Пока ты смотришь

По мере отдаления автомобиля от ворот, настроение портилось окончательно.

Просто прелесть. Сложно представить более идеальный день для хандры.

Телефон издал противный повторяющийся звук. Сработал будильник. Будто дождавшись сигнала, в комнату постучали.

— Я не одета, — мрачно заявила Алиса, залпом выпивая содержимое стакана.

— Ты же меня не стесняешься? — беззаботно уточнила Натали и тихо прикрыла за собой дверь.

Скривившись, девушка с ногами забралась на подоконник. Из-за позы сорочка задралась до бёдер, однако Алиса не одёрнула её. Улица всё равно опустела.

Не спрашивая разрешения, мачеха присела рядом. Для семи утра её внешний вид был неестественно хорош. Каждая деталь работала на это: светлые короткие волосы, аккуратно заправленные за ухо, лёгкий макияж, джинсы, широкая рубашка, приспущенная до ключиц, свежий аромат духов. Натали являла собой воплощение женственности в классической форме. Возле неё многие красавицы почувствовали бы неловкость: она отлично осознавала свою привлекательность, уверенно демонстрировала её и бесстыдно пользовалась.

Даже Алиса, уживавшаяся с ней бок о бок который год, иногда терялась от смущения. В подростковом возрасте ей мерещились ядовитые шепотки за спиной: «Гадкий утёнок и прекрасный лебедь под общей крышей». Воображение, конечно, играло злую шутку. Ничего подобного не посмели бы сказать в доме Линтона. Отец не разбирался: он в равной степени защищал обеих и не терпел публичные оскорбления в их адрес. Человек, посмевший задеть «его девочек», мигом превращался в персону нон грата без права на помилование. Объясняй потом, что неудачно пошутил.

Своеобразное выражение любви и привязанности мистера Йена Линтона.

Он как раз сбежал по ступенькам по направлению к машине. Завидев его, Алиса дрогнула, сжалась. Кольнул трусливый порыв спрыгнуть с подоконника, чтобы забиться вглубь комнаты. Только бы не посмотрел! Она не до конца понимала природу страха перед отцом: нечто первобытное перекрывало кислород и учащало сердцебиение.

Интересно, сколькие дети после совершеннолетия продолжали трястись перед родителями? Едва ли такая реакция взрослого человека на других взрослых людей считалась психологической нормой.

Натали тоже заметила Линтона.

— Твой отец — сложная личность, — сказала она. — Он не собирался тебя обижать. Он действительно переживает.

Алиса раздражённо вздохнула.

— Ты решила заделаться миротворцем? Не выйдет, Нат, я не в духе. Если собираешься защищать его, то лучше сразу уходи.

— Я вообще не планировала никого защищать, — возразила та. — Сами разберётесь. Просто знаешь, мы с ним четыре года вместе и кое-что о нём мне ясно. Йен ужасный собственник. Это его не красит, но перевоспитывать поздно.

— Нат...

— Ладно, ладно! — примирительно выпалила мачеха. — Обещаю отстать в обмен на твоё согласие съездить со мной за платьем в субботу. Мне нужен советник.

— Позови подругу.

— Она второй день шлёт мне фотографии из Шанхая.

Алиса мрачно уставилась в окно. О Натали следовало понимать ещё две вещи: она мазохистски наслаждалась восьмичасовыми прогулками по магазинам и обладала завидной настойчивостью. Стоило маниакальной идее поселиться в её мозгу, старания отделаться резко оборачивались разговором со стеной.

— Ну же. Мы сто лет не выбирались на прогулку вдвоём.

— Так себе аргумент.

Натали любовно шлёпнула её по колену. В отместку Алиса слегка подтолкнула женщину с края подоконника. Достаточно, чтобы та соскользнула.

— Не будь врединой.

— Пока, Нат.

— Я засуну тебя в багажник.

Что ж, ей бы хватило ума провернуть нечто подобное. В стремлении добиваться поставленной цели ей не уступал разве что Тот-чьё-имя-Алиса-зареклась-сегодня-вспоминать. На всякий случай. Порой у обычного имени проявлялось мистическое свойство случайно призывать его обладателя.

Дверной замок тихонько щёлкнул, оповещая об уходе Натали. Алиса собрала волосы в хвост, подцепила косметичку и вдруг поймала на себе пристальный взгляд. Машина отца выехала из ворот, и во дворе перед домом остался один-единственный человек.

По коже побежали мурашки. Несмотря на наличие одежды, она ощутила себя обнажённой под прицелом камер. Впрочем, смущения не возникло. Прикусив губу, она провокационно приспустила бретель сорочки до середины плеча, нарисовала в воздухе сердечко и тут же прислонила к окну средний палец.

Неприличный жест не стёр улыбку мужчины. Напротив, она стала шире, насмешливее. Он, без сомнения, ожидал выпад — если не сказать рассчитывал на него.

У мистера Эзры Джеймса Хэйвуда, безупречного, любимого пса Йена Линтона, тоже водилось специфическое «хобби». Под стать хозяину.

Он заявлялся в особняк именно тогда, когда Алиса особенно желала не лицезреть его красивую физиономию.

Глава 2. Пока не слышишь

«Если все равно ничего нельзя сделать, незачем доводить себя до безумия…»

Эрих Мария Ремарк «Триумфальная арка»

Голоса, доносившиеся с первого этажа, вынудили Алису ненадолго задержаться у лестницы. Она не планировала подслушивать — не в последнюю очередь потому, что разговоры Хэйвуда с Натали обычно представляли собой адскую смесь славянских диалектов и английского. Точь-в-точь встреча сумасшедших в период весеннего обострения.

Никто бы не ответил, в каком порыве выскочка-солиситор убедил Нат дать несколько уроков русского, но за пару лет степень их понимания нечленораздельного лепета друг друга значительно выросла. Хэйвуд не забрасывал. Собственно говоря, он редко утрачивал к чему-либо интерес, если речь не шла о его женщинах-однодневках. От них он уставал быстрее, чем от унылых многочасовых переговоров. Наутро вряд ли помнил хотя бы имена. Не то чтобы хвастался этим повсюду, — просто Дэрри Пратт не упускал случая публично отпустить ядовитый комментарий в его сторону, в том числе об отношениях с любовницами. Он и теперь вклинивался в беседу: весёлые интонации разбавлялись едким тоном. Однако против него стояли два самых позитивных человека в доме, причём выдержать пикировку с одним из них — задачка со звёздочкой. Да и вообще у этой колоритной парочки имелся своеобразный иммунитет к токсичности. У Дэрри не было шансов. Тем более когда они объединялись.

Среди прочего послышалось «мотоцикл» и «завещать тело какому-нибудь университету», а потом ответное: «Можешь сохранить на память любую часть, Пратт. На выбор». Тот не успел открыть рот для «парирования», но Алиса уже точно знала, что он назовёт язык. Иногда она предсказывала ход диалога, потому что взаимная неприязнь Эзры и Дэрри составляла конкуренцию масштабу её собственной нелюбви к Хэйвуду. Во всяком случае она бы точно выбрала язык. Желание отрезать его возникало примерно раз в неделю. В идеале прибить к стене, чтобы убедиться в неподвижности.

Она поудобнее перехватила сумку и спустилась. Люди не исчезали силой чьей-то мысли, поэтому прятки в коридоре не привели бы ровным счётом ни к чему. Проскочить незамеченной тоже не вариант: кому-то выпала честь отвезти её в университет, и выяснить данную информацию в обход Натали или Пратта не представлялось возможным. Вдобавок желудок скручивало от голода. В воздухе витал аромат блинчиков, наполняя рот слюной. Их фантомный вкус перебарывал нежелание взаимодействовать минимум с двумя из трёх лиц.

Как и ожидалось, они расположились в столовой. Нат держала кружечку с кофе: чай она отрицала на молекулярном уровне — и, закинув ногу на ногу, высказывалась по поводу скоростной езды. Устроившийся рядом Дэрри скривился:

— Натали, милая, хорошо, что ты не обзавелась водительским удостоверением. Ты спасла этим столько жизней.

Издёвка не попала в цель. На накрашенных губах нарисовалась кокетливая улыбка.

— Зачем оно мне нужно? Я в шестнадцать лет знала, что никогда не сяду за руль. Просто мечтала быть рядом с красивым мужчиной, управляющим красивым автомобилем. Или с личным водителем. — Она с наслаждением отпила, качнула стройной ногой. — Как видишь, я направляла правильный запрос в космос. Где-то там меня услышали.

— Вот вам и незадокументированный «эффект плацебо»4[1] вне медицины, — хмыкнул знакомый голос, — или самоисполняющееся пророчество5[2] в действии.

В отличие от других, его обладатель не занял место за столом. Он прислонялся плечом к арке, скрестив руки на груди, и, конечно, первым заметил Алису. Она собиралась сразу отвернуться — в тот же миг, когда на его лице появилась нахальная улыбка, когда чуть сощурились смеющиеся серые глаза, — но взгляд задержался против воли. На несколько секунд — не дольше. Как короткое помутнение.

Она замерла в дверях, чувствуя себя идиоткой. Вместе со злостью на свою же реакцию внутри разливалось волнительное предвкушение. Уж ему-то Алиса не находила никакого разумного объяснения, особенно с учётом того, что довольное выражение лица мужчины лишь усиливало тягу запустить в него тяжёлым предметом. Он, несомненно, уловил заминку и вовсю наслаждался произведённым эффектом. Она же, застигнутая врасплох, продолжала смотреть из принципа — дерзко и стыдливо.

Неделя отпуска явно пошла Эзре на пользу. Тёмные волосы слегка выцвели под южным солнцем и начали виться как будто сильнее, кожу покрыл бронзовый загар, из-за чего на подбородке отчётливее обозначилась короткая чёрточка шрама. Следы усталости не стёрлись до конца — как бы потускнели, делая его вид более «свежим». Оставалось только догадываться, от скольких звонков разрывался его телефон за последние дни и какое количество имейлов он просмотрел, лёжа с коктейлем на пляже. Незаменимый солиситор наверняка не прекращал выполнять незаменимую функцию даже на законном отдыхе.

Тем не менее Алиса не испытывала к нему ни капельки жалости. Этот самовлюблённый павлин обожал работу. Ему патологически нравилось демонстрировать всему свету интеллектуальное превосходство. И, видит Бог, он удавил бы ремнём любого, кто посмел бы сунуть нос в его дела.

Отчасти подобная хватка пополам с самоотверженностью и определили его положение в бизнесе отца. Линтон выбирал в сторонники таких же одержимых, как он сам.

А ещё Эзра ему банально нравился. Наверное, напоминал о более молодой и свободной версии него самого. Общего у них хватало — по крайней мере, по словам отца.

К счастью, Алиса не замечала в их характерах никакого сходства. Для неё Хэйвуд всегда оставался действующим на нервы, но интуитивно понятным Хэйвудом. Не вторым Йеном Линтоном.

— Привет, принцесса, — выдал Дэрри, отодвигая для неё стул между ним и Натали. — Наш великолепный рыцарь права провёл неделю среди нецивилизованных племён Амазонки, поэтому не обижайся на него за отсутствие манер. Среди дикарей человеческое «Доброе утро!» не в ходу.

Алиса взялась за приборы. Не удержавшись, быстро глянула на Эзру. Он сохранял невозмутимость.

— Мы уже имели удовольствие обменяться тёплыми приветствиями. Да, мисс Линтон?

Кусочек блинчика встал поперёк горла. С усилием протолкнув его дальше, она потянулась за графином с соком. Пальцы предательски соскользнули, и дно громко стукнулось о поверхность стола. «Жаль, что не о твой лоб, Хэйвуд», — подумала девушка, краснея от неловкости.

Судя по многозначительному молчанию, вопрос не относился к риторическим. Эзра действительно ждал от неё ответа. Она чувствовала его взгляд на затылке. «Ну-ка, мисс Линтон, как собираетесь выкручиваться?» — вот что обнаружилось бы там, реши она обернуться. Потому в отместку за провокацию пришлось нарочито медленно наливать сок в стакан, с той же неспешностью отрезать полоску бекона и, смакуя, пережёвывать. Она не собиралась наглаживать его эго мгновенной реакцией. Заодно выдерживала паузу для выбора формулировки. После тревожной ночи мозг отказывался по щелчку входить в режим язвительности.

— Совершенно верно, мистер Хэйвуд, — произнесла она ровно. Нож скользил по тосту, размазывая джем. Закончив, задумчиво провела прибором по воздуху. И ей вовсе не представлялась чья-то загорелая шея под тупым лезвием. — Хотя, если честно, у меня есть поправка к вашему толкованию моего тёплого приветствия. Я подразумевала: «Прекрати на меня пялиться и иди к чёрту», — а не: «Доброе утро, дорогой Эзра. Я скучала».

Натали громко прыснула. Алиса победно опустила нож на тарелку с завтраком.

— Хотите сказать, что не скучали, мисс Линтон?

Невозможный, невыносимый сукин сын. Она едва не сорвалась — не глянула через плечо с прорывавшимся наружу негодованием.

— Хочу сказать: «Замолкни и не мешай мне есть», — процедила она, агрессивно накалывая черри на вилку. Ни в чём не повинный томат в знак протеста выскользнул из-под зубцов. Раздражение яростнее ударило в грудную клетку.

Безуспешно боровшаяся с приступом смеха Нат громко выдохнула прямо в кружку.

— Обожаю ваши перепалки, — выдала она, вытирая рот.

Последнее слово было сказано по-русски, поэтому Алиса вопросительно уставилась на неё. Уточнять значение вслух не позволяли манеры: к тому моменту черри проиграл неравное сражение с вилкой и очутился во рту.

Повисла неловкая пауза. Выражение Натали с головой выдавало тяжёлый умственный процесс подбора синонима на английском.

— Споры, — любезно подсказал Хэйвуд обеим.

— Точно, — подхватила женщина с благодарностью, – споры! Вы похожи на сварливых супругов.

На сей раз трудности с переводом возникли даже у выскочки-солиситора. Виновница торжества некоторое время щёлкала пальцами под рассеянное: «Как его… вы знаете… когда люди в вечных склоках… Да вы точно знаете!» К её разочарованию, три пары глаз взирали на неё с лёгким недоумением.

— Помилуй, дорогая Натали, — протянул Пратт с ленивым укором. Он развалился на стуле, как на шезлонге. Едва не сполз под стол. — Мы понятия не имеем, о чём ты говоришь. Это что-то плохое?

— Нет, — быстро возразила она. Коротко задумавшись, высказалась менее категорично: — Не совсем. Представьте людей, которые часто ссорятся и ворчат друг на друга... — В следующий миг её лицо просияло от озарения. — Ворчливых! Вы похожи на ворчливых супругов!

— Да ладно, не преувеличивай. Как по мне, они напоминают детей в песочнице, которые тихо возятся бок о бок, пока кому-нибудь из них не приспичит дёрнуть другого за волосы, — отмахнулся Дэрри. Нат открыла рот — очевидно, чтобы высказать несогласие. Мужчина не дал ей перебить: — Напоминаю, радость моя: у Хэйвуда непереносимость стабильной семейной жизни. Если однажды он женится, сотни проституток по всему миру лишатся первого клиента в их списках. Уверен, что он не допустит такого безобразия.

Алиса невесело хмыкнула. Ей не нравилось, куда уводился разговор, и всё же она не удержалась:

— Я с ним согласна. Покажи мне женщину, способную выносить Хэйвуда больше десяти минут, если он ей не заплатил. Кроме тебя и его бабушки, конечно.

— Любопытное заявление, мисс Линтон. — Сукин сын не сдвинулся ни на дюйм, но у неё вдруг возникло ощущение, что он нависает над ней. До зуда в конечностях захотелось проверить. Убедить мозг в обратном. — Откуда взялось предельное значение? Не припомню, чтобы мы проводили совместное исследование.

— Я брала усреднённые данные.

— И сколько женщин ты опросила?

Вилка зависла над тарелкой.

— Что?

— Я спрашиваю, сколько женщин поучаствовали в опросе.

Он издевался — это было ясно. Практически любой ответ обернулся бы в его пользу. Как назло, в голову не приходило ничего умного, поэтому она избрала путь глухой обороны — набила рот яичницей и беконом.

За пару лет «холодной» войны Алиса выработала условный свод правил общения с Хэйвудом. Первое из них гласило: «Не говори того, о чём сукин сын заставит тебя пожалеть». В восьми из десяти случаев она спотыкалась на нём, и в соблюдении остальных попросту пропадал смысл. То ли в силу душного аристократического воспитания, то ли из-за врождённой вредности Эзра умел внимательно слушать, запоминать и виртуозно оборачивать сказанное против оппонента.

Удивительная, на самом деле, способность — запоминать речь собеседника буковка к буковке. Человека его профессии она автоматически превращала в занозу в заднице. Такой и при регистрации брака придирчиво прочитает заявление, форма которого не менялась лет пятьдесят, прежде чем поставить подпись. На всякий случай. Дотошность высшей степени. Своего рода психическое расстройство.

Всем судьям Великобритании стоило поблагодарить Хэйвуда-старшего за то, что его внук не надел парик и мантию барристера6[3] — просто чтобы насолить старику.

Другая часть мира могла смело высказывать дедушке Эзры своё обоснованное недовольство: он воспитал зло в костюме с иголочки. Оно гоняло на Audi, не стеснялось доводить до истерики больших дядей с белоснежными винирами и по первому зову Йена Линтона пересекало океаны в любом направлении света.

«Порода!» — смеялся отец.

«Снобизм», — ставила диагноз Алиса. Проклятый солиситор и не пытался отрицать. Хмыкал довольно и поправлял идеальные запонки.

Чёрта с два она даст подловить её во второй раз.

Впрочем, Хэйвуд не принялся развивать неудобную тему. Он сделал хуже.

— Вынужден сообщить, что тебе придётся проверить тезис на себе. Ехать до университета больше десяти минут. — Новость почему-то не удивила. Коротко скривившись, будто проглотив дольку лимона, Алиса откинулась на спинку стула. Сложно придумать начало утра получше — минимум полчаса взаперти с болтливым юристом. — Или сразу продиктуешь номер банковского счёта? Не горю желанием ловить тебя за воротник посреди шоссе, когда ты решишь катапультироваться на ходу.

— Я бы в целом предпочла не садиться в твой автомобиль.

— Можем одолжить «Мустанг» Пратта.

— Ты понял, о чём я, — грубо осекла она.

— К твоему сведению, — вставил Дэрри, — я никогда не пущу тебя за руль моей малышки, Хэйвуд. Не хочу потом отдирать резину от асфальта.

— Ты меня обижаешь.

— Переживёшь.

Алиса резко отодвинулась от стола. Деревянные ножки стула неприятно заскрипели по паркету, что немедленно привлекло к ней внимание всех присутствовавших в столовой людей. Она смутилась случайного порыва, подхватила сумку и, одарив Эзру недовольным взглядом, заставила себя ровно произнести:

— Поехали, иначе опоздаем.

Он не заставил повторять дважды.

— Как скажете, мисс Линтон.

От учтиво-приторного тона, сквозь который неприкрыто прорывалось веселье, она снова поморщилась. «Молчи! Не провоцируй!» — яростно велела она Алисе номер два — той неугомонной её половине, которая вечно рвалась в словесный бой.

Они вышли во двор. С неизменной улыбкой и полупоклоном в духе героев-любовников из мелодрам тридцатых годов Хэйвуд открыл для неё заднюю дверь автомобиля, и девушка, улыбнувшись ему в ответ, прошла мимо. Демонстративно уселась на переднее сиденье. Он не стал изображать оскорблённое достоинство — закрыл за ней дверь и занял место водителя.

— Пристегнись.

Алиса закатила глаза.

— Боишься нарваться на штраф?

— Боюсь, что ты всё-таки попытаешься выскочить на половине пути, — невозмутимо отозвался он, прежде чем запустить двигатель.

Сердито выдохнув сквозь зубы, она дёрнула за ремень безопасности.

Мимолётная радость от встречи окончательно угасла. Стрелка на наручных часах близилась к отметке «8:20», а Алиса уже искренне ненавидела этот день.

***

Из наушника доносилась тихая музыка. Дорога до университета с Кемалем занимала минут пятьдесят: он не гонял без необходимости, строго придерживаясь скоростных ограничений. Алиса успевала послушать выпуск подкаста, благо водитель не отличался разговорчивостью, поразмыслить над планами и насмотреться на приевшиеся пейзажи пригорода.

Сегодня второй наушник лежал в кейсе и половину пути Audi преодолел с пугающей скоростью.

— Интересно, сколько раз приостанавливали действие твоих прав? — язвительно уточнила девушка, вжимаясь в сиденье на очередном крутом повороте.

Деревья по бокам сливались в сплошную стену. Ещё немного — и автомобиль взмоет в воздух, как самолёт со взлётно-посадочной полосы.

Стопа иррационально надавливала на несуществующий тормоз, хотя Алиса даже не умела водить. Хэйвуд заметил. Расслабленно постучал пальцами по рулю. Мимо со свистом пронесся встречный автомобиль, круто вильнув возле обвалившейся обочины. У Эзры ни один мускул не дрогнул, зато из груди Алисы разом выбило дыхание.

— Не хочу хвастаться, но за десятилетний стаж у меня не особо много штрафов. Я на девяносто процентов законопослушный гражданин.

— Не зазнавайся. Это не аргумент в твою пользу, а камень в сторону системы вычисления нарушителей.

Она успела уловить, как дрогнул уголок его губ. Эзра изо всех сил сдерживал улыбку.

— Вы с Праттом сговорились дружить против меня? Что за утренние нападения? Я могу управлять любым транспортом с закрытыми глазами.

Она повернулась к нему быстрее, чем успела себя одёрнуть. Конечно же, он внимательно смотрел на дорогу.

— Не волнуйтесь, мисс Линтон. Я не демонстрирую впечатляющие навыки без предварительного согласия.

Стукнуть его захотелось почти нестерпимо.

— Да вы само благородство, мистер Хэйвуд, — отозвалась она самым ядовитым тоном, какой смогла выдавить. — Поправьте нимб, он соскальзывает.

Эффект от колкости не заставил долго ждать. Не меняясь в лице, сукин сын убрал руки с руля и поправил воображаемый нимб. Действие заняло не больше пары секунд. Машину слегка повело. Тело Алисы отреагировало раньше головы: она дёрнулась к нему всем корпусом с испуганным:

— Эзра!

Ремень безопасности мигом вдавил обратно в сиденье, что не помешало дотянуться до плеча Хэйвуда и ударить— слабо, скорее от переизбытка адреналина. Стук сердца громом отдавался в ушах. «Не отвлекайся, мать твою!» — буквально говорило недовольное выражение её лица. Мужчина и бровью не повёл.

Вынув второй наушник, она отвернулась к окну. Руки дрожали, поэтому она стиснула кулаки. Пульс не унимался, злость сжимала горло, делая дыхание тяжёлым и рваным.

Придурок.

Самовлюблённый, невыносимый, бесчувственный идиот.

Девушка попыталась переключиться на музыку. Вдоль дороги тянулись однообразные серые поля, и довольно быстро она перестала вслушиваться в текст песен из плейлиста.

У Хэйвуда блестяще получалось выводить людей из себя. Ему ничего не стоило устроить дешёвое представление. Оно не заняло и минуты, а сердце продолжало подпрыгивать до глотки. Он, разумеется, контролировал ситуацию — как всегда, как тысячу других до этой — и от души наслаждался реакцией. Хотел вывести на эмоции, запечатлеть в памяти её испуг, ведь необыкновенно сдержанная Алиса выбивалась из его картины мира. Действительно непорядок — язвить меньше, не врываться в спор с ноги и всячески стараться держать язык за зубами! Что за дела?! Куда приятнее наблюдать за ней, краснеющей от злости и до хруста сжимающей кулаки!

Отлично сработано, Хэйвуд! Получилось. Смело ставь галочку в списке побед!

Нормальный человек на его месте порадовался бы: впервые за пару лет на линии фронта относительное затишье, можно перекурить и перекрыть молчание спокойным разговором о бытовых вещах. Она правда собиралась стоически выдержать поездку. Возможно, даже вежливо спросить об отпуске или о здоровье бабушки: он наверняка не упустил шанса видеться с ней почаще. Плохое настроение напрочь стирало удовольствие от их привычных споров.

«Пе-реб-ра-нки», — ехидно подсказал внутренний голос, в точности воспроизведя интонации Натали.

Алиса прижалась виском к стеклу. Audi подскочил на неровном участке, вынудив её отстраниться. Не то чтобы она боялась разбить стекло лбом: Хэйвуд бы пережил, а она вдоволь насмотрелась на его негодующе-потрясённую физиономию. В первую очередь не радовала перспектива ходить с шишкой. Тем более маленькая месть, пусть и не планировалась, отпечаталась на гладкой поверхности полумесяцем. Тональный крем стирался в два счёта, но по какой-то причине мужчины умудрялись разыграть целую трагедию из-за следов косметики в машине. Однажды Пол закатил ей сцену из-за помады на кожаном чехле в его драгоценном «Форде» — и это после того, как сам вжал её лицом в подголовник во время секса.

— Из-за чего ты поругалась с отцом?

Вопрос прозвучал до того неожиданно, что она тут же забыла, о чём размышляла. Его осведомлённость не удивляла: с молчанием у Натали не складывалось. Причём господин солиситор значился первым в условной очереди, кому следовало донести стратегически важную, по её мнению, информацию. Она умела хранить секреты — под пытками не сдала бы, — но для активации этой функции требовалось прямо сообщить: «Нат, никому не говори».

Алиса села ровнее, украдкой покосилась на Хэйвуда. Он не торопил с ответом — терпеливо ждал, когда она заговорит сама. Прядка, лежавшая на его брови, напоминала спиральку. Девушка зацепилась за неё взглядом. Очаровательная деталь. Она разбавляла строгий образ — вносила в него что-то мягкое, почти мальчишеское и оттого раздражала сильнее. Разве нормально, что засранец, с полуоборота приводивший её в бешенство, умел выглядеть чуть ли не ангелом Божьим?