КАКОГО ЛЕПСА?!! или ВО ВСЁМ ВИНОВАТЫ ПОДУШКИ!

Симеон кашлянул, скрывая улыбку.

* * *

Они вышли на крыльцо. Агнешка последовала за ним и закрыла дверь.

Какое-то время они стояли друг напротив друга молча.

Что делать теперь с этим?

Симеон хотел у неё многое узнать, но боялся, что это будет такая правда, к которой он будет не готов.

Агнешка тоже будто сдерживалась, чтобы что-то не спросить, не сказать.

— Ей кто-то делал анализы? — спросил Симеон. — Её осматривал врач?

— Помнишь Пупельшнауцера?

— Нормальный врач. Я утром с ним столкнулся.

— Сходи к нему. Иди! Пока! — она отвернулась.

Симеон почти спустился с крыльца, но остановился:

— Агнешка…

— Не надо, — она замерла, так и не открыв дверь в дом.

— Я хотел…

— Ты всегда хотел. Это у тебя получалось лучше всего.

— Я не знал.

— Ты много чего не знал. Тебе это никогда не мешало делать выводы и писать опупительные тексты на совершенно отвлечённую тему.

Симеон опустил взгляд.

— Я вернусь, — сказал он.

— Эту фразу я уже слышала.

— Теперь по делу.

— В прошлый раз ты тоже так говорил, — Агнешка вошла в дом и закрыла дверь.

Симеон постоял перед крыльцом, затем направился через дворик на улицу.

На улице его ждал Стасян. Видимо, вышел через чёрный ход. Он сидел на заборе и болтал ногами.

— Почему мама назвала вас Олафом?

— Мама тоже может ошибаться.

— Она не ошиблась, — сказал Стасян, достал из кармана очки и протёр стёкла краем куртки. Точно таким движением, каким когда-то протирал их Симеон.

— Это твои очки?

— Нет. Твои! Проверяю, станешь ли ты врать.

— И как результат?

— Пока наблюдаю.

— Очень научный подход, — сказал Борзой.

— Я хочу пойти с тобой к Пупельшнауцеру.

— А зачем?

— Я тоже хочу разобраться.

— Тебе это зачем?

— Любопытство и отвага! — Стасян процитировал один из знаменитых заголовков Борзого. — Так ты Олаф? Твои очки?

Стасян надел их. Стёкла оказались слишком сильно увеличивающими, и он тут же поморщился.

— Ничего не видно.

— Они для слабовидящего, а ты зоркий и внимательный с отличным зрением, — сказал Симеон. — В этом и состояла главная научная тайна этих окуляров.

— Они твои?

— Нет.

— Олаф! — позвал Стасян.

Симеон поморщился.

— Ходят слухи, что мама в юности была влюблена в этого Олафа.

— Не слушай Зиту с Паразитой. Это просто токсичные бабки без царя в голове и без счастья в жизни.

Стасян спрыгнул с забора, оставил очки на столбе и пошёл к дому, бросив напоследок:

— Дырявый Сом. Сходи к нему. Он всё знает.

Симеон взял очки.

На одной дужке ещё сохранилась царапина, которую он сделал ножом много лет назад, ожидая Агнешку возле лабораторного корпуса. Ошибиться было невозможно.

Он давно вылечил зрение, и сейчас не нуждался в очках. Но память всколыхнулась

Он спрятал очки в карман и пошёл прочь.

6

Оно остановилось в десяти метрах от Стасяна. Юноша замер, глядя на невиданное чудище. Таких тварей он ещё не видел. Возможно, они и водились на Охотничьем острове, но к городу подходили крайне редко. Интересно, что бы сказал Охотник Ё?

Вид существа не внушал доверия. Членистолапое, членистоглазое, членистобрюхое, членисторотое и членистоусое – одним словом, членистотелое чудище. Оно замерло перед Стасяном так же, как и он сам.

Было непонятно, собирается ли оно атаковать или просто замерло от удивления. Чудовищная морда оставалась непроницаемой, шевелились лишь усы.

Вдруг оно лапами загребло ближайшее деревце, с потрясающей лёгкостью вырвав его с корнями.

У Стасяна в пятки ушла не только душа – всё живое в нём словно покинуло тело. Чудище старательно ободрало ветки деревца, а ствол швырнуло в сторону: он отлетел метров на десять. Последние остатки души юноши уходили куда-то под землю. А чудовище невозмутимо загоняло ветки себе в рот, тупо тараща глаза в одну точку.

– Жвачное членистоногое?.. – пронеслась странная мысль.

И тут Стасян понял: чудище совершенно безобидно. Оно травоядное. На всякий случай он не стал делать резких движений. Сплюнув, юноша вернул душу из пяток обратно в живот и осторожно пошёл через перелесок дальше.

Скорее всего это был порошендель, крупный, неприглядный, но действительно безобидный сухопутный моллюск, мимикрирующий под членистоногое.

Весь день Стасян шатался по лесу, собирая грибы и ягоды, и набил ими целый рюкзак. Вечерело. Стасян хотел успеть домой до полуночи, но сначала планировал заглянуть к Дырявому Сому.

Флора и фауна архипелага были не менее примечательны, чем его история. С допотопных времён здесь сохранились странные животные: хрысы, вылки, зайчы, бейки, горобцы, вроны, голуби… Мелкие морские и наземные виды почти не изменились. Дельфины, тюлени, рыбы, членистоногие – всё это были реликты прежних эпох.

Но были и новые виды. Мутации ускорились, и новые существа появлялись внезапно, будто где-то в лесах или под горами в подземельях сидел сумасшедший учёный-генетик и занимался совершенно безумными опытами по ускоренному зоогенезу.

Например, каранырок – таинственный зверь, которого никто не видел, если он сам не хотел, а если и видел – то быстро забывал о встрече. Потому иногда островитяне говаривали о людях, у которых были проблемы с памятью: “Каранырка повстречал”.

Или гадопуклюк – амфибия размером с крокодила, злобная и трусоватая, со слюной, содержащей яды и кислоты. Дырявый Сом как-то получил от неё шрам в форме сквозной дыры на руке.

Свинозебры, куры, овцебыки, тюлепущики использовались людьми в хозяйстве. Их мясо, кожа, шерсть, перья, когти, рога – всё шло в дело. Порой эти животные удивляли и умом, и забавным поведением.

Но встреченное Стасяном чудище было новым, неизвестным.

Тем не менее всё прошло благополучно. День и без того оказался насыщен тайнами. Сон с подушками, услышанный в лесу разговор, неизвестное чудище, странное состояние Лусии и внезапно объявившийся Симеон Борзой — человек, которого мать назвала Олафом, — всё это начинало соединяться в какую-то совершенно ненормальную систему.

Разумеется, связь между Борзым и чудищем пока существовала только в голове Стасяна. Но сегодня в его голове существовало столько всего, что одной сомнительной связью больше, одной меньше — большой разницы уже не было.

Только Дырявый Сом мог помочь разобраться хотя бы в части происходящего.

* * *

Дырявый Сом, как обычно, был занят лабораторными опытами. Иногда он работал за компьютерами, но Стасян чаще заставал его в окружении пробирок, штативов, реторт, микроскопов, наноскопов и прочего лабораторного оборудования. Он всегда работал допоздна.

Сом закончил свой опыт, объяснив, что пытается скрестить простейшее животное и растение.

– Чушь, конечно! – махнул он рукой. – Пока ничего интересного не получается! Что у тебя? Ты какой-то взбудораженный! Ого! Шишка – будь здоров! Хорошо приложился!

— Тут не только шишка! К нам Борзой приходил.

Рука Сома, державшая пробирку, на мгновение замерла.

— Какой ещё Борзой? Журналист? Столичная знаменитость?

— Мама назвала его Олафом.

Пробирка тихо звякнула о штатив.

— Назвала?

— Олафом. А он стал отпираться. Потом показывал Лусии какую-то запись. Там было жутко темно, но я кое-что разглядел. Она вылезала из кустов, где была куча людей и животных. Или не вылезала… В общем, боюсь предположить по цензурным соображениям, что там вообще происходило, но она потом была голая.

— Так, — произнёс Сом уже совсем другим голосом. — Давай по порядку.

— По порядку не получится. Там всё случилось одновременно.

— Тогда начинай с самого невероятного.

— Я встретил в лесу чудовище.

— Разумеется, — вздохнул Сом. — С чего же ещё начинать нормальный рассказ? Как оно выглядело?

Стасян описал.

– Ага! – обрадовался старик. – Так это либо новый вид гигантского медведила, либо тебе жутко повезло, и ты встретил каранырка. Знаешь, что ждёт того, кто его встретит? Ему откроется такая истина или тайна, которую ещё никому не удавалось открыть!.. Правда, есть шанс её тут же забыть!Да, вот так!.. Суеверие, но хоть не про деньги – уже хорошо!.. Ну, приметы приметами, но дело не в этом! Кого же ты встретил? Описание несколько отличается от тех, что я слышал. Но с медведилом ещё хуже – не похоже!.. Мутации! Мутации! Мутации!..

— И Лусия тоже мутировала? — спросил Стасян.

— Не спеши всё называть мутацией! — Сом поднял палец. — Мутация — изменение организма. А если твоя Лусия как-то соединялась с другими людьми и животными, то вопрос не только в том, как она изменилась. Я бы мог сказать точнее, если бы увидел запись.

— Она планшет в комок смяла. И маму отбросила к стене.

— А сама?

— Даже не порезалась.

— Регенерация, изменение плотности тканей, временная перестройка мышц… Или что-то, чего я пока не понимаю. Последнее, к сожалению, наиболее вероятно.

— Оно деревце с корнями вырвало, — сказал Стасян. — Примерно так же легко, как Лусия смяла планшет.

— И ты решил, что они родственники?

— Я решил, что сегодня все вокруг внезапно стали очень сильными. Кроме меня.

— Не беспокойся. Глупость тоже иногда придаёт человеку чудовищную силу.

— Тогда я почти непобедим.

Сом усмехнулся, но быстро посерьёзнел:

— Сила может быть лишь временным явлением. Она может появляться только во время перестройки. Когда организм перестаёт соблюдать собственные ограничения.

— А потом?

— А потом либо возвращается в прежнее состояние, либо перестаёт быть прежним организмом.

Стасян нахмурился:

— Но почему всё вокруг меняется так быстро? Лусия, это чудище пендель… как его там, мухеры и прочие…

— Это правильный вопрос, — сказал Сом. — Взгляни вокруг. Что ты видишь?

Стасян огляделся: деревья, птицы, небо, звёзды, луна, летучие мыши, насекомые, трава – всё перемешалось в тенях…

– Красиво! Особенно в лунном свете!..

– Не то! – Дырявый Сом махнул дырявой рукой. Сквозь эту дырочку Стасян уловил мелькнувший луч лунного света.

– Мутация? Изменения какие-то? А! Лепс его знает!

– Да, – улыбнулся Дырявый Сом. – Ты вспомнил. Это процесс таких изменений в организме, которые приводят иногда к полной перестройке всей его организации, всей его структуры…

– Это как дырка в твоей руке?!

– Хм! – Сом нахмурил брови. В лунном свете глаза стали чёрными впадинами. Сом вздохнул и стал объяснять: – Всё несколько сложнее, хотя и такие мутации серьёзны. Человек мутирует гораздо быстрее животных и растений, подчас мы мутируем от одних только мыслей и эмоций! Но дело не в этом!.. Хотя, думаю, дырка создала у меня в голове сильные мутации! Хе-хе!

– Что, в голове они сильнее, чем в руке, например? – спросил Стасян, сияя своей нарочитой улыбчивой глупостью.

– Да-а-а! Это психология. Но я не об этом! Вот взгляни на этих мухеров! Хотя их сейчас плохо видно, но слышно изрядно! Ты обратил внимание, что они стали крупнее почти втрое за несколько лет?

– Да, – Стасян прислушался к басам этих странноватых насекомых размером чуть ли не с локоть, и, хоть они были совершенно безобидны, ему стало несколько жутко. – Они что, растут так быстро?

– Нет, это мутации. Мухер живёт-то всего пару недель, плюс, как личинка, ещё полгода.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что и мухеры, и медведилы, и ещё целая куча всяких новых уродов – результат очень сильно ускорившейся эволюции! Совсем недавно новых видов не образовывалось! Представляешь? Все животные были известны… Все виды животных были достаточно устойчивы, серьёзным изменениям не подвергались. А теперь!.. Живородящих птиц никогда раньше не было, да и прочие тоже – хищники стали вегетарианцами, травоядные – всеядными! Мутации идут лавиной! За пятьдесят лет такие изменения в животном мире произошли, что мы, люди, остались словно на обочине… Мы – одни из последних реликтов… Все животные меняются!.. Вот и лепсы, к примеру, появились лет семьдесят назад, а уже теперь совсем не похожи на тех, что жили полвека назад. К примеру, работа селекционеров стала такой простой: просто скрести между собой парочку уродов, даже из разных видов, дай нового корма – и через месяц у тебя новый сорт и даже новый вид… Если даже крупные животные меняются быстро, то о мелких животных я вообще молчу!.. Наука в последнее время просто не поспевает уследить за всеми этими изменениями…

Стасяну стало тревожно. Он, видимо, потому и прикидывался дурачком, что всё это понимал и предчувствовал во всём этом какую-то тёмную, жуткую сторону. Словно должно было произойти вскоре нечто ужасное или, по крайней мере, странное и необъяснимое на грани ужаса. По большей части это ему внушил Дырявый Сом, который прямо не высказывался, зато на мысли наводил соответствующие. Хотя, если наблюдать за окружающим, обдумывая то, что видишь, рано или поздно и сам приходишь к выводу: не время прозябать в спокойствии…

«Не слушаешь родную маму! Общаешься с этим Дырявым Сомом! Тоже мне, нашёл приятеля!» – говорила ему его мать Агнешка, полагая, что общение с городским сумасшедшим не доведёт сына до добра. И подтверждала свои слова не очень крепкими подзатыльниками.

Припоминая по большей части негативное отношение горожан к Дырявому Сому, Стасян не всегда мог понять, почему так происходит. Может, причиной была необычная дырочка в ладони, которую Сом получил от гадопуклюка, плюнувшего в него кислотой. Возможно, причина была в том, что Дырявый Сом был столь же саркастичен и симпатичен, как и его далёкий предок — Сократ. Байку об этом рассказал однажды горожанам отец Сома. А Сократ был таки до жути красив – для обезьяны! И также противен! – кричали завистники.

Но Дырявый Сом совсем не был похож на своих легендарных предков – Сократа и Ветхого Сыча.

Вот и теперь, глядя сквозь отверстие в ладони Дырявого Сома на едва освещённую зелень травы и деревьев, Стасян думал, что его учитель в очередной раз открывает ему новую сторону реальности, а он не готов.

– И всё же, Сом, к чему ты ведёшь?

– К чему?.. Ты чувствуешь это лучше меня. У тебя прекрасная интуиция. Ну так скажи сам!

– Я как раз хотел тебе об этом рассказать. Что-то будет!..

– Да. Тебе не хватает слов, но ты – человек не слов, а интонации. Действительно, что-то будет, что-то таинственное! Что-то необычное!.. Когда кругом такая быстрая, жуткая идиоадаптация у всего живого – всё так меняется, то тут явно не за горами некий эволюционный катаклизм – наподобие того, когда рыбы вышли на сушу или когда появились звери… Грядёт гиперароморфоз или гипердегенерация…

– Ох, я сейчас лопну от твоих супер-гипер-экологических терминов! Объясни, ради Бога!

– Ароморфоз – это революция в природе, наподобие выхода рыб на сушу и появления зверей. Дегенерация – это, например, уменьшение динозавров до размеров ящериц и их превращение в птиц. А представь себе, как это будет, если добавить «гипер»!..

— Сом, не пугай меня так! Это что, мы тоже как динозавры… того… вымрем?.. Не хочу! – Стасян захныкал по-детски, представляя себе жуткие картины будущего и в душе слегка потешаясь над стариком.