Слабость Безумного

Слабость Безумного

Глава 1. Цена Безумного. Марат

Скука.

Густая, вязкая, как патока, она обволакивала меня, притупляя ощущения. Я сидел в своем любимом кресле в "Вершине" - ресторане на последнем этаже принадлежащего мне бизнес-центра. Отсюда, сквозь бронированное панорамное стекло, город расстирался у моих ног мерцающим ковром из огней. Каждая точка света - жизнь, суета, эмоции. Все то, что я давно научился презирать и использовать.

В руке - тяжелый хрустальный бокал. Внутри, лениво покачиваясь, таяли кубики идеального льда в янтарной жидкости - двадцатипятилетний "Макаллан". Его торфяной аромат был единственным, что пробивалось сквозь фильтр моего тотального безразличия. Я сделал медленный глоток. Тепло прошло по горлу, но не согрело. Меня давно уже ничего не грело.

Мой мир был выверен до миллиметра. Каждый день - копия предыдущего. Власть, деньги, страх в глазах подчиненных и врагов. Все это стало рутиной, лишенной вкуса. Меня называли Безумным не потому, что я был психопатом. А потому, что моя логика была бесчеловечной, мои решения - окончательными, а мои действия - лишенными эмоций. Я был идеальным механизмом. Идеальным хищником на вершине пищевой цепи.

Сегодня в моем расписании появился незапланированный пункт. Девочка. Сестра одного идиота, который решил, что сможет украсть у меня. Михаил Снежин. Мелкая сошка, возомнившая себя игроком. Он ошибся. Такие ошибки в моем мире исправляют одним способом - полным и окончательным стиранием из реальности. Но прежде чем стереть, нужно было вытрясти из него все, что он успел узнать. Сейчас он сидел в одном из моих подвалов, и мои люди деликатно объясняли ему пагубность его поступка.

А его сестра решила проявить инициативу. Мой начальник службы безопасности, Руслан, доложил об этом еще утром. Жанна Снежина. Обзвонила все морги и больницы. Обратилась в полицию, где ей вежливо посочувствовали и приняли заявление. А потом, через десятые руки, через слухи и шепот в криминальных кругах, она вышла на меня. Нашла способ передать просьбу о встрече.

Это было... забавно. Как мышь, пришедшая просить о помощи в логово удава.

Легкий звон лифта возвестил о ее прибытии. Двери из тонированного стекла открылись, и она вошла в пустой зал ресторана. "Вершина" была закрыта для посетителей. Только я, она и тишина.

Она была именно такой, как в досье, которое лежало у меня на планшете. Среднего роста, хрупкая. Старое, но чистое темно-синее пальто, которое явно видело лучшие дни. Под ним виднелись потертые джинсы и простой серый свитер. Никакого розового топа и босоножек из отчета снаружи. Сейчас была осень, и город накрывала промозглая сырость. Ее одежда кричала об отсутствии денег и отчаянии.

Короткие платиновые волосы были в беспорядке, словно она всю дорогу пятерней зачесывала их назад. Лицо бледное, под большими карими глазами залегли темные тени от бессонных ночей. Она остановилась посреди зала, обводя огромное пространство испуганным, но в то же время упрямым взглядом. Ее взгляд зацепился за мою фигуру в кресле у окна.

Я не двинулся с места, лишь медленно повернул голову. Наблюдал, как она сжимает в кулаке ремешок своей дешевой сумки. Как выпрямляет спину, пытаясь казаться выше и увереннее. Тщетно. Я видел ее насквозь. Страх сочился из каждой поры ее кожи, смешиваясь с запахом дождя и дешевого парфюма.

- Марат Северцев? - ее голос прозвучал на удивление твердо, хоть и немного дрогнул.

Я молча кивнул, указывая подбородком на кресло напротив. Она колебалась секунду, а затем прошла через весь зал и села на самый краешек, готовая в любой момент сорваться с места. Невероятно напряженная.

- Я... меня зовут Жанна Снежина. Я по поводу своего брата, Михаила.

- Я знаю, кто вы, Жанна Снежина. И знаю, зачем пришли, - мой голос был ровным и тихим, но в оглушающей тишине зала он прозвучал, как удар хлыста. Она вздрогнула.

- Он пропал три дня назад. Его нигде нет. В полиции... они ничего не делают. Мне сказали... мне сказали, что вы можете помочь. Что вы все знаете, что происходит в этом городе.

Она говорила быстро, сбивчиво, словно боялась, что я ее прерву и выгоню. В ее карих глазах стояли слезы, но она отчаянно сдерживала их. Это вызывало крупицу... не уважения, нет. Любопытства. Другие на ее месье уже рыдали бы, ползая на коленях.

- Помочь? - я усмехнулся, отпивая еще глоток виски. - Помощь стоит денег. Очень больших денег. Судя по вашему виду, у вас их нет.

Ее щеки вспыхнули от унижения. Она закусила губу, и я отметил, какими мягкими и полными они были. - У меня есть сбережения. Немного. И я могу... я могу работать. Отдать долг. Кем угодно. Я все умею! Убирать, готовить...

- Мне не нужна прислуга, - отрезал я, ставя бокал на стол. Звук удара хрусталя о стекло был единственным в мертвой тишине. - И твои сбережения не стоят и часа моего времени.

Отчаяние на ее лице сменилось гневом. Она вскочила.

- Тогда зачем вы согласились на встречу?! Чтобы поиздеваться? Посмеяться надо мной?

О, этот огонь. Вот оно. То, что отличало ее от сотен других просителей. Она не сломалась сразу. Интересно.

Я поднялся, медленно обходя стол. Я был значительно выше, и когда я остановился прямо перед ней, ей пришлось задрать голову. Я вдыхал ее запах - дождь, страх и что-то еще... что-то неуловимо сладкое, чистое. Девственное. Мои люди не зря едят свой хлеб. Я знал о ней все.

- Я согласился, потому что твой брат - вор, - произнес я тихо, глядя ей прямо в глаза. - Он украл у меня. И сейчас он платит за свою глупость.

Ужас захлестнул ее. Она отшатнулась, ее лицо стало белым как бумага.

- Что... что вы с ним сделали? Он жив?

- Пока жив, - я наслаждался эффектом, который производили мои слова. Наслаждался ее ломающейся броней. - Он нужен мне, чтобы вернуть то, что он украл. А после... после он станет ненужной проблемой.

- Нет... пожалуйста... - прошептала она, слезы покатились по ее щекам. - Я вас умоляю. Не трогайте его. Я все сделаю! Все, что скажете!

- Все? - я склонил голову набок, изучая ее заплаканное лицо. Мышь попалась. - Интересное предложение.

Я вернулся к своему креслу и снова сел, закинув ногу на ногу. Взял бокал. Она осталась стоять посреди зала - маленькая, сломленная фигурка.

- Хорошо. Я найду твоего брата. Более того, я верну его тебе. Целым и невредимым. Возможно, немного помятым, но живым. Все обвинения с него будут сняты. Он сможет уехать из города и начать новую жизнь.

Надежда вспыхнула в ее глазах так ярко, что это было почти больно видеть.

- Правда? Спасибо! Боже, спасибо вам! Я...

- Я не закончил, - прервал я ее. - Я сказал, что помощь стоит денег. У тебя их нет. Но ты предложила другую плату. "Все, что я скажу".

Я сделал паузу, давая ей осознать, куда я веду. Недоумение на ее лице сменилось медленным, леденящим душу пониманием. Она отступила на шаг.

- Что... что вы хотите?

Я обвел ее долгим, оценивающим взглядом. От платиновых волос до кончиков стоптанных ботинок. Словно выбирал вещь на рынке. Игрушку.

- Я хочу тебя, Жанна Снежина, - произнес я абсолютно спокойно, без тени похоти или страсти. Просто констатируя факт. - Ты переедешь ко мне. Будешь жить в моем доме. Принадлежать мне. Делать то, что я скажу, и быть там, где я скажу. Полное и безоговорочное подчинение. Взамен твой брат получит свободу.

Тишина взорвалась. Ее лицо исказилось от ярости и отвращения.

- Да вы... вы чудовище! - выплюнула она. - Скотина! Я никогда! Слышите, никогда на это не соглашусь! Да пошел ты!

Она развернулась и, не оглядываясь, почти бегом бросилась к лифту. Ее тонкая фигурка дрожала от гнева и рыданий.

Я даже не пошевелился. Просто смотрел ей вслед, слушая, как стучат по мраморному полу ее ботинки. Двери лифта закрылись, унося ее прочь.

Я поднес бокал к губам. Уголок моего рта дрогнул в подобии улыбки.

Какая предсказуемая и в то же время восхитительная ярость.

Я допил виски. Шансов у нее не было. Полиция ей не поможет. Денег, чтобы спрятаться, у нее нет. Друзей, способных противостоять мне, - тем более. А каждый день промедления будет стоить ее брату сломанного пальца. Или чего похуже.

Я посмотрел на город за окном. Он принадлежал мне. И скоро эта девочка с огнем в глазах тоже станет моей.

Дело времени. Нескольких дней. Не больше.

Скука отступила. Впервые за долгое время я почувствовал азарт.

Глава 2. Пять кругов ада. Жанна

Лифт нес меня вниз, а я не чувствовала движения. Я вообще ничего не чувствовала, кроме оглушающего шума в ушах и ледяного холода, пробирающего до костей, хотя в кабине было тепло. Стены из тонированного стекла отражали мое лицо - бледное, с огромными, безумными глазами и мокрыми дорожками от слез на щеках. Чудовище. Скотина. Ублюдок. Слова, которые я выплюнула ему в лицо, теперь казались жалкими и беспомощными. Они отскочили от его непроницаемой брони, не оставив и царапины.

"Я хочу тебя, Жанна Снежина".

Его голос, тихий и ровный, без капли эмоций, звучал в моей голове снова и снова, заставляя желудок сжиматься в тугой, болезненный узел. Он не желал меня. Не так, как мужчина желает женщину. Он хотел владеть мной. Как вещью. Как очередной дорогой безделушкой в своей коллекции.

Вывалившись из небоскреба в промозглую темень ноябрьского вечера, я жадно глотнула сырой, пахнущий выхлопными газами воздух. Ноги подкашивались. Я оперлась о холодную стену здания, пытаясь отдышаться. Мир вокруг плыл: огни машин, спешащие куда-то люди под зонтами, витрины магазинов - все это было словно за толстым слоем мутного стекла.

Домой я добиралась на метро, как в тумане. Втиснулась в набитый вагон, чувствуя на себе чужие взгляды, но мне было все равно. Я была пуста. Унижена. Растоптана.

Моя маленькая квартирка-студия, мое убежище, встретила меня запахом остывшего чая и одиночества. Раньше здесь всегда пахло уютом: Мишка любил печь яблочные пироги, а я постоянно возилась с красками. Теперь этот запах казался призраком прошлой, счастливой жизни. Я рухнула на диван, даже не сняв мокрое пальто.

На стене висела наша с братом фотография, сделанная прошлым летом в парке. Мы там такие счастливые, смеемся, и Мишка обнимает меня за плечи. Мой единственный родной человек, оставшийся у меня после смерти родителей. Моя опора. И сейчас он в руках этого монстра.

Первая ночь прошла без сна. Я металась по квартире, как зверь в клетке. Снова и снова звонила в полицейский участок, где уставший голос дежурного монотонно повторял: "Ведутся поиски, гражданка Снежина. Ждите". Я звонила немногочисленным друзьям Миши, но они либо ничего не знали, либо боялись говорить. Страх. Этот город пропитался страхом перед ним. Перед Северцевым.

Утром я заставила себя встать. Ни один кусок не лез в горло. Я машинально сварила кофе, но так и не притронулась к нему. Кружка одиноко стояла на столе, покрываясь пленкой, пока я обзванивала больницы и морги, каждый раз замирая от ужаса перед ответом. "Снежин Михаил Игоревич в списках не значится". Кратковременное облегчение тут же сменялось новой волной отчаяния.

День прошел в бесплодных поисках. Я сходила в колледж, но не могла сосредоточиться на лекциях. Линии на эскизах плясали перед глазами, превращаясь в решетки. Вечером, вернувшись в пустую квартиру, я нашла под дверью небольшой конверт без подписи.

Сердце пропустило удар. Руки дрожали так, что я едва смогла его вскрыть. Внутри была всего одна фотография, сделанная на телефон.

На ней был Миша.

Он сидел на стуле в каком-то темном, сыром помещении, похожем на подвал. Его лицо было разбито, губа рассечена, под глазом наливался огромный синяк. Но самым страшным был его взгляд - пустой, лишенный всякой надежды. Он смотрел прямо в камеру, и в его глазах я читала мольбу. Мольбу, обращенную ко мне.

На обратной стороне фотографии был лишь номер его телефона.

Я выронила снимок. Ноги подогнулись, и я сползла по стене на пол. Меня затрясло в беззвучных рыданиях. Это было послание. Жестокое, безжалостное напоминание о том, что время идет, и цена моего упрямства - боль моего брата.

Я просидела на холодном полу всю ночь, обняв колени и вцепившись в эту ужасную фотографию. Мой гнев, моя гордость, мое "никогда" - все это рассыпалось в прах перед лицом его страданий.

Он не оставил мне выбора. Он загнал меня в угол, из которого был только один выход. Прямо в его логово.

За окном забрезжил рассвет, окрашивая серое небо в грязновато-розовые тона. Я с трудом поднялась. Ноги затекли от долгого сидения на полу и не слушались. Подойдя к столу, я взяла свой телефон, нашла в записной книжке номер, который дала мне его секретарша, и нажала на кнопку вызова.

- Я согласна, - сказала я в трубку, когда мне ответил бесстрастный женский голос. Мой собственный голос был чужим, мертвым, лишенным всяких эмоций. - Передайте Марату Северцеву, что я согласна на его условия.

В ответ прозвучало короткое "Ожидайте" и снова раздались гудки.

Я положила трубку и посмотрела на свое отражение в темном экране телефона. Девушка, которая еще несколько дней назад мечтала о путешествии в Италию, умерла. На меня смотрел призрак с пустыми глазами, готовый продать себя в рабство ради спасения брата.

Глава 3. Огонь в карих глазах. Марат

Телефонный звонок разрезал утреннюю тишину моего кабинет, как скальпель хирурга, делающего первый надрез на теле пациента во время важной операции. Я не смотрел на экран. Знал, кто это. Моя ассистентка никогда не соединила бы меня ни с кем без предварительного согласования. Кроме одного случая, о котором была проинструктирована заранее.

- Слушаю, - мой голос был ровным, лишенным теплых интонаций.

- Марат Павлович, звонила Жанна Снежина. Она согласна на ваши условия, - доложил безупречно поставленный голос секретарши.

Я молчал несколько секунд, глядя на панораму утреннего города за окном. Небо было затянуто низкими серыми тучами, моросил мелкий, нудный дождь. Идеальная погода для капитуляции. Я не почувствовал триумфа. Лишь холодное, методичное удовлетворение от того, что еще одна задача в моем тщательно спланированном мире перешла в стадию "выполнено". Мышь перестала дергаться и сама пошла в ловушку.

- Хорошо, - произнес я. - Вызови Руслана ко мне.

Через минуту в дверях без стука возник мой начальник службы безопасности. Руслан - кремень. Бывший спецназовец, немногословный, исполнительный и абсолютно преданный. Он был моей тенью, моими глазами и ушами в этом городе.

- Девочка Снежина согласилась, - сообщил я, не поворачиваясь. - Отправь за ней машину. Одного водителя, без лишних лиц. Вещи пусть не берет. Ничего. Привезти ко мне домой. И проследи, чтобы по дороге она ни с кем не контактировала. Объект должен быть доставлен чисто и без эксцессов.

- Понял, - коротко бросил Руслан и так же бесшумно исчез.

"Объект". Именно так. В моем мире не было места сантиментам. Люди были либо ресурсами, либо угрозами, либо инструментами. Жанна Снежинка на ближайшее время становилась специфическим ресурсом. Забавной диковинкой, нарушившей мою скуку.

Остаток дня прошел по заведенному порядку. Встречи, звонки, анализ отчетов. Я перемалывал цифры и человеческие судьбы с одинаковой холодной эффективностью. Но впервые за многие годы на периферии сознания маячила посторонняя мысль. Мысль о карих глазах, полных ярости и отчаяния. О коротких платиновых волосах. О том, как она будет выглядеть в стенах моего дома. Это раздражало. Я не привык к отвлекающим факторам.

Домой я вернулся, когда уже стемнело. Мой дом - моя крепость. Расположенный за городом, в сосновом бору, он был произведением современного минимализма. Стекло, темный камень, полированный бетон и металл. Ни одной лишней детали. Огромные панорамные окна смотрели на лес, но с дороги дом был абсолютно невидим, скрытый за высокий забором и деревьями. Внутри царила стерильная чистота и тишина, нарушаемая лишь тихим гулом системы вентиляции и моими шагами по полированному граниту пола.

Я прошел в гостиную - огромное двусветное пространство с потолком высотой в восемь метров. Единственной мебелью был гигантский черный кожаный диван, пара кресел и низкий столик из цельного куска мрамора. На одной из стен - камин, в котором никогда не горел. Он был лишь элементом дизайна.

Она была здесь. Я почувствовал это сразу. Воздух в доме изменился. Стал... плотнее. В нем появился едва уловимый чужеродный запах - тот самый, что я ощутил в ресторане. Запах дождя, страха и чего-то неуловимо женского.

Она сидела на самом краю дивана, сжавшись в комочек. На ней была та же одежда, что и в день нашей встречи - потертые джинсы и серый свитер. Она выглядела еще более хрупкой и потерянной в этом гиганстком, бездушном пространстве. Ее руки лежали на коленях, пальцы сцеплены в замок так сильно, что костяшки побелели.

Я молча прошел к бару, встроенному в стену, и налил себе виски. Лед тихо звякнул о хрусталь. Она вздрогнула от этого звука. Я повернулся и оперся бедром о стойку, наблюдая за ней. Она не поднимала головы.

- Добро пожаловать домой, Жанна, - произнес я нарочито спокойно.

Она медленно подняла на меня взгляд. В ее глазах больше не было огня. Только выжженная пустыня. Усталость, страх и безграничная ненависть, направленная на меня.

- Это не мой дом, - ее голос был тихим и хриплым. - Это тюрьма.

- Точка зрения зависит от положения, - я сделал глоток. - Для твоего брата мир за пределами этой "тюрьмы" сейчас гораздо опаснее. Кстати, о нем. Он в безопасности. Его перевели в чистое место, врач его осмотрел. Через пару дней, когда он придет в себя, ему дадут телефон, и он сможет позвонить тебе. Один раз. Чтобы ты убедилась, что я держу свое слово.

Ее плечи едва заметно расслабились. Это была единственная ниточка, за которую она сейчас держалась. Судьба брата. И я это прекрасно понимал.

- Что... что вы от меня хотите? - прошептала она.

Я поставил бокал и медленно подошел к ней. Остановился в паре шагов, возвышаясь над ее съежившейся фигуркой. Она инстинктивно вжалась в диван, словно пытаясь слиться с ним.

- Я хочу, чтобы ты усвоила правила. Их немного, но они нерушимы. Правило первое: ты принадлежишь мне. Твое тело, твое время, твое присутствие. Все это - мое. Ты не вещь, Жанна, нет. Вещи бездушны. Ты - моя собственность. С душой, полной ненависти ко мне. Это даже интереснее.

Я видел, как желваки заходили на ее скулах. Как она сжимает кулаки.

- Правило второе: ты живешь здесь. Ты не покидаешь территорию дома без моего разрешения и моего сопровождения. Весь мир для тебя теперь сузился до этих стен и этого леса.

- Правило третье, - я понизил голос, заставляя ее вслушиваться. - Ты делаешь то, что я говорю. Без вопросов, без пререканий и без истерик. Твое послушание - гарантия безопасности твоего брата. Каждый твой протест, каждая попытка пойти против моей воли будет иметь для него последствия. Ты меня поняла?

Она молчала, глядя в пол. Ее грудь часто вздымалась от сдерживаемой ярости.

- Я спросил, ты меня поняла? - повторил я уже жестче.

Она резко вскинула голову. В ее глазах на мгновение снова вспыхнул огонек.

- Поняла, - презрительно выплюнула она. - Я поняла, что вы - больное, садисткое чудовище, которое упивается своей властью.

Я усмехнулся. Впервые за вечер. Вот она. Та самая девочка из ресторана. Она не сломалась до конца.

- Приятно, что мы так быстро пришли к взаимопониманию, - я протянул ей руку. - Вставай. Я покажу тебе твою комнату.

Она смотрела на мою руку так, словно это была самая ядовитая в мире змея. Она не двинулась с места. Она с вызовом смотрела мне в глаза. Терпение - не самая сильная моя черта характера, но сегодня я был великодушен. Я просто взял ее за локоть. Ее кожа под свитером была ледяной. Она вскрикнула от неожиданности, но подчинилась, когда я рывком поднял ее с дивана, ставя на ноги. Она была такой легкой и хрупкой, что казалась невесомой.

Я повел ее по широкой лестнице на второй этаж. Наши шаги гулко отдавались в тишине дома. Я чувствовал, как она дрожит. Но не от холода. А от смеси страха и омерзения ко мне.

Дверь в конце коридора я открыл сам. Комната была огромной, с панорамным окном во всю стену, выходящим на ночной лес. Большая кровать с белоснежным бельем, минималистичная мебель из светлого дерева. Рядом с кроватью была дверь, ведущая в просторную ванную, отделанную серым мрамором, и еще одна - в гардеробную.

Я подвел ее к гардеробной и распахнул дверцы. На вешалках висели ряды одежды. Кашемировые свитера, шелковые блузки самых разных цветов и оттенков, платья, джинсы, брюки. На полках - коробки с обувью. Все новое, дорогих марок, подобранное профессиональным шоппером по размерам из ее досье.

- Это все твое, - сказал я, наблюдая за ее реакцией. - Твоя старая одежда будет сожжена. С этой минуты ты носишь только то, что я для тебя выбрал.

Ее лицо исказилось гримасой ненависти. Это был последний, самый унизительный штрих. Он не просто запер ее, он стирал ее прошлое, ее личность, даже ее скромную одежду, заменяя все своим.

- Прими душ. Переоденься. Через час жду тебя внизу. У нас будет первый ужин.

Я развернулся, чтобы уйти.

- Я не голодна, - бросила она мне в спину.

Я остановился в дверях, не оборачиваясь.

- Это было не предложение, Жанна. Это было правило номер три.

Я вышел и прикрыл за собой дверь, не запирая ее. Замки были не нужны. Она знала, что заперта куда надежнее, чем любой стальной засов. Стоя в тихом коридоре, я прислушался к звукам из ее комнаты. Сначала там была оглушительная тишина. Потом раздался звук разбитого стекла.

Я усмехнулся. Она швырнула что-то стеклянное и хрупкое в стену. Хорошо. Значит, огонь в ней еще не погас. Игра будет долгой и увлекательной. Скучать с таким огнем в характере этой кареглазой платинововолосой дерзкой бестии мне определенно не придется.

Глава 4. В логове чудовища. Жанна

Ожидание было хуже пытки. После моего короткого, безжизненного "я согласна" в телефонную трубку, мир замер. Я сидела на диване в своей крохотной студии и смотрела в одну точку. Часы на стене тикали, отмеряя последние минуты моей свободы. Каждый шорох за дверью заставлял сердце ухать куда-то в район пяток. Я не собирала вещи. Он сказал не брать. Он хотел забрать меня такой, какая я есть - в потертых джинсах и старом свитере, чтобы потом стереть и переделать под себя.

Когда в дверь постучали - не позвонили, а именно постучали, тремя короткими, властными ударами - я вздрогнула, как от выстрела. Ноги моментально стали ватными и непослушными. Я подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке перед моей дверью стоял высокий мужчина в строгом черном пальто. Лицо - полная непроницаемая маска. Я знала, кто это. Это был тот человек, который всегда стоял за спиной Северцева на фотографиях в светской хронике. Его фактическая тень.

Я открыла дверь.

- Жанна Снежина? - его голос был таким же безжизненным, как и его взгляд. - Марат Павлович ждет вас. Идемте.

Он не дал мне времени на раздумья, просто развернулся и пошел к лифту. У меня не было выбора. Я бросила последний взгляд на свою маленькую квартиру: на мольберт с незаконченным эскизом, на фотографию с Мишей на стене, на кружку на кухонном столе с остывшим кофе. На мою прошлую жизнь. Потом я вышла и тихо прикрыла за собой дверь, закрывая квартиру на ключ, и кладя ключ в потайной карман сумки.

Мы ехали в полном молчании. Огромный черный седан мчал по улицам города, и я смотрела в окно на размытые дождем огни, прощаясь со всем, что знала и любила. Спустя некоторое время, машина свернула с оживленной трассы, и городские пейзажи сменились высокими заборами и темными силуэтами сосен. Мы ехали так долго, что я потеряла счет времени и ориентацию в пространстве. Он вез меня будто на край света. В свою личную преисподнюю.

Его дом оказался не домом, а скорее современным бункером. Крепостью из стекла и бетона, вросшей в лесной склон. Когда тяжелые ворота за нашими спинами закрылись с глухим стуком, я поняла - это был конец моей свободы. Ловушка захлопнулась.

Водитель провел меня внутрь и оставил одну посреди гигантской, холодной гостиной. Я чувствовала себя песчинкой в этом огромном, гулком пространстве. Все здесь кричало о власти и деньгах его хозяина. О его ледяном, бездушном характере. Я села на самый краешек дивана, потому что ноги отказывались дальше меня держать. И стала ждать его приезда.