Пока ты смотришь

По мере отдаления автомобиля от ворот, настроение портилось окончательно.

Просто прелесть. Сложно представить более идеальный день для хандры.

Телефон издал противный повторяющийся звук. Сработал будильник. Будто дождавшись сигнала, в комнату постучали.

— Я не одета, — мрачно заявила Алиса, залпом выпивая содержимое стакана.

— Ты же меня не стесняешься? — беззаботно уточнила Натали и тихо прикрыла за собой дверь.

Скривившись, девушка с ногами забралась на подоконник. Из-за позы сорочка задралась до бёдер, однако Алиса не одёрнула её. Улица всё равно опустела.

Не спрашивая разрешения, мачеха присела рядом. Для семи утра её внешний вид был неестественно хорош. Каждая деталь работала на это: светлые короткие волосы, аккуратно заправленные за ухо, лёгкий макияж, джинсы, широкая рубашка, приспущенная до ключиц, свежий аромат духов. Натали являла собой воплощение женственности в классической форме. Возле неё многие красавицы почувствовали бы неловкость: она отлично осознавала свою привлекательность, уверенно демонстрировала её и бесстыдно пользовалась.

Даже Алиса, уживавшаяся с ней бок о бок который год, иногда терялась от смущения. В подростковом возрасте ей мерещились ядовитые шепотки за спиной: «Гадкий утёнок и прекрасный лебедь под общей крышей». Воображение, конечно, играло злую шутку. Ничего подобного не посмели бы сказать в доме Линтона. Отец не разбирался: он в равной степени защищал обеих и не терпел публичные оскорбления в их адрес. Человек, посмевший задеть «его девочек», мигом превращался в персону нон грата без права на помилование. Объясняй потом, что неудачно пошутил.

Своеобразное выражение любви и привязанности мистера Йена Линтона.

Он как раз сбежал по ступенькам по направлению к машине. Завидев его, Алиса дрогнула, сжалась. Кольнул трусливый порыв спрыгнуть с подоконника, чтобы забиться вглубь комнаты. Только бы не посмотрел! Она не до конца понимала природу страха перед отцом: нечто первобытное перекрывало кислород и учащало сердцебиение.

Интересно, сколькие дети после совершеннолетия продолжали трястись перед родителями? Едва ли такая реакция взрослого человека на других взрослых людей считалась психологической нормой.

Натали тоже заметила Линтона.

— Твой отец — сложная личность, — сказала она. — Он не собирался тебя обижать. Он действительно переживает.

Алиса раздражённо вздохнула.

— Ты решила заделаться миротворцем? Не выйдет, Нат, я не в духе. Если собираешься защищать его, то лучше сразу уходи.

— Я вообще не планировала никого защищать, — возразила та. — Сами разберётесь. Просто знаешь, мы с ним четыре года вместе и кое-что о нём мне ясно. Йен ужасный собственник. Это его не красит, но перевоспитывать поздно.

— Нат...

— Ладно, ладно! — примирительно выпалила мачеха. — Обещаю отстать в обмен на твоё согласие съездить со мной за платьем в субботу. Мне нужен советник.

— Позови подругу.

— Она второй день шлёт мне фотографии из Шанхая.

Алиса мрачно уставилась в окно. О Натали следовало понимать ещё две вещи: она мазохистски наслаждалась восьмичасовыми прогулками по магазинам и обладала завидной настойчивостью. Стоило маниакальной идее поселиться в её мозгу, старания отделаться резко оборачивались разговором со стеной.

— Ну же. Мы сто лет не выбирались на прогулку вдвоём.

— Так себе аргумент.

Натали любовно шлёпнула её по колену. В отместку Алиса слегка подтолкнула женщину с края подоконника. Достаточно, чтобы та соскользнула.

— Не будь врединой.

— Пока, Нат.

— Я засуну тебя в багажник.

Что ж, ей бы хватило ума провернуть нечто подобное. В стремлении добиваться поставленной цели ей не уступал разве что Тот-чьё-имя-Алиса-зареклась-сегодня-вспоминать. На всякий случай. Порой у обычного имени проявлялось мистическое свойство случайно призывать его обладателя.

Дверной замок тихонько щёлкнул, оповещая об уходе Натали. Алиса собрала волосы в хвост, подцепила косметичку и вдруг поймала на себе пристальный взгляд. Машина отца выехала из ворот, и во дворе перед домом остался один-единственный человек.

По коже побежали мурашки. Несмотря на наличие одежды, она ощутила себя обнажённой под прицелом камер. Впрочем, смущения не возникло. Прикусив губу, она провокационно приспустила бретель сорочки до середины плеча, нарисовала в воздухе сердечко и тут же прислонила к окну средний палец.

Неприличный жест не стёр улыбку мужчины. Напротив, она стала шире, насмешливее. Он, без сомнения, ожидал выпад — если не сказать рассчитывал на него.

У мистера Эзры Джеймса Хэйвуда, безупречного, любимого пса Йена Линтона, тоже водилось специфическое «хобби». Под стать хозяину.

Он заявлялся в особняк именно тогда, когда Алиса особенно желала не лицезреть его красивую физиономию.