Слабость Безумного

Ее грудь часто вздымалась. Она была похожа на загнанного, но не сдавшегося зверя. Она была прекрасна в своей ярости.

Наблюдения закончилось. Я увидел достаточно. Я увидел ее силу, ее непокорность, ее талант, который она превратила в оружие. И я захотел не просто наблюдать. Я захотел обладать всем этим. Полностью и без остатка.

Я сделал шаг назад, давая ей пространство.

- Ты хорошо поработала, - сказал я ровным, деловым тоном. - Сегодня можешь отдохнуть.

Она смотрела на меня с недоумением и подозрением, не понимая, куда я веду.

- Я не устала.

- Это была не просьба. И не предложение. Это приказ, - отрезал я. Я подошел к двери и остановился, обернувшись к ней. Я посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом, который не обещал ничего хорошего. Взглядом собственника, который пришел забрать свое. - Приведи себя в порядок. Прими душ. Елена принесет тебе ужин. А после него ты придешь ко мне в комнату.

Я не стал дожидаться ее ответа. Я вышел и закрыл за собой дверь. Решение было принято. Эта игра в художницу и мецената зашла слишком далеко. Она начала чувствовать себя слишком уверенно на своей территории. Пора было напомнить ей, кто здесь хозяин. И чья воля в этом доме - единственный закон.

Сегодня ночью она будет спать в моей кровати. И она узнает, что есть вещи, которые не нарисуешь на холсте. Есть правда, которая познается только телом.

Глава 22. Право сильного. Жанна

Его слова - "после него ты придешь ко мне" - прозвучали как выстрел. Не как приговор, который можно обжаловать. Как факт. Как падения лезвия гильотины. Я осталась стоять посреди своей мастерской-тюрьмы, и запах краски вдруг показался мне удушливым, как трупный яд. Весь мой бунт, вся моя ярость, выплеснутая на холст, обратились в прах. Он просто пришел и одним предложением напомнил мне, кому на самом деле принадлежит и эта комната, и эти краски, и я сама.

Елена принесла ужин. Я не притронулась к нему. Вместо этого я пошла в душ. Вода была обжигающе горячей, я терла кожу мочалкой докрасна, пытаясь смыть не только засохшую краску, но и его взгляд, его прикосновение к моей руке, его запах. Бесполезно. Он уже был под кожей.

Я не знала, что надеть. Вся моя "новая" одежда казалась либо слишком нарядной, либо слишком интимной. В итоге я выбрала самое простое и закрытое, что нашла - длинное шелковое платье-рубашку темно-серого цвета. Оно скрывало все, но струящаяся ткань казалась предательской, слишком откровенно обрисовывающей контуры тела. Я расчесала волосы и оставила их распущенными. Я не красилась. Я шла на казнь, а не на свидание.

Каждый шаг по коридору к его крылу дома был пыткой. Я никогда там не была. Здесь было еще тише, еще гулче. Дверь в его спальню была приоткрыта. Я замерла перед ней, не решаясь войти. Сердце колотилось так сильно, что отдавало в висках.

- Заходи, Жанна.

Его голос изнутри комнаты лишил меня последней воли. Я толкнула дверь.

Его спальня была огромной и почти пустой. Минимализм, доведенный до абсолюта. Гигантская кровать с черным покрывалом. Две тумбочки. И одна стена - полностью стеклянная, выходящая на ночной, черный лес. Он стоял у этого окна, спиной ко мне, в одних черных брюках. Широкая, мускулистая спина была напряжена. В руке он держал бокал с виски.

Он обернулся. Его взгляд был тяжелым, изучающим. Он медленно окинул меня с головы до ног, и я почувствовала себя голой под этим взглядом.

- Подойди, - сказал он.

Я заставила себя сделать несколько шагов. Ноги не слушались. Я остановилась посреди комнаты, на огромном мягком ковре.

- Ты боишься меня, - это был не вопрос, а констатация факта.

- Да, - честно выдохнула я.

- Хорошо, - он сделал глоток виски. - Страх отрезвляет.

Он поставил бокал на тумбочку и медленно пошел ко мне. Я замерла, как кролик перед удавом. Я не могла бежать. Не могла кричать. Я могла только ждать.

Он остановился прямо передо мной. Он был таким высоким, таким огромным. Я чувствовала жар, исходящий от его обнаженного торса. Он пах виски и чем-то еще - чистым, мужским, опасным.

- Я задавал себе вопрос, - начал он тихо, почти вкрадчиво, глядя мне прямо в глаза. - Что я хочу больше: видеть, как ты рисуешь свою ненависть ко мне, или забрать эту ненависть себе. Всю, без остатка.

Он поднял руку и медленно, почти невесомо, коснулся пальцами моей щеки. Я вздрогнула, но не отстранилась. Его пальцы были теплыми и жесткими. Он провел ими по линии моей скулы, подбородку, очертил контур губ.

- Ты - моя. Твоя ненависть, твой талант, твое тело. Я хочу все, - прошептал он. И это было страшнее любой угрозы. Это было признание. Исповедь собственника. Его вторая рука легла мне на талию и властно притянула к себе. Я уперлась руками в его грудь, пытаясь сохранить хоть миллиметр дистанции. Его тело было твердым, как камень.

- Пожалуйста... не надо... - мой голос был лишь жалким шепотом.

- Поздно, Жанна, - его губы коснулись моего уха, обжигая дыханием. - Время для "пожалуйста" про