Нефритовый цветок и стальной клинок

— Фэн-эр, — голос Гуань Фэна вырвал меня из мыслей. — Ты уверена, что хочешь ехать? Там будет много народу. И твоя болезнь...

— Моя болезнь отступила, — перебила я, глядя ему прямо в глаза. — Или ты сомневаешься, старший брат?

Он смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Я знала, о чем он думает. Не верит. Но вслух он сказал только:

— Просто беспокоюсь о тебе.

— Не стоит, — я улыбнулась самой невинной улыбкой. — Я буду паинькой.

Он фыркнул и отвернулся.

Два дня пролетели как один миг.

В первый день Чуньтао вернулась с выполненным поручением, сияя так, словно совершила великий подвиг. Она вложила деньги в три лавки, нашла ростовщика Ли и даже договорилась о доле в караване. Я проверила расписки, пересчитала проценты и осталась довольна. Все, как я и планировала.

— Госпожа, — шептала Чуньтао, глядя на меня с обожанием. — Откуда в вас такое желание?

— Бездельничать устала, — отвечала я уклончиво.

В остальное время я старательно избегала Гуань Фэна. К счастью, он был занят либо своими делами, либо отец занимал его беседой. Да и общаться с полоумной Гуань Фэн считал ниже своего достоинства. Мы не сказали друг другу и пары слов с того самого завтрака, и это меня устраивало.

Но сегодня наступил день праздника.

Я стояла перед зеркалом, рассматривая свое отражение. Чуньтао постаралась на славу. Платье из бирюзового шелка было великолепным, волосы она убрала в высокую прическу, заколотую нефритовыми шпильками. Лицо чуть тронула румянами, а губы розовой помадой. Сяо Фэн больше не напоминала наивного ребенка, она была девушкой. Да и взгляд у меня точно перестал напоминать детский.

— Госпожа, вы прекрасны, — выдохнула Чуньтао, поправляя последнюю складку.

— Спасибо, — улыбнулась я, но в глазах моих не было радости.

Я смотрела на себя и видела чужое лицо. Красивое, молодое, но чужое. Сегодня я встречу свою семью, а они не узнают меня. Сегодня я увижу ту, другой себя, и не смогу сказать ей правду. Очень хочу, но рано. Мне никто не поверит.

— Пора, госпожа, — напомнила Чуньтао. — Ваш батюшка ждет у ворот.

Я глубоко вздохнула и вышла.

У ворот уже стояли два паланкина и несколько всадников. Отец, облаченный в парадные одежды, улыбался, увидев меня. Рядом с ним на коне восседал Гуань Фэн. При моем появлении он скользнул по мне равнодушным взглядом и отвернулся.

— Фэн-эр, — отец подошел, оглядел меня с гордостью. — Ты сегодня сама красота. Все будут поражены.

— Спасибо, отец.

Я позволила усадить себя в паланкин и задернула шторки. Ехать рядом с Гуань Фэном не хотелось. Пусть думает что хочет.

Путь до поместья Син занял не больше десяти минут. Да я тогда быстрее пешком добралась. Я смотрела в щелку между шторками на знакомые улицы, на лавки, где когда-то покупала сладости, на деревья, под которыми мы с Чжан Чэном тайно встречались. Сердце сжималось от боли и нежности.

Когда паланкин остановился, я услышала шум голосов, смех, музыку. Праздник уже начался.

— Фэн-эр, — отец помог мне выйти. — Держись рядом. Я представлю тебя хозяевам.

Я кивнула и, стараясь не смотреть на Гуань Фэна, пошла за отцом.

Поместье Син встречало нас ароматами цветов и жареных лепешек. Все было так знакомо: каждый камень, каждое дерево, каждый поворот дорожки. У меня защипало в глазах, но я взяла себя в руки.

— Генерал Сяо, — раздался зычный голос, и я увидела его.

Родной отец, Син Вэньцзе, шел к нам, широко улыбаясь. Пока ничего не изменилось, он все такой же, как в моей памяти, высокий, статный, с проседью на висках и добрыми морщинками у глаз.

— Сяо Жэньдэ, рад тебя видеть,— они обменялись поклонами и похлопали друг друга по плечам, как старые друзья. — Давно не встречались.

— Дела, дела, — отмахнулся господин Сяо. — Я сегодня не один.

— Здравствуй, Гуань Фэн, — чуть наклонил голову господин Вэньцзе.

— Поздравляю вас с праздником, — у Гуань Фэна чуть дрогнул уголок губы, я не буду мешать.

Он отделился, а Сяо Жэньде отмахнулся.

— Гуань Фэн и сам бы пришел, он же друг твоего сына. Я привез дочь, Фэн-эр, — позвал он меня, — поклонись генералу Сину.

Я шагнула вперед и низко поклонилась, прятя глаза, чтобы не выдать себя. В душе у меня все переворачивалось.

— Здравствуйте, уважаемый генерал Син. Простите, что без предупреждения. Надеюсь, я не помешаю.

Отец, мой настоящий отец, удивленно поднял брови.

— Сяо Жэньдэ, это ... — он запнулся, не решаясь произнести вслух.

— Моя Фэн — кивнул Сяо Жэньдэ. — Как видишь, она теперь здорова. Боги смилостивились.

Генерал Син посмотрел на меня с интересом, смешанным с сочувствием.

— Рад за тебя, девочка, — сказал он просто. — Добро пожаловать в наш дом.

У меня перехватило горло. Он говорил со мной, как с чужой, а я помнила, как он учил меня стрелять из лука, как гладил по голове, когда я болела, как плакал надо мной в прошлой жизни...

Я снова поклонилась, скрывая слезы.

— Шаохэн! — крикнул генерал Син. — Иди сюда, помоги гостям.

Из-за его спины вышел брат. И я снова чуть не разрыдалась. Вышел мой Шаохэн — молодой, красивый, с легкой улыбкой на губах. Таким я помнила его до того, как все рухнуло. Таким, каким он никогда не будет в моей памяти после резни.

— Отец? — он подошел и поклонился отцу и Гуань Фэну. — Дядя Сяо, рад видеть. Гуань Фэн, и ты здесь.

— Шаохэн, — Син Вэньцзе показал на меня. — Это дочь генерала Сяо. Ты должен о ней помнить. Присмотри за ней, пожалуйста. Познакомь с сестрой, с другими девушками.

Шаохэн тоже посмотрел на меня с легким удивлением, но быстро справился с замешательством и вежливо поклонился.

— Конечно, отец. Барышня Сяо, прошу за мной.

Я пошла за ним, стараясь держаться поближе. Слишком близко, наверное, но я не могла иначе. Он был живой, настоящий, мой брат. С трудом себя останавливала, чтобы не броситься ему на шею.

Шаохэн шел чуть впереди, и я смотрела на его спину, на разворот плеч, на то, как он приветственно кивает знакомым. И вдруг он обернулся и поймал мой взгляд.

— Барышня Сяо? — в его голосе появилась легкая настороженность. — Вы в порядке?

— Да, — спохватилась я. — Просто... у вас тут очень красиво.

Он чуть снисходительно улыбнулся, как улыбаются странным гостям.

— Спасибо, пойдемте, я представлю вас сестре. Она как раз с подругами в саду.

Мы вышли в сад, и я замерла.

Там, под старой сливой, окруженная девушками, стояла... Я, Син Юэ.

Молодая, свежая, в розовом платье, с жемчужными шпильками в волосах. Смеялась чему-то, и мой смех звенел колокольчиком.

— Сестра, — окликнул Шаохэн. — Принимай гостью.

Син Юэ обернулась. В ее глазах мелькнуло любопытство и легкая натянутость. Она же знала, кто я такая, да и мы не так давно встречались.

— Это Сяо Фэн, дочь генерала Сяо, — представил меня Шаохэн таким тоном, словно вкладывал в него второй смысл.— Отец просил присмотреть за ней.

Оно понятно. Всем известно, что я полоумная, но ни в какой книге не написано, как вести себя вежливо, если полоумный обрел разум.

Син Юэ кивнула, я, то есть она, все поняла.

— Хорошо. Сяо Фэн, — она подхватила меня под руку. — Пойдем, я представлю тебя девочкам.

Дальше меня закружило, Шаохэн вернулся к отцу и Гуань Фэну, а мне предстояло унизительное знакомство с барышнями.

— Это Цао Юйсю, дочь министра образования, — Син Юэ указала на высокую, красивую девушку с тонкими чертами лица. Та окинула меня оценивающим взглядом и едва заметно скривила губы. — А это Мао Линчжи, дочь цензора. А это Шэнь Илань, а это...

— Очень приятно, — кланялась я всем.

Цао Юйсю фыркнула, но промолчала. А я смотрела на нее и чувствовала, как внутри закипает злость.

Меня в этом обществе не принимали. Как известно, нет существ злее, чем сговорившиеся между собой женщины. А я попала именно в такой клубок.

Но меня не успели заклеймить или уколоть. Поднялась какая-то суета.

— Принцы приехали, — донесся чей-то голос. — Наследный принц и второй принц.

В моей прошлой жизни они не приезжали.

Я обернулась и поднялась на цыпочки, чтобы рассмотреть новых гостей. В воротах, возле Син Вэньцзи остановился Ван Цзэянь, наследный принц, — высокий, статный, в золотистых одеждах, который меня раньше больше всех ненавидел. Рядом с ним встал Ван Хуайцзин, второй принц, более хмурый и сдержанный.

Ван Цзэянь погубил мою семью, а сегодня приехал на праздник в день моего совершеннолетия. Зачем? Чтобы упиваться властью? Меня затрясло от обиды.

— Какая честь, — прошептала Син Юэ рядом. — Сам наследный принц пожаловал на мое совершеннолетие.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Да, — сказала я ровно. — Большая честь, барышня.

Внутри меня все кипело, но я заставила себя улыбнуться. Сегодня я здесь не для мести. Сегодня я здесь, чтобы спасти свою семью.

Даже если ради этого придется терпеть присутствие убийц.

Ажиотаж вокруг принцев улегся так же быстро, как и возник. Гости вернулись к своим беседам, музыканты заиграли громче, и внимание девушек снова переключилось на меня.

Я ощутила это сразу — так стая злых волков чувствует слабую лань. Но они еще не знали, что столкнулись не с ланью, а с очень голодной тигрицей. Что мне волки?

Цао Юйсю первой подала знак. Она повела плечом, и остальные, словно по команде, начали переглядываться и перешептываться. Я знала этот взгляд. В прошлой жизни я сама была его жертвой, только тогда меня защищало положение отца. А теперь я была никем, пусть дочерью генерала, но известной полоумной.

— Барышня Сяо, — протянула одна из девиц, кажется, дочь какого-то мелкого чиновника, — а вы, говорят, редко выходите в свет?

— Я болела, — ответила я коротко, стараясь держаться спокойно.

— Болела? — Цао Юйсю изогнула тонкую бровь. — Я слышала, вы вообще не разговаривали. Или это слухи?

Я посмотрела ей прямо в глаза. В прошлой жизни я бы смутилась, отвела взгляд, покраснела. Но сейчас я видела ее насквозь, мелкую, завистливую душонку, которая умеет только жалить исподтишка.

— Слухи часто врут, — ответила я ровно.

Девицы переглянулись. Им не понравилось, что жертва не съежилась.

— Разве слухи, что вас много раз видели в городе, и вы бессвязно разговаривали? Тряпье какое-то несли. Вам, вообще, можно выходить?

— Вы так спрашиваете, — парировала я, — будто бы моего тряпья испугались. А может и то слухи? Вы сами что-то видели?

— Видеть не видели, — вступила другая, — но вы по возрасту должны были с нами в академии обучаться.

— Поступление в академию не обязательно, — снова сказала я.

— Значит, — домысливала другая, — шести искусств не знаете. Не учились. Разве вас можно в приличное общество выпускать?

— Верно, — я кивнула. — В академии не училась. Но не из-за того, что я глупая, просто не хотела.

Я, конечно, утрировала. Сяо Фэн ничему не обучалась, надобности не было. Но я-то не совсем Сяо Фэн.

— Тратить время на пустую болтовню. Всем известно, что учитель будет радеть над учеником, если они смотрят друг другу прямо в глаза, а его внимание не рассыпается на множество сорок.

— Что вы сказали? — Цао Юйсю прищурилась. — Это вы нас сейчас сороками назвали.

— Так назвались вы сами, — хищно улыбнулась я.

На мгновение повисла тишина.

Я видела, как до них медленно доходит смысл моих слов. Сороки — это они. Стрекочут, но не учатся.

— Вы... — начала Цао Юйсю, но ее перебил тихий голос:

— Барышня Сяо права.

Все обернулись.

Мао Линчжи, та самая мышка с большими глазами, стояла чуть поодаль и смотрела на меня с робкой улыбкой.

— Я тоже не считаю, что академия — единственное место, где можно научиться благородству, — добавила она. — И потом, барышня Сяо только поправилась, зачем же ее...

— Молчи, Линчжи, — оборвала ее Цао Юйсю. — Твоего отца и так едва терпят при дворе, а ты еще лезешь.

Мао Линчжи опустила глаза и замолчала. Я увидела, как дрогнули ее губы, и внутри у меня все сжалось. Она пыталась заступиться и получила за это.

— Оставь ее, — сказала я спокойно. — Не вам заслугами отцов меряться.

— А вы, барышня Сяо, — Цао Юйсю шагнула ко мне, и в ее глазах горел недобрый огонь, — видимо, считаете себя очень умной? Вы, которая десять лет была...

— Кем была? — прервал нас неизвестный.

Все обернулись, а Цао Юйсю пришлось проглотить свои же дерзости.

Потому что в этот момент в саду появился Чжан Чэн.

Сегодня он не выглядел больным и раненым, двигался легко и беззаботно, словно несколько дней назад я не вытягивала его из лап смерти.

Он шел в нашу сторону, попутно кланясь другим. Я заметила, как порозовели щеки у девушек. И Син Юэ поддалась его обаянию.

— Барышни, — Чжан Чэн остановился в двух шагах и поклонился, — прошу прощения, что прерываю вашу беседу.

— Господин Чжан, — Цао Юйсю мгновенно сменила тон на медовый, — мы как раз обсуждали...

— Я слышал, что вы обсуждали, — перебил он вежливо, но твердо. И посмотрел на меня. — И меня удручает это, но я сделаю вид, что не слышал резких слов. Барышня Сяо, — обратился он ко мне. — Я рад вас видеть. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете после... недавних событий?

Он явно говорил о нашей встрече. Я кивнула, стараясь не выдать волнения.

— Благодарю, господин Чжан. Мне гораздо лучше.

— Приятно слышать, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то теплое, личное, предназначенное только мне.

Девицы переглядывались, не понимая, что происходит. Почему Чжан Чэн, один из самых завидных женихов столицы, разговаривает с какой-то полоумной как с равной?

— Господин Чжан, — не выдержала Цао Юйсю, — вы знакомы с барышней Сяо?

— Имел честь, — ответил он коротко и снова посмотрел на меня. — Барышня Сяо, не хотите прогуляться. Поместье Син славится тем, что у них самые вкусные пироженые с лотосом.

Ох, лица моих обидчиц надо было видеть.

У девиц глаза на лоб полезли. Я чуть не рассмеялась. Чжан Чэн, который всегда был тактичен и осторожен, сейчас намеренно провоцировал их, выказывая мне внимание, которого они не удостаивались.

— С удовольствием, господин Чжан, — ответила я, принимая его руку.

Он подал мне локоть, и мы пошли прочь от остолбеневших барышень.

Я слышала за спиной возмущенный шепот, но мне было все равно. Поддалась порыву.

Шла рядом с Чжан Чэном по дорожке, усыпанной лепестками сливы, и чувствовала на спине прожигающие взгляды. Цао Юйсю и ее свита смотрели так, словно хотели испепелить меня на месте. Хорошо, что взгляды не горят. А я горела.

Почему-то именно сейчас я чувствовала смущение больше, чем в те мгновения, когда его спала. Может, из-за посторонних?

— Господин Чжан, — тихо сказала я, когда мы отошли достаточно далеко, — вам не стоило за меня заступаться.

Он повернул голову и посмотрел с легким удивлением.

— Почему?

— Я могу постоять за себя сама. — Я позволила себе легкую, почти незаметную усмешку. — Я понимаю, но я не так беспомощна, как всем кажется.

Чжан Чэн остановился и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде не было той снисходительности, с которой смотрели другие. И жалости не было, это подкупало.

— Это единственное, чем я могу отблагодарить свою спасительницу, — произнес он тихо. — Вы отвели от меня смерть, а мне остается отвести от вас злые языки сплетниц.

От этих слов у меня защемило сердце. Он всегда был благородным.

— Вы уже достаточно меня отблагодарили, — ответила я, пряча свои глаза.— Просто живите, этого довольно.

Мы прошли еще немного в молчании. Сад был прекрасен, несмотря на зиму. Снег склонял ветви, а старые лепестки, смешавшись с ним, окрашивали природу в розовые тона.

Я старалась держаться на расстоянии. Не потому, что он был мне неприятен, наоборот, в груди глупо трепетали бабочки. Но я уже знала цену подобному трепету.

— Барышня Сяо, — Чжан Чэн нарушил тишину, — вы чем-то встревожены?

— Нет, — соврала я. — Просто... задумалась.

— О чем?

Я посмотрела на него. Красивый, добрый, честный. И совершенно не подозревающий, какая буря зреет вокруг.

— Мне пора возвращаться, господин Чжан. Боюсь, если мы задержимся дольше, обо мне пойдут нехорошие слухи.

Он хотел что-то сказать, но передумал, только поклонился:

— Берегите себя, барышня Сяо.

— И вы, господин Чжан.

Я вернулась в сад, к девицам. Они стояли все той же стайкой, но при моем приближении лица их странно изменились. Вместо прежней неприязни вдруг образовались приторные, сладкие улыбки. Это насторожило меня мгновенно.

— Барышня Сяо, — всплеснула руками Цао Юйсю. — А мы тут как раз говорили, что были неправы.

— Да-да, — подхватила другая. — Господин Чжан совершенно прав. Мы не должны были так с вами...

— Мы просим прощения, — Цао Юйсю шагнула вперед и взяла меня за руку. Ее пальцы были холодными и чуть влажными. — Позвольте нам загладить вину. Выпейте с нами чаю.

Я посмотрела на чай, потом на них. Будь я в этой стае змей, я бы, напротив, еще больше бы разгневалась. А они... настолько благородные?

Ха, я в такое не верю. Понятно, что они замыслили. Слишком уж старательно изображали раскаяние, слишком быстро сменили гнев на милость. В прошлой жизни я попалась на эту удочку. В этой — увольте.

Но хорошо, что в этот раз атака направлена на меня.

— С удовольствием, — улыбнулась я, принимая чашку.

Они все смотрели, как я подношу ее к губам. Я сделала вид, что пью, но лишь смочила губы. Поставив чашку, я чуть покачнулась, и прикрыла глаза.

— Ох... что-то мне... нехорошо...

— Барышня Сяо, — Цао Юйсю мгновенно оказалась рядом, подхватывая меня под руку. — Вам дурно? Позвольте, я провожу вас, присядете где-нибудь в тени.

— Да... спасибо... — пробормотала я, наваливаясь на нее всем телом.

Син Юэ, к моему сожалению, не препятствовала, а я была уверенна, что она в курсе их козней. Но обижаться я не смела. Тогда я сильно зависела от чужого мнения и одобрения.

Мы пошли. Я почти не открывала глаз, но краем века замечала дорогу. Не к главным павильонам, а в глубь сада, туда, где стояли заброшенные хозяйственные постройки. То самое место. .

Цао Юйсю тащила меня, тяжело дыша. Наконец мы вошли в темное помещение.

— Здесь, барышня Сяо, прилягте...

Она попыталась уложить меня на лежанку, но я вдруг выпрямилась, как струна.

— Спасибо, не надо.

Цао Юйсю замерла. В ее глазах мелькнуло недоумение, потом страх. Она попятилась, но я схватила ее за запястье.

— Что ты делаешь? Ты не спишь? — голос ее дрогнул.

Я шагнула к ней, зажимая рот ладонью. В другой руке у меня блеснула шпилька, которую я вытащила из прически.

Мне известен характер и порода таких, как Цао Юйсю, они храбры, когда жертва слаба, но в открытом столкновении самые великие трусы. Шакалы.

— Тихо, — прошептала я ей на ухо. — Будешь кричать, пожалеешь.

Она смотрела на меня круглыми от ужаса глазами. Куда делась надменная красавица? Передо мной стояла перепуганная девчонка.

— Где зелье? — спросила я, чуть ослабляя хватку.

— Какое... зелье? — пролепетала она.

Я ткнула шпилькой ей в шею, но легонько, чтобы она почувствовала холод металла.

— Не играй со мной. Я знаю, что ты подсыпала мне в чай снотворное. И знаю, что у тебя должно быть еще.

Она затряслась.

— В... в кармане...

Я отпустила ее рот, но шпильку не убрала. Левой рукой быстро обыскала складки ее платья. Нашла. Маленький шелковый мешочек с порошком. Понюхала.

— Глотай, — приказала я, развязывая мешочек.

— Что? Нет! Ты не можешь меня заставить.

— Не могу? — я рассмеялась, как сумасшедшая. — Ты мне эту дрянь в чай подлила, а я не могу? Глотай, или я располосую твое лицо, родная мать не узнает, — продолжала я угрожать.

Что-то в моем лице заставило ее послушаться. Она высыпала остатки порошка себе на язык и проглотила.

Я смотрела, как она это делает, как по щекам текут слезы, смешанные с тушью. Жалкое зрелище.

— Зачем ты это сделал? Просто чтобы задеть? — спросила я.

Она всхлипнула:

— Ты вычкочка, больная, полоумная.

— И только за это меня ненавидешь? Посмотрим, как будут судачить о тебе, когда не я, а ты заснешь здесь. — закончила я.

Она не ответила. Глаза ее слипались. Снотворное действовало быстро.

Я подхватила ее, не давая упасть, и уложила на лежанку. Пусть поспит, авось поумнеет.

В этот момент за дверью послышался шум. Чьи-то шаги, затем приглушенные голоса. Я метнулась к окну, прислушалась.

— Давай, толкай его сюда, — шипел женский голос. — И дверь заприте, чтобы не вылезла.

Подружки этой дуры притащили такого же опоенного конюха. Небеса, они хоть отдают себе отчет, насколько это подло?

Лязгнул засов. Я подскочила и увидела вошедшего мужчину. Тот двигался, как пьяный, почти ничего не видел, внимания к нам не проявлял. Учитывая, что и он не виноват в сложившейся ситуации, я просто дотронулась и сделала так, чтобы тот пошел за мной. А когда мы оказались у окна, я просто его вытолкнула.

к другой двери, той, через которую втолкнули конюха, и дернула засов. Вошла. Мужик сидел на полу, мыча что-то нечленораздельное. Я схватила его за шиворот и потащила к окну.

Окно выходило в заросли пионов. Я поднажала, и мужик кубарем полетел вниз. Через мгновение из кустов донесся мощный храп. После я выбросила одеяло, надеясь, что он не замерзнет. Ночи не такие холодные, помереть не должен.

— Спи, — пожелала я ему и вернулась к Цао Юйсю.

Она уже спала крепким сном. Я поправила ей платье, уложила поудобнее, даже подушку подсунула. Красивая, даже во сне. Жалко только, что внутри мерзость.

Я уже собиралась выйти через главную дверь, как вдруг она распахнулась сама. На пороге застыл разъяренный Гуань Фэн.

Я и в полумраке увидела, как побелели его скулы. Глаза метали молнии, ноздри раздувались от злости. Он перевел взгляд с меня на спящую Цао Юйсю, потом обратно.

— Ты... — выдохнул он. — Что ты натворила?

Я моргнула, не ожидая такого начала. Он разгневан? На меня? За что?

— Я? — переспросила я, медленно убирая шпильку обратно в прическу. — Это ты что здесь делаешь? Врываешься без стука, впрочем, — я отмахнулась, — как всегда.

Он шагнул вперед и схватил меня за плечо, разворачивая к свету. В его глазах плескалось дикая смесь страха, злости и облегчения.

— Ты в порядке? — голос его дрожал от напряжения. — Мне сказали, что эти дуры... Я думал...

Он осекся, заметив, что я смотрю на него с нескрываемым изумлением.

— Я в полном порядке, — ответила я, высвобождая плечо. — Как видишь. И я не ведала, что ты, братец, перестанешь выбирать выражения. Дуры?

Гуань Фэн замер, всматриваясь в мое лицо. До него медленно доходило: я стою на ногах, говорю складно, глаза ясные. Рядом со мной нет никого, кроме спящей Цао Юйсю.

— Но чай... — начал он растерянно. — Мао Линчжи сказала, что тебя увели, что ты выглядела больной, что...

— Мао Линчжи? — перебила я. — Это она тебя предупредила?

Он кивнул, все еще хмурясь.

Я мысленно отметила, что надо будет поблагодарить эту тихую мышку. Мы едва знакомы, а она уже за меня вступается и Гуань Фэна на помощь зовет. Хорошая девушка. Надо с ней подружиться.

— Но если ты в порядке, — продолжал Гуань Фэн, постепенно приходя в себя, — то что здесь происходит? Почему Цао Юйсю...

— Спит, — закончила я за него. — Крепким, здоровым сном. И пусть спит, ей полезно.

Он посмотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Скрестил руки на груди.

— Ты, что, сама все подстроила? Ты понимаешь, что если бы кто-то узнал...

— А кто узнает? — как ни в чем не бывало парировала я. — Ты? Так ты мой названный брат, тебе меня сдавать себе дороже. Цао Юйсю? Она проспится и будет молчать, потому что рассказывать о том, что хотела опорочить невинную девушку и обожглась, ей самой невыгодно.

Гуань Фэн открыл рот, закрыл, снова открыл. Я впервые видела его настолько растерянным. Это было почти забавно.

— Как сама-то догадалась? — выдохнул он наконец.

— Чай был с душком, — пожала я плечами. — А я столько лекарств пила. С детства, знаешь ли, приходилось быть внимательной.

Он смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. В его глазах читалась сложная гамма чувств: облегчение, что я цела, злость, что я снова влезла в историю, и... все. Он злился.

— Почему она спит? — спросил он тихо, подбородком указывая на Цао Юйси.

— Заставила выпить собственную пилюлю, — ответила я буднично. — Кстати, раз уж ты здесь, не мог бы ты нам немного помочь? — Я показала на окно, и как того требовалось, оттуда донесся протяжный, мужской храп. — Эта идиотка пыталась подставить меня и невинного человека. Буду благодарная, если ты о нем позаботишься. Переживаю, что он замерзнет в эту ночь.

Гуань Фэн подошел к окну, выглянул. Конечно, отыскал несчастного слугу.