Пока ты смотришь

Они протиснулись в двери лектория: какая-то парочка, размахивая кулаками, выясняла отношения прямо на проходе. Дальние и средние ряды оказались заняты, поэтому пришлось разместиться ближе к началу. Удивительный ажиотаж, вяло отметила Алиса, пробираясь к свободным креслам под ворчание побеспокоенных студентов. С каких пор Финч собирает целую аудиторию по утрам? Очень не многие стремились к знаниям до обеда, да и профессор никогда не принадлежал к любимчикам публики. Вряд ли за каникулы этот лысеющий мужчина лет сорока пяти, обладавший на редкость нудной манерой речи, сделал пересадку волос, подкачался и походил на курсы по ораторскому мастерству, чтобы к нему потянулись толпы.

— Он и так мне не пишет.

— Поверь мне, детка: как только сообщишь о расставании, сразу устроит обстрел сообщениями по линии соприкосновения, — заверила Дженна. Какой-то парнишка едва успел отдёрнуть ногу из-под её каблука. Ругнулась задетая сумкой девчонка. Люди продолжали заполнять помещение. Уперевшись в свободное кресло коленом, подруга огляделась: — Откуда столько людей? К нам на лекцию планируют заскочить Бекхэмы?

— Мы бы не пропустили новость.

— И прогуляли.

— Точно. Меня бы за волосы сюда не затащили. Думаешь, ещё не поздно сбежать в «Bloomsbury Coffee»?

Алиса привстала, всерьёз прикидывая шансы. Дженна по-свойски шлёпнула её по бедру.

— Забудьте, мисс Линтон. Мы окружены.

— Мой организм нуждается в кофеине.

— Ему придётся потерпеть, — отрезала подруга, придвигаясь вплотную. — Мы не закончили обсуждать твоего придурка. Если рука не поднимается писать, дай телефон. Я сама.

— Джен.

— Что? В отличие от некоторых, у меня нет к нему болезненной привязанности.

— Да какая болезненная привязанность? Он мог заболеть. Или, не знаю, его мама снова устроила пьяный дебош…

— Да-да, — закатила глаза Дженна. — У меня есть третий вариант: Шелли вешает тебе лапшу на уши. У него вечно что-то приключается: то соседка упала с лестницы, то пропал любимый попугай. Ни за что не поверю, будто у него ни дня без события не обходится. Его послушать, он прямо супергерой. Днём — музыкант-ударник, ночью — тип в кожаных леггинсах и маске с рожками, спасающий город от бед.

Алиса не сдержала смешок. Рожки бы Полу пошли. Маленькие такие — как у чертёнка из «Разочарования»10[7].

— Я скажу тебе, кто он, — не смягчилась подруга. — Лжец, манипулятор и самый настоящий ублюдок. Прекрати облизывать его самомнение. Он тебя не достоин.

Многие оправдания действительно смахивали на чушь. Он с лёгкостью находил тысячу причин для своего поведения, если вообще удосуживался объясниться. Это не мешало надеяться на их реальное наличие. Миссис Хардман, его пожилая соседка-сплетница, в самом деле поскользнулась на площадке перед квартирой две недели назад — растянулась поперёк первой ступени и не смогла подняться. Полу пришлось тащить её к машине на руках, чтобы отвезти в больницу. Он записал с десяток видеосообщений из травматологии — в основном с нелестными комментариями в адрес противной старушки.

— Я поговорю с ним, Джен. Поеду к нему после занятий.

Горестно застонав, подруга хлопнула ладонью по лбу. Сессия психотерапии явно отклонилась от намеченного сценария: пациент целеустремлённо нёсся в тупик, причём осознавал собственную глупость не хуже лечащего врача.

— Ты безнадёжна.

— Неправда. Я хочу видеть его, когда он снова начнёт оправдываться.

— Ну и что изменится? Он пустит скупую мужскую слезу или придумает брутальную легенду. Ты поверишь. Финита ля комедия — поцелуи, признания, скрипящая кровать. Никуда ты от него не денешься.

К щекам прилил жар. Раздражённо мотнув головой — так, что волосы частично прикрыли лицо, — девушка возразила:

— Он ещё ничего не натворил. Выключенный телефон — не преступление.

Дженна с непримиримым видом повела подбородком. Сдаваться она не умела — чаще отступала на полшажочка, чтобы перегруппироваться. Ну и заодно «дать бестолковой жертве самостоятельно осмыслить сказанное» — так она называла собственный метод «оздоровления».

— Преступление, не преступление — какая разница? Он пользуется тобой, а ты рада танцевать перед ним на задних лапках. Только знаешь что? Ему на тебя плевать. Сними очки. Научись уважать себя.

Сглотнув, Алиса кое-как выдавила улыбку. Вышло наверняка не очень.

— Ты делаешь из него чудовище.

Голос тоже почти не сорвался. Она честно постаралась проговорить фразу с максимальным спокойствием, хотя внутренности, по ощущениям, скручивались в тугой узел от несогласия. Нечто подсознательное рвалось на защиту Пола: неприятные слова о нём задевали не меньше, чем критика в сторону неё самой. «Нет, он не такой говнюк, как ты думаешь! — вертелось на языке оскорблённое. — По крайней мере, он не окружает меня забором с охранниками и не диктует, по каким правилам мне жить!» Держать рот на замке стоило невероятных усилий. Единственное, что тормозило порыв высказаться, — банальное понимание: новый виток дискуссии ни к чему бы не привёл.

С Дженной бесполезно воевать. Парня она презирала.

Алисе бесполезно доказывать его неидеальность. Она видела. И понемногу смирялась с каждым из недостатков.

— Никакое он не чудовище, Линтон, — возразила подруга после характерного «дайте мне терпения» вздоха. — Он обычный не уверенный в себе сукин сын, который компенсирует недостаток внимания матери через таких вот дурочек, вроде тебя. Я надеюсь, рано или поздно до тебя дойдёт. Либо мне придётся приковать тебя к батарее в подвале.

— У тебя нет подвала.

— Я найду, с кем договориться.

От необходимости отвечать девушку избавил Финч. Он встал за кафедру, нервным жестом постучал по микрофону для проверки. По рядам пронёсся возбуждённый шёпот: в руках профессора не обнаружилось ни старомодных распечаток, ни стаканчика кофе. Если первое легко списывалось на прогресс, который со временем добирался даже до самых консервативных персон, или забывчивость, то второе воспринималось сродни сигналу воздушной тревоги. За годы работы в университете серый стаканчик с обозначением «C.» превратился в его личный маркер. Без него Финч выглядел как священник без Библии.

Необычно. Это напрягало.

— Доброе утро. У нас произошли небольшие изменения.

В аудитории вновь поднялся гул. Закинув ногу на ногу, Дженна склонилась к Алисе, и в её зрачках заиграли бесовские огоньки:

— Пусть он скажет, что переводится и вместо него занятия будет вести какой-нибудь красавчик с кудрями.

— Не мечтай, — скучающе отозвалась та, заглядывая в телефон. — Его отсюда угрозами не выгнать. Я уверена: после смерти он завещает тело университету.

— Жуть какая, — поёжилась Джен.

Профессор попросил тишины и вдруг приподнял квадратные очки, промокнув лоб и переносицу бумажным платочком. Аудитория зашепталась активнее. Он волновался — и вот это уже смахивало на настоящее событие.

— Пожалуйста, внимание, — попросил он, прочистив горло. — Сегодняшняя лекция пройдёт в нетипичном формате. Тише! Тише! — велел он, когда поднялась очередная волна шума. — Поверьте: даже нашим студентам такой шанс выпадает нечасто. С руководством университета связались представители «К-Девелопмент» и предложили провести встречу. С перспективными молодыми людьми. Более того: желание познакомиться с вами, будущими светилами права, выразил управляющий партнёр «К-Девелопмент», основатель «Ки-Аналитикс», член совета директоров «South London Business Hub»…

— Спасибо, профессор.

Низкий, хрипловатый голос раздался откуда-то сбоку. Аудитория затихла. Кое-кто привстал с мест, чтобы разглядеть человека, так спокойно и уверенно перебившего Финча. Преподаватель ненавидел, когда его обрывали на полуслове: бледнел, багровел, набирал в лёгкие побольше воздуха для гневной отповеди. Его мало волновало, кто посмел вклиниться в его речь. Он с одинаковой страстью отчитывал и студентов, и коллег. Однако теперь, явно смутившись, замолк. Руки, лежавшие по краям кафедры, растерянно опустились.

Вероятно, впервые за немаленькую карьеру он не нашёл, что сказать. Здравый смысл у него всё-таки присутствовал. Да и инстинкт самосохранения, на удивление, сработал быстрее, чем привычка.

Люди, похожие на Роберта Кигана, не отличались библейским терпением. Они играли на публику, носили красивые маски, создавали впечатление самых обаятельных и толерантных, пока ранивший их хрупкие на поверку чувства бедняга не пересекался с ними в комнате без камер. Алисе не приходилось рассказывать. Она варилась в их среде с тринадцати лет. Жестокость пропитывала мир огромных денег.

Гость поднялся с кресла у входа. Теперь стало понятно, почему часть аудитории — как раз та, что разместилась ближе к дверям, — с трудом подчинилась требованию профессора замолкнуть.

За десять минут, прошедших со встречи у лестницы, в образе Кигана ничего существенно не изменилось. Одежда не просохла. Очевидно, менять её он не захотел: у стены нерешительно замерла молоденькая ассистентка с чехлом из химчистки. Из-за боязни помять ткань она неудобно вытягивала вверх руку, в которой держала вешалку. На хорошеньком личике, обрамлённом светлыми вьющимися волосами, застыло выражение дискомфорта. Было заметно, что она сдерживает порыв закусить губу от напряжения. Поменять позу, тем самым облегчив своё положение, она не пыталась: вытянулась в струнку от носков туфель до макушки. Изредка посматривала на босса, точно проверяя, не заметил ли он её неудобство. Мужчина же о ней и не вспоминал.

Девушка буквально приковала внимание Алисы. Её безответное усердие, живая мука, исказившая черты, отозвались болезненным спазмом под сердцем. Она напоминала дрессированную обезьянку, ожидавшую угощение за широкую улыбку перед объективом. Сработала хорошо — хозяин погладит по голове, может, даст кусочек яблока. Однако чаще он игнорировал. Привык, что обезьянка правильно выполняла команды. Награда выдавалась строго по расписанию — зарплатой в конце месяца. Не факт, что достойной. Какой, если подумать, достаточный уровень оплаты при условии постоянного взаимодействия со своеобразным начальником? Зачем сливаться со стеной в стойке манекена, приподнимаясь на носочках до судорожного дрожания икроножных мышц? Ради тряпки, ради снисходительного: «Молодец, в этот раз без заломов»? Подойти бы, отобрать чёртов чехол и усадить её назло боссу. Завершающая деталь туфли на шпильке — в мусорку.

«Хотя, — мелькнуло тут же, — скорее всего, он скажет ей: «Уволена», — возле своего внедорожника». Потом слёзы, депрессия, чипсы под водку — и нисколечко понимания, что выбралась из капкана.

Не «я свободна», а «моя жизнь разрушена».

В восьмидесяти процентах известных ей случаев хорошенькие, исполнительные девочки шли комплектом к нехорошим дядям на больших машинах. Противоположности объективно тянуло друг к другу. Обычно ничем приятным истории не заканчивались: мужчины не менялись, зато девушки — как перчатки у аристократов. У них имелась прекрасная перспектива сбежать без серьёзных последствий — жаль, на рефлексию уходило много времени. Лет через пять они спокойно выдыхали: «Слава Богу, он меня выгнал!» или «Какое счастье, что мне хватило мозгов написать заявление!» Жёнам и дочерям такой роскоши в основном не доставалось.

Алиса с усилием повернулась к Кигану. Начавшийся было шум стих сам собой.

Он не торопился к кафедре. Большинство гостей шли именно туда — к импровизированной сцене, возвышению, позволявшему чувствовать уверенность. Кафедра считалась чем-то вроде безопасного островка посреди неспокойного океана университетской суеты: ноутбук, микрофон, бутылка воды. Рядом — преподаватель. Он подхватит, выручит, неловко пошутит. Он обучен говорить с дикой студенческой общиной. Киган же остановился у первой ступени, ведущей к рядам, и осмотрел аудиторию.

Медленно, оценивающе, как бы прощупывая слабые места.

Выискивая упущенного на старте охоты оленя по запаху крови.

От пришедшего на ум сравнения Алису передёрнуло. Ей померещилось, что он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем на других. Глупости. Он бы не узнал её в толпе, не различил среди десятков одинаково чужих лиц вокруг. Они незнакомы. Их маленькое столкновение на улице — совпадение, интерес — обман разума, который на автомате выстаивал схему заговора благодаря тревожности.

Усмехнувшись, она уткнулась в телефон. «Уймись, мисс Линтон, — скептически упрекнула она фантазию. — Ты начиталась современных романов». Перед внутренним взором всплыло описание: мужчина, от которого за милю разит опасностью, увлекается простушкой с тысячей скелетов в шкафу. Она тихо фыркнула. Повезло, что она не простушка. И из скелетов в шкафу, не считая Пола, у неё только неудачный побег к тёте в Испанию.

Низкий поклон мистеру, мать его, Хэйвуду за приписку «неудачный».

Киган снял часы. Положил их на край стола, повернув к себе циферблатом. Будничное действие произвело мгновенный эффект: по залу прокатились вдохи и кокетливый шёпот обсуждения.

Ну разумеется.

— Я не любитель длинных представлений, — сказал он. — Моё имя Роберт Киган. Не вижу смысла в перечислении регалий и статусов. Сегодня я владелец компании с длинным названием, завтра она банкрот, поэтому не хочу душить вас скучными фактами. Давайте коротко и по делу: я занимаюсь деньгами, недвижимостью и работаю с людьми, которые готовы вложить миллионы в перспективный мыльный пузырь. После разговора с грамотными аналитиками, конечно.

Он сделал пару шагов вдоль первого ряда. От предложенной сцены он по-прежнему отказывался, намеренно выбирая собственную арену.

— Однажды мне самому понадобилось обратиться к аналитикам. Пришлось прочесать половину земного шара, чтобы найти более-менее приличный вариант. Тот всё равно оказался неидеальным, и, вернувшись в Великобританию, я с нуля создал финансово-аналитический центр. Мы прогнозируем риски, оцениваем компании, просчитываем рынки, строим модели, которые помогают людям принимать решения на десятки и сотни миллионов в любой валюте. Ещё у меня есть строительная компания. Мы улучшаем город, но, как понимаете, не всем жителям нравится наше вмешательство.

Он остановился у прохода, сунул руки в карманы брюк.

— Так себе презентация, верно? Никакой романтики.

С разных концов аудитории послышались смешки.

— Я того же мнения. В интеллектуальной работе мало романтики, зато неприлично много ответственности. Вы когда-нибудь заходили на сайты крупных компаний? Куда ни плюнь, везде об ответственности, великих целях, толерантности, достижениях. Красивые слова. Если им верить, в мире давно должны были наступить райские времена, просто почему-то все продолжают вкалывать по десять-двенадцать часов и презирать понедельники.

Смех зазвучал увереннее. Киган поднялся на несколько ступеней выше. Цепкий взгляд вновь медленно прошёлся по лицам студентов.

— Здесь сидят будущие юристы. К третьему курсу до некоторых из вас уже дошло, во что они влезли. Я позволю себе высказать мысли вслух. — Он выдержал короткую паузу: — Юриспруденция — скука смертная.

Дженна хмыкнула.

— Посмотри на Финча: у него глазные яблоки вот-вот лопнут от негодования, — тихо поделилась она.

— Ещё бы, — прошептала Алиса, следя за Робертом. Фокус смещался к нему против воли. Мужчина профессионально заполнял собой пространство. Привлекал. — Какой-то бизнесмен устраивает Святой матери Юриспруденции публичную порку. Представь, как горит у преданного фаната.

— Простите, профессор. — Словно услышав их, Киган обернулся к Финчу через плечо. Вопреки фразе, в жесте сквозило пренебрежение. — Говорю как есть. Надо же готовить их ко взрослой жизни, согласны? Без мамы, папы или крепкой руки в ней много бумажек, слёзок и мало денег.

— Вы очень радикальны, — проронил Финч, неловко поправив очки. — В целом…

— В целом я прав. — Мужчина улыбнулся шире. Спустившись на ступеньку ниже, к девушке с ноутбуком, постучал пальцем по корпусу. — Вы записываете?

Та растерялась от неожиданности.

— Я…

— Запишите: «Всё, что я знаю о моей профессии, можно забыть после получения диплома».

По залу в очередной раз пронеслись смешки. У профессора на щеках проступили красные пятна. Киган продолжал:

— Вы полагаете, что вам предстоит работать с законом. Задумывались, с чем вам на самом деле придётся столкнуться? С последствиями человеческих желаний. Люди создают проблемы, а юристы героически их решают. Представьте: человек хочет построить дом, создать компанию, уклониться от налогов, обойти ограничение, отобрать чужой бизнес. Он идёт к верному солиситору с вопросом: «Эмили, дорогая, как мне провернуть сделку на моих условиях в рамках закона?» И Эмили расписывает ему порядок действий, лавируя между прецедентами и статутами. Закон вступает в игру не потому, что люди любят порядок. А потому что люди чего-то хотят. Очень хотят. Достаточно сильно, чтобы рискнуть деньгами, репутацией, свободой, чужой жизнью — бывает и такое.

Он опустился на край стола. Часы лежали чуть выше напротив него. В опустившейся куполом тишине можно было расслышать их тиканье.

— Понимаю. Без фактов мои рассуждения напоминают обычную тираду. Предлагаю пройтись по примерам.

Он повернул голову и — теперь не приходилось сомневаться — посмотрел прямо на Алису.

— Мисс Линтон, что вы скажете о вашем солиситоре?

По спине пробежал холодок. Она выпрямилась, зачарованно уставившись ему в глаза.

«Откуда, чёрт возьми, ты меня знаешь?»

— Он не мой.

Киган засмеялся.

— Конечно. Я имел в виду солиситора вашего отца. Вы ведь знакомы.

Он не спрашивал. От волнения у неё неприятно взмокли ладони. Казалось, её втягивают в хитрую игру, не позаботившись объяснить правила. Приходилось подстраиваться на ходу. Это ужасно раздражало, потому вместо ответа она пустилась в наступление.

— Я так понимаю, вы тоже знакомы с ним, мистер Киган? Боюсь, я предвзята. Скажите лучше вы.

Дженна покосилась на неё. Мужчина молчал. От его взгляда рождалось ощущение ползавших по коже насекомых, которые норовили пробраться внутрь — к плоти и костям.

Закинув ногу на ногу, Алиса откинулась на спинку кресла.

«Я тебе не обед. Обсасывай свои пальцы, если охота закусить мясом».

— В предвзятости нет ничего плохого, мисс Линтон. Она говорит лишь об устойчивой связи, — заметил он и, помолчав, добавил: — Разного рода.

Усмехнувшись, она вскинула подбородок. Внешняя реакция не отменяла мгновенную вспышку возмущения.

— Я могу сказать, что ваш солиситор тот ещё засранец. В хорошем смысле. Если в день переговоров я вижу его машину, значит, мои желания летят к чёртовой матери. Он умеет делать свою работу на высшем уровне, причём исключительно в интересах нанимателя. Жонглирует скучными формулировками, как вздумается. И ведь не придерёшься. Добавьте к этому харизму, предусмотрительность, дипломатичность — и получите половину рецепта успешной сделки на полтора миллиарда.

— Он его фанат или антифанат? — уточнила подруга.

— Хэйвуд вам не нравится? — бросила Алиса одновременно с ней. Джен застыла с приоткрытым ртом.

— Почему же? Нравится, — приподнял брови Киган с насмешкой. — Правда, как конкурент вашего отца, иногда я мечтаю, чтобы мистер Хэйвуд попал под грузовик. Кстати, это тоже подтверждение профессионализма. Когда кто-то всерьёз представляет красную точку на вашем лбу, вы выполняете работу качественно. Хороший юрист не просит инструкций. Он тот же бизнесмен, только с синдромом тревожности. Он рискует, но с трезвой головой. Он не боится клиента, а готов поймать его за воротник. Он не прячется за процедурами, системой, статусом. В его арсенале отсутствует выражение «так положено».

Склонившись ближе к девчонке с ноутбуком, он негромко резюмировал:

— Он умеет думать самостоятельно.

В аудитории сохранялась тишина. Студенты слушали. Впитывали.

Он встал, поднял часы и принялся надевать их. Его присутствие ощущалось физически. Тёмная фигура в проходе притягивала, как магнит.

— Мне не нужны тупые исполнители.

Вот так просто, без нажима. Обычная констатация факта.

— Ваш диплом с высшими баллами — бумажка для удовлетворения родителей. Я пришёл сюда, чтобы найти людей, которые способны увидеть вопрос под вопросом. Людей, готовых отстаивать свою точку зрения перед дьяволом, если понадобится. Впрочем, уверяю вас, старушки, отказывающиеся съезжать из старой квартиры за кругленькую сумму, покруче дьявола.

Киган добрался до верхнего уровня. Теперь студентам не оставалось ничего другого, кроме как неудобно изворачиваться ради сохранения маленького визуального контакта.

— Мы организуем три места на стажировку. С ноября. Собеседований не будет. Я лично отберу кандидатов. Уж поверьте, мне есть, чем заняться. Но сегодня я с вами, потому что кадры — самый ценный ресурс любой уважающей себя компании. Я не ищу идеал, не жду, что получится с первой попытки. Человечки ошибаются. Учатся.

— Не проще переманить солиситора Линтонов? — шутливо уточнил парень в среднем ряду. — Предложите ему больше.

Алиса затаила дыхание. Шаги Кигана — стук лакированных туфель по ламинату — создавали ровным ритм.

Один. Два. Три. Четыре.

Замер.

— Когда лояльность человека покупается за деньги, он теряет ценность, — произнёс он, похлопав парнишку по спине. От его тона кожа покрылась мурашками. — Доверие стоит дороже.

***

Алиса дозвонилась не с первой попытки. Она понятия не имела, сколько проторчала перед закрытой дверью, пока на пороге не возник заспанный Пол. От него разило алкоголем. Расстёгнутые брюки, натянутые спросонья, держались на честном слове.

— Привет, детка, — сказал он после нескольких секунд молчания. Дверь шире не открыл — опёрся на косяк, закрывая обзор на коридор.

— Ты пьян, — выдохнула она вместо приветствия.

— Ну и что? Ты меня и в худшем состоянии наблюдала.

Алиса двинулась вперёд, собираясь проскользнуть у него под рукой. Он плотнее налёг на ручку.

— Дай пройти, — проговорила она сквозь зубы. — Не хочу дарить твоей соседке повод для сплетни.

— Не сегодня, детка. Я занят.

Ложь.

В глубине квартиры она уловила скрип пола. Кто-то приблизился к коридору. Не высунулся — затаился за стеной, чтобы не пропустить их диалог. Пол тоже услышал. Напрягся.

— Какого чёрта, Шелли? — Закипая, она толкнула его в грудь. — Пропусти.

Парень не пошевелился.

— Не устраивай скандал. У меня чёрная полоса. Мне надо разобраться в себе. Я позвоню тебе потом, хорошо?

— Ничего не хорошо, — прошипела она, чувствуя себя идиоткой. — Не звони мне, Шелли. Я не возьму.

Внизу она уселась на бордюр и, вытянув ноги, вынула из смятой пачки последнюю сигарету. Огонёк зажигалки лизнул ладонь, которой она прикрывала его от ветра.

Пол не спустился за ней. Перед уходом она чётко разобрала щелчок замка.

«Никому ты не нужна, Алиса Линтон».

К ней бы он выбежал сразу, к своей проклятой тачке. Камень в лобовое — и разорётся сигнализация. К тому времени, как он спустится, Алисы и след простынет.

«Забери меня. Я скинула геолокацию».

Вдали вспыхнули фары внедорожника, коротко ослепив. Она отряхнула юбку и рванула дверь подъезда.

Примечания

1

Эффект плацебо — улучшение состояния человека не по причине постоянного воздействия на него лекарственных препаратов (в проведенных исследованиях — «пустых», безвредных веществ), а благодаря вере в эффективность оказываемой ему помощи, то есть самовнушению.

2

Самоисполняющееся пророчество (англ. «The Self-Fulfilling Prophecy») — феномен, при котором человек под действием ложных ожиданий и предсказаний непроизвольно меняет своё поведение таким образом, что это заведомо ложное под влиянием мыслей, убеждений и выбранной линии поведения действительно воплощается в реальность. Впервые термин описан американским социологом Робертом Мертоном в 1948 году. Получил распространение после публикации Мертоном работы «Социальная теория и социальная структура» 1949 года.

3

Барристер (англ. «barrister») — адвокат высшей категории в Великобритании, имеющий право выступать во всех судах. Яркой особенностью является облачение в виде мантии и парика во время судебных процессов.

4

«Две горошины в стручке» (англ. like two peas in a pod) — идиома, близкая по значению русской поговорке «Два сапога — пара».

1

Героиновый шик (англ. «Heroin chic») — направление в моде 1990-х годов, характеризующееся специфическими деталями внешности: худоба, бледность, тёмные круги под глазами. Наименование получил благодаря соответствующему веществу, употребление которого и сопровождается аналогичным внешним видом.

2

Поцелуй меня в зад (ирландское ругательство).