руке и грели.

Кейн стоял у двери, разумеется. Руки за спиной, тонкая улыбка.

- Хозяйка северного крыла, - сказал он, - рад приветствовать. Контракт подписан. Северное крыло ваше. Но ключ от припасов передается только по разрешению главы рода.

- Где разрешение?

- У лорда Арта. Вы можете войти к нему после вечерней молитвы.

Печать на запястье горела сильнее. Я поняла правило: каждый раз, когда я подхожу к его покоям или лгу о прошлом, огонь будет бить все глубже. Он не просто вернул меня в дом, он привязал меня к своему порогу болью. Я молча положила ключ в карман.

- Тогда я войду к нему сейчас. Идемте.

Кейн дрогнул. Мейра за его спиной закрыла глаза и чуть покачала головой: не надо. Я уже шла, и Ирса несла за мной саквояж, и по коридору тянуло холодным железом.

У двери в южное крыло дежурили двое. Я остановилась и заговорила вполголоса, чтобы слышали стены.

- Лорд Арт, контракт возвращения чести обязывает вас принять меня как жену и хозяйку северного крыла. Я пришла за разрешением на припасы.

Тишина. За дверью скрипнула кровать, потом его голос, ниже, чем я помнила:

- Войди.

Печать вспыхнула так, что я прикусила язык. Запах его комнаты ударил в лицо: кожа, дым, нагретый камень. Он сидел за столом, без мундира, в расстегнутой рубашке. Ленна стояла у окна в моем сером платье. Я узнала вышивку на вороте, она сама вышивала его в первый год брака.

Он не поднял головы.

- Ты получишь припасы утром. Сейчас иди в северное крыло и жди.

Я подошла к столу. Положила ладонь рядом с его рукой, ровно на линии тени. Печать зашипела.

- Я не служанка. Я не жду у двери. Я ухожу с ключом.

Он посмотрел на меня впервые. У него были тени под глазами, каких я не помнила. Не злость. Страх.

- Лена, оставь нас.

Она не двинулась. Я сказала ровно:

- Ленна Тарг, вы в моем платье. Снимите его и верните в гардеробную, или я вынесу его сама при всех слугах.

Она ушла. Дверь закрылась. Я не отвела глаз.

- Ключ, Арт. Утром у моей двери. И не через Кейна.

Он выдвинул ящик и положил ключ на стол. Черный камень, тот самый с кольца Ленны, я узнала оправу. Я взяла ключ за ободок и спрятала в рукав.

- Завтра утром, Риана.

Я вышла, и печать на минуту стихла. Это было хуже, чем жар. Это было почти признание. Я не обернулась.

Сумеречный коридор пах углем и чьим-то чужим одеколоном, который Ленна Тарг любила больше моей кожи. Я засунула ключ глубже в рукав и пошла к лечебнице. Печать на запястье молчала, и от этого молчания сводило пальцы. В лечебнице у двери уже толпились Ирса с двумя служанками и мальчик лет девяти с перевязанной головой. Мальчик смотрел исподлобья, вцепившись в край рубашки.

- Кто такой? - спросила я тихо.

Ирса склонилась ближе.

- Тоби, сирота из приюта. Сверху привели подкидыша с ожогом в форме печати. Управляющий Кейн велел положить в подвал, ждать ревизии.

Я присела перед ним на корточки. Левый висок обожжен ровно по линии печати, Серое Пламя отпечаталось на его коже так, словно кто взял родовой герб и прижал к ребрам, а потом протащил по виску. Не случайный ожог. Урок.

- За мной, - сказала я и открыла дверь.

Внутри пахло лечебной горечью и застарелым потом. Тринадцать коек, на восьми кто-то лежал. Две больных уже вынесли вместе с матрасами, на их месте осталось пустое тулово из соломы. У стены стояли четыре пустых шкафа, в пятом лежали сушеные корки и кусок мела.

Я повесила саквояж на крюк у двери и включила лампу.

- Ирса, кипяток. Веревку и чистые тряпки. Свет откройте, здесь ничего не видно.

Девочки побежали, и Тоби невольно посмотрел им вслед. Я подвела его к свободной койке и села рядом.

- Покажи, где болит.

Он молча задрал рубашку. На спине у него была полоса от ожога в виде герба Верет, левое плечо ниже опухло и посинело. Это не порка, это след родовой печати, когда кому-то из драконов нужно пометить чужую кровь. У меня самой на левом запястье была та же печать, и я знала, как она горит.

Размотала бинт. Кожа под ним сухая и горячая. Ленна пахнет ирисами и кедром. Я почувствовала, как поднялись волоски на руке.

- Это сделал не я, - вдруг сказал Тоби горлом. Голос тонкий, но ясный. - Ленна приходила ночью в приют, кричала. Я слышал, как она сказала: пусть почувствует Серое Пламя. Это не я.

У меня пересохло во рту.

- Что ты сказал?

- Она сказала мальчишке с ожогом, что я помечен. Сюда меня привели, чтобы я вас увидел. Она не хотела, чтобы я вас увидел.

Я достала из сумки чистую ткань и обмакнула в отваре. Руки не дрожали. Теперь дрожь придет потом, когда никого не будет.

- Тише, - сказала я вслух. - Я тебя слышу.

Он замолчал и сжал зубы.

- Теперь слушай, - сказала я ровно. - Ты остаешься в этой лечебнице. Я займусь твоим плечом. Если кто-нибудь спросит - ты пришел на перевязку, я тебя приняла. Дальше я разберусь сама. Ты не должен ничего больше говорить. Никому. Понял?

Он кивнул. Я вытащила пузырек с мазью и начала перевязку. Руки у меня теплые и негнущиеся.

У двери выросла тень. Я не вздрогнула. Я знала, чей запах приходит раньше шагов: дым, кожа, холодный камень, усталость.

Арт остановился у порога. На нем был дорожный плащ, на поясе - ключи. Он смотрел не на меня, а на мальчика. Под глазами у него было серое, и я впервые не могла понять, что он сейчас сделает.

- Что здесь происходит? - спросил он тихо.

Я не повернулась.

- Я перевязываю больного. Вы хотели войти, лорд? У нас в этом крыле лечат, а не допрашивают. Если вы хотите видеть реестр, он у меня в кабинете. Здесь грязная работа.

Он вошел. Никто из слуг не пошевелился. Впервые за четыре года он шагнул в мою половину дома без Кейна за спиной, без приказа, без свиты. Я почувствовала, как теплая кровь ударила в висок.

Он подошел к койке Тоби. Посмотрел на обожженный висок. У него сжались скулы.

- Кто это сделал? - спросил он у мальчика.

Мальчик не ответил. Я положила ему на плечо руку.

- Этого больного я нашла сама, лорд. Он под моей юрисдикцией. Его имя пока останется у меня, потому что так положено по уставу лечебницы. Если вы хотите допросить, ждите моего приглашения. Я подам его, когда закончу перевязку.

Он посмотрел на меня. Не на мальчика. У него были тени под глазами, и я впервые за четыре года поняла, что он чего-то боится.

- Я ждал четыре года, чтобы войти сюда без приказа, - сказал он чужим голосом. - Я не войду без твоего разрешения.

Печать на моем запястье отозвалась коротким холодным ударом. Я поняла, что он не солгал. Я прикусила язык, и кровь была солоноватой на губах.

- Тогда ждите у двери, лорд. Я скоро выйду. Ирса, принеси господину лорду стул.

Он отошел к стене и сел на табурет. Я продолжала перевязку. Мальчик смотрел в потолок, но плечо у него под моими руками больше не вздрагивало.

Я домывала висок Тоби, когда Ирса вернулась с табуретом и жестянкой воды. Поставила жестянку у ног Арта, сама отошла к двери и встала там, где ей не было слышно. Это была старая привычка дома: не быть лишней.

- Можете пить, лорд, - сказала я, не оборачиваясь. Вода из подвала, чистая.

Тоби под моими руками перестал дрожать. Я размотала второй слой бинта, нашла край обожженной кожи, смазала тонкой пленкой мази. Под лампой ожог выглядел страшнее, чем при свече: глубокий, с белым дном, по краю сухой струп.

- Здесь будет рубец, - сказала я мальчику. - Не спрашивай, больно ли будет. Будет. Но ты его переживешь.

Он молча кивнул. Я закрепила повязку полоской ткани, пропитанной смолой, и накрыл ему плечо чистой рубашкой.

- Спасибо, - сказал он так тихо, что я скорее прочитала по губам.

- Лежи.

Арт на табурете не шевельнулся. Я обернулась к нему через плечо. Он смотрел не на меня, не на мальчика, а на свои руки, лежавшие на коленях. Это были руки, которые четыре года назад держали мою шею, когда меня выставляли из зала. Те же пальцы, те же мозоли у основания, та же длинная линия сустава. Только теперь между костяшками у него были белые шрамы, каких я не помнила.

- Он ваш? - спросила я.

- Нет.

- Тогда чей?

- Не знаю.

Я подошла к столу, на котором стояла жестянка с мазью, и закрыла крышку. Если бы я не закрыла, запах пота и серы наполнил бы всю комнату. Я закрыла, и запах остался только в моей памяти.

- Лорд, - сказала я, не повышая голоса. - Я не знаю, как у вас в южном крыле. У нас в северном не бьют детей печатью. Если кто-то из ваших людей это сделал, я подам жалобу. Не вам. Ревизору.

Арт поднял голову.

- Подай, - сказал он глухо.

Я не ожидала. Я ждала отказа, приказа молчать, замечания, что ревизор не его дело. Я сглотнула.

- Хорошо, - сказала я, потому что молчать было бы хуже. - Тогда я начну собирать показания. Мальчик мне доверяет. Я спрошу его сама. Без вас.

Он поднялся. Табурет скрипнул по полу. Он подошел к двери, у которой стояла Ирса, и остановился.

- Риана.

Я не ответила.

- Я знаю, что ты сейчас думаешь. Что я его бил. Что я приказал.

- Я не думаю, - сказала я. - Я работаю.

Он помолчал.

Писец поднял перо. - Я не бил. Но я не остановил. Это одно и то же, и я это знаю. Я не прошу тебя мне верить. Я прошу разрешения принести сюда мазь. Нормальную, не эту камфару. У меня в покоях есть банка с прошлой зимы.

Я закрыла глаза на секунду.

- Принесите, - сказала я. - Поставьте на стол у двери. Зайдет Ирса.

Он кивнул. Я видела, как дрогнул мускул у него на скуле.

Когда он ушел, я села на край койки Тоби и положила руку ему на здоровый висок. Он не отстранился. Это было больше, чем он давал кому-либо за последний год.

- Завтра, - сказала я ему, - ты ни с кем не разговариваешь. Ни с Кейном, ни с его людьми, ни с кухаркой. Только со мной и с Ирсой. Понял?

- Понял, - сказал он.

Я встала и пошла к двери. Арт уже спускался по лестнице, его шаг гудел в каменном пролете. Я видела его спину.

На ступеньке ниже он обернулся.

- Я принесу до утра, - сказал он.

- Я буду ждать, - ответила я, потому что так требовал устав лечебницы, а не потому что я ждала.

Он спустился ниже. Я закрыла дверь и повернула ключ. Щелчок был громким. Печать на моем запястье отозвалась ровным теплом - не жаром, не холодом, а теплом, как у живого. Я впервые не знала, что это значит, и не хотела сейчас разбираться.

Завтра я буду собирать показания. Сегодня я буду спать.

Утро пришло через северное окно, тонкое и белое, как будто замок выдохнул иней. Я не спала толком. Лежала, слушала, как внизу под лестницей возится Ирса, как потрескивает в печке остаток угля, как где-то далеко, в южном крыле, звякает посуда. Потом встала, умылась ледяной водой, завязала волосы и пошла к Тоби.

Он не спал тоже. Сидел на койке, обнимая колени, смотрел в пол. Когда я вошла, поднял глаза и быстро отвел. Я села рядом, положила ладонь ему на затылок. Не погладила, просто положила. Ему этого было достаточно.

- Молчишь? - спросила я.

Он кивнул.

- Тогда так. Я сейчас уйду к себе в кабинет, принесу тетрадь. Буду записывать все, что ты мне скажешь. Имена, дни, кто приходил. Писать буду только я. Никто не увидит, кроме меня и ревизора, когда придет время. Ты мне веришь?

- Да, - сказал он. Это было первое слово, которое он произнес при мне без паузы.

Я вышла, переобулась в сухие башмаки и пошла по коридору. Печать на запястье была спокойной, чуть теплой, и я впервые не хотела ее снять.

В кабинете меня ждала Ирса. На столе стояла кружка с отваром, от которой пахло полынью и старой медуницей, а рядом лежала жестяная банка с мазью. Крышка была сдвинута, и я увидела, что внутри что-то желтое, густое, с запахом воска и хвои.

Я замерла.

- Это от лорда? - спросила я.

- Принес его человек, - сказала Ирса, глядя в сторону. - Поставил у двери и ушел. Ни записки, ни слова. Только сказал, что до утра.

Я взяла банку. Тяжелая. Значит, не подделка. Я отщипнула ногтем кусочек мази, размазала по тыльной стороне ладони. Кожа не защипала. Пахло правильно, лечебно. Я закрыла крышку и поставила банку на нижнюю полку, подальше от света.

- Ирса, - сказала я, не оборачиваясь. - Это мазь для ожогов. Хорошая мазь, зимняя. Завтра я перевяжу мальчика ею. Запиши себе.

- Записала, - сказала Ирса. - А что писать про лорда?

- Ничего. Что принес мазь, и все.

- А что принес по моему приказу?

- Молчи, Ирса.

Она вздохнула, но спорить не стала.

Я села за стол, открыла тетрадь и начала писать. «Показания больного Т., северное крыло, первое утро после перевязки». Потом остановилась. Перо было слишком сухим, я макнула его в чернила и долго смотрела на чистую страницу, прежде чем смогла написать первое слово по делу.

«Состояние: ожог височной области, форма повторяет родовую печать Серого Пламени. Глубина поражения средняя, требует ежедневной смены повязки. Назначение: мазь из принесенной банки, компрессы из отвара медуницы на ночь. Режим: лежа, без выхода в общие помещения семь дней».

Я подписала дату и поставила подпись. Подпись была мелкой, но я знала, что ревизор разберет.

Когда я вернулась в палату, Тоби снова сидел на койке. Он смотрел на дверь, будто ждал. Увидел меня и опустил глаза. Я села рядом, положила тетрадь на колени и сказала:

- Рассказывай. Тихо, по одному имени за раз. Я запишу. Имя первого, кто тебя тронул.

Он молчал так долго, что я уже подумала, что откажется. Потом сказал одно слово:

Тоби говорил отрывисто, без украшений, как будто зачитывал по памяти список, который давно перестал пугать. Сначала про Кейна. Потом про его помощника, которого звали просто Молчун. Потом про ночь, когда его привели к печи и держали за плечи, пока кто-то третий, чужой, с холодными руками, прижимал к виску раскаленный металл.

Я записывала и не поднимала головы. Каждое имя ложилось на бумагу тяжело, как монета на чашку весов. Перо скрипело, Ирса за стенкой двигала посуду, печать на моем запястье грелась ровно и сильнее обычного, словно отзывалась на каждое записанное слово.

Когда Тоби замолчал, я отложила перо. Он смотрел на меня снизу, сжавшись, ожидая, что я встану и уйду, как все уходили.

— Иди спать, — сказала я. — Завтра перевязка. Я приду с Ирсой, она будет держать голову.

Он кивнул и лег, не споря. Я закрыла тетрадь, перетянула резинкой и сунула под мышку. По дороге в кабинет встретила Ирсу в коридоре, она несла ведро с теплой водой, и от нее пахло ромашкой.

— Готовь чистую марлю, — сказала я. — Тонкую, ту что из верхнего ларя, не ту серую с лестницы. И сними с печи отвар, не кипяти больше, пусть томится.

— А мазь? — спросила Ирса.

— Мазь я возьму сама.

Я спустилась в кабинет, заперла дверь на ключ и достала тетрадь из-под стопки счетов. Положила на дно ящика, прикрыла черновиком отчета, чтобы случайный взгляд не зацепился за кожаный переплет без бирки. Потом села, положила локти на стол и посидела, слушая тишину.

Тишина в северном крыле была другая, чем в южном. Не пустая, а рабочая, как в мастерской после заказа.

Стук в дверь. Я не ждала никого.

— Открыто, — сказала я ровно.

Дверь открыл Арт. Без стука, но и без хозяина. Он стоял в дверном проеме, не переступая порога, и я впервые увидела его так близко при свече, а не при желтом утреннем свете из палаты. Темный кафтан, застегнутый наглухо, руки за спиной, лицо спокойное, но под глазами лежала тень, которую я раньше принимала за холод.

— Ты собираешь показания, — сказал он.

Это был не вопрос.

— Да, — сказала я. — Я предупредила.

— Я знаю. — Он помолчал. — Я пришел сказать тебе две вещи. Первая. Управляющий Кейн подчиняется моему деду Старшему Тирену. Я не могу снять его без совета, потому что это его ставленник, а не мой. Если я трону Кейна сейчас, совет потребует отчета и остановит ревизию.

— Я понимаю, — сказала я.

Он на меня посмотрел так, будто ждал другого ответа, и я добавила:

Радан не перебил. — Я не прошу тебя тронуть Кейна. Я собираю доказательства. Когда приедет ревизор, я покажу тетрадь, имена, даты, подписи. Дальше решение совета, не мое и не твое.

— Вторая вещь, — сказал он, и я не сразу поняла, что у него подрагивает голос. — Я не знал про мальчика.

Я ничего не ответила. Он сделал шаг назад, и я поняла, что он сейчас уйдет.

— Подожди, — сказала я, потому что в этом была вся соль. — Если ты не знал, значит, в твоем доме есть человек, который бьет детей твоей печатью и прячет следы. Ты либо найдешь его сам и приведешь ко мне с показаниями, либо я приведу его сама, но уже не как больного, а как обвиняемого.

Он смотрел на меня сверху вниз. Я смотрела на него снизу вверх. Между нами стояла свеча, и я чувствовала, как моя печать тянется к его запаху, а потом будто отдергивается.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я найду.

Когда он ушел, я задула свечу, чтобы он не видел, как дрожат мои пальцы. Мне было мало воздуха, и я открыла окно. Снег падал крупой и тут же таял на раме. Из южного крыла долетел отзвук женского смеха — Ленна Тарг снова была там, в гостиной, в тепле. Здесь, в северном, было холодно и тихо, и эта тишина впервые была моей, а не казенной.

Мейра не ушла. Она стояла за моей спиной и ждала, пока я закончу запись. Я слышала, как она переступает с ноги на ногу, как шуршит передник, как пахнет от нее холодным подвалом и печной золой. Когда я закрыла тетрадь, она кашлянула.

— Госпожа, — сказала она тихо, — вам надо знать одну вещь про ключ.

Я не обернулась. Я знала, что сейчас услышу про ключ, про печать, про северное крыло, про то, что формально хранит лорд Арт, и про то, что без его подписи я в чужом доме только гостья, которая перевязывает чужих сирот. Я знала все эти слова наизусть, потому что четыре года назад слышала их в обратном порядке.

— У ключа два оборота, — сказала Мейра. — Первый вы уже сделали. Второй — для кладовой. Без второго оборота ключ только дверь открывает, припасы не отпускает.

Я положила тетрадь и медленно повернулась.

Мейра стояла у стены, маленькая, седая, с передником, завязанным на два узла, как у хозяйки, а не у прислуги. Глаза у нее были такие же больные, как у Ирсы утром, но голос ровный, деловой, без жалости. Она смотрела на меня так, будто проверяла, способна ли я услышать правду, не упав в обморок.

— Кейн знает, — добавила она. — Он при мне сказал Тирену, что без второго оборота крыло проживет три дня. Я слышала, как он смеялся.

Три дня. Я прикинула. У меня в лечебнице трое больных, Тоби с ожогом печати, который меняется каждый час, Олвен с сухой гнильцой в легких и старик Венн с язвой на голени, которую надо промывать дважды в день. Травы мне привезли на неделю, но хлеб, молоко и чистая вода идут через кладовую. Ключ от кладовой — у Кейна. Медный амбарный ключ — у меня, но он открывает только дверь в коридор, а не ларь с припасами. Это я уже поняла по ручке: ключ не провернулся до конца, я думала, что руки дрожат.

— Покажи, — сказала я.

Мейра кивнула и пошла вперед. Я подхватила тетрадь, сунула в карман вместе с запиской Ленны, и двинулась за ней по коридору. Под ногами скрипел старый паркет, пахло камнем и старой краской. Мейра шла быстро, не оглядываясь, будто проверяла, иду ли я следом, и одновременно показывала мне дорогу, которую я должна была запомнить.

— Здесь был ваш кабинет, — бросила она, не оборачиваясь, у одной из дверей. — Теперь там Ленна сложила свои платья. Кейн отдал ей ваш шкаф и ваше зеркало. Печать управляющего, его подпись.

Я ничего не сказала. Я шла за ней и считала двери. Первая — моя бывшая спальня, в ней сейчас, по словам Мейры, спит прислуга Ленны. Вторая — мой кабинет, теперь гардеробная фаворитки. Третья — кладовая.

Мейра остановилась у третьей двери и достала из кармана масляную лампу. Коридор был серым, окна выходили во двор, и в этот час сюда не доставал ни один факел. Мейра чиркнула кремнем, подняла стекло, зажгла фитиль и подняла лампу так, чтобы свет упал на замок.

Замок был старый, бронзовый, в пятнах, с двумя бороздками. Мой ключ вошел только в верхнюю. Под нижней была аккуратная царапина, будто кто-то много раз поворачивал другой ключ и стер металл.

— Нижняя бороздка — это второй оборот, — сказала Мейра. — Тирен заказал ключ у кузнеца в столице, когда Риану вычеркнули из реестра. Кузнец сделал два ключа, один передал Кейну, другой — в шкатулку к Тирену. У вас, госпожа, только верхний замок.

Я подняла лампу повыше и посмотрела на дверь. Она была обита железом, с тисненой чешуей по краям, с клеймом рода Верета — маленьким драконом, свернувшимся в кольцо. Я знала эту дверь. В мою бытность здесь стоял мой ключ, я открывала кладовую сама, без чужого разрешения, и брала что хотела для крыла. Теперь у меня только дверь в коридор. Кладовая за чужим замком.

— Сколько припасов в кладовой сейчас? — спросила я.

— На четыре дня, — ответила Мейра. — Если кормить больных и прислугу Ленны отдельно, на два. Кейн перестал отпускать муку и молоко позавчера. Сказал, что ждет распоряжения главы рода.

Я поставила лампу на пол и села на корточки перед замком. Печать на запястье качнулась теплом, я посмотрела на нее — серый огонь лежал ровно, не обжигал. Я прижала ладонь к двери. Металл был холодный, шершавый, с тем самым запахом, который остается на железе, когда его трогали чужие руки. Я узнала этот запах: так пахнут ключи, которые носят в кармане у сердца.

— Госпожа, — сказала Мейра тихо, — вам нужен второй ключ. Без него крыло умрет через два дня, и вы нарушите пункт контракта о ежедневном обходе. Тогда Кейн подаст жалобу совету, что вы не кормите больных, совет примет его сторону, и контракт расторгнут по вашей вине. Так уже было четыре года назад. Только тогда вы были гостьей, а не хозяйкой, и жалобу подал Кейн же.

Я медленно выпрямилась. Колени хрустнули, я перемазала юбку в пыли.

— Кто его носит? — спросила я.

— Кейн, — сказала Мейра. — На шнурке под рубашкой.

Я подняла лампу и пошла обратно по коридору. Мейра не отставала. У двери моей бывшей спальни я остановилась и прислушалась. Внутри было тихо, только пахло чужим, сладковатым, тяжелым, как духи, которые Ленна любила капать себе на запястья.

— Мейра, — сказала я, не оборачиваясь, — мне нужно увидеть Арта.

Она не ответила сразу. Я слышала, как она переступила с ноги на ногу, как шуршит передник, как где-то внизу хлопнула кухонная дверь.

— Лорд Арт у себя, — сказала она наконец. — Ленна уехала к вечернему часу в южное крыло. Если пойдете сейчас, застанете его одного.

Я кивнула. Я знала, что иду к мужу, у которого на шнурке под рубашкой висит ключ от моей кладовой, и что просить этот ключ мне придется как милость, а не как закон. Контракт говорил, что припасы обязан обеспечивать лорд. Контракт не говорил, через какой замок. Контракт не говорил, что у лорда два ключа, а у меня ни одного. Это всегда было так: букву я получала, а мясо оставалось у Кейна.

Я пошла к Арту. Коридор южного крыла был короче, теплее, с факелами на стенах, и от этого казался чужим. У двери в покои мужа я остановилась. Печать качнулась под рукавом, я закатала его, чтобы видеть. Серый огонь лежал ровно, как ладонь. Я постучала.

Дверь открыл он сам. Без пояса, без гербовой цепи, в простой серой рубашке, с влажными после бани волосами. Он посмотрел на меня, потом на мою руку с печатью, потом обратно. В глазах у него было то самое выражение, которое я видела утром, когда вошла в свою бывшую спальню: узнавание без радости.

— Риана, — сказал он.

— Мне нужен второй ключ от кладовой, — сказала я. — Не прошу. Контракт говорит, что ты обязан обеспечивать припасы. Ключ — часть обеспечения. Без него я не могу кормить больных. Тогда Кейн подаст жалобу, совет будет на его стороне, и меня выставят снова. Ты это знаешь. Ты это уже делал.

Он не ответил. Он смотрел на меня, и я видела, как у него дернулась щека, как он сжал челюсть. Я знала эту его манеру: он считал до трех, чтобы не сказать лишнего. Раз. Два. Три.

— Заходи, — сказал он наконец и отступил в сторону.

Я вошла. В покоях пахло можжевеловым дымом и мокрым деревом, у камина лежала его рубашка, на столе — записка, которую он, видимо, только что писал и не успел спрятать. Я не стала смотреть на записку. Я села на стул у окна и сложила руки на коленях.

Он подошел к шкафу, открыл ящик, достал шкатулку темного дерева с серебряной защелкой. Открыл. Внутри лежали два ключа: один — медный, похожий на мой, второй — бронзовый, тоньше, короче, на шнурке.