КАКОГО ЛЕПСА?!! или ВО ВСЁМ ВИНОВАТЫ ПОДУШКИ!

КАКОГО ЛЕПСА?!! или ВО ВСЁМ ВИНОВАТЫ ПОДУШКИ!

ПРОЛОГ

Сначала всё выглядело не как конец света, а как его плановая репетиция.

То есть нет, чтобы сразу: небо разверзлось, земля треснула, мутанты полезли из канализации, а министры дружно признали ЧП и призвали МЧС.

Нет. Сначала всё было вполне по-людски: чуть странно, чуть тревожно, местами выгодно, местами приятно, а в целом — как всегда.

Это потом часть человечества перестала быть, собственно, человечеством. Это потом часть животных перестала быть, собственно, животными. Это потом тем, кто остался просто людьми, стало страшно, странно и безбудущно.

Это потом люди задались вопросом: что происходит?

Дырявый Сом сказал бы об этом:

— То ли катаморфоз — деградация в примитивную сторону, то ли ароморфоз — развитие с переходом на новый уровень.

Стасян непременно заметил бы ему на это:

— Учитель! Опять ты на птичьем языке говоришь!

А старухи Зита и Паразита, заслуженные академики архипелажной аналитики по вопросам мирового заговора, погоды и пришельцев, народные блюстители чужих пупков, прохиндейки сплетни и скандала, выразились бы ещё точнее:

— Сколько лепса ни корми, петь его ты не научишь! Он и сам это умеет! Но петь с ними не моги! Ибо пропадают дураки да липняки!

Это потом люди задались вопросами: кто виноват и что делать?

Всё это случилось потом.

А пока жизнь шла как обычно.

После Великой ссоры пипы римской и мимы аглицкой, после Третьего Всемирного потопа, Четвёртого извержения мегавулкана Фелиграни и Седьмого Исторического ледникового периода человечеству вообще многое приходилось обустраивать заново. Люди ко всему привыкли: к катастрофам, к обнулениям, к нехватке ресурсов, к переименованиям эпох, к бессмысленным реформам и к очень осмысленному воровству. Это и называется цивилизационной устойчивостью.

И на Пипининском архипелаге всё происходило так же обычно, как и везде.

Почти что обычно.

Люди делали гешефт и нервы друг другу, делали вид, что всё понимают, и вели себя как полноценные представители разумного вида — то есть в основном неразумно, но с достоинством.

Чиновники охраняли порядок от здравого смысла.

Охотники охраняли природу от излишков жизни.

Торговцы охраняли прибыль от совести.

Учёные — остатки смысла от окружающих.

А старухи — общество от нехватки интерпретации.

Именно в такой среде и могла начаться катастрофа, которую приняли за сезонную моду, бытовую аномалию, экологический перекос, заговор военных, происки пришельцев, массовый психоз, научную сенсацию, чушь собачью и очень выгодную новую отрасль экономики. Причём одновременно.

Именно в таком колоритном месте — с налётом недогламурного идиотизма и саркастичного пофигизма — могло появиться то, что смогло изменить человечество и запустило нечто невиданное.

С чего всё началось?

Великие кризисы редко начинаются с фанфар. Чаще — с ерунды. С выгодного товара. С чьего-то любопытства. С чьей-то глупости.

Да-да. Не улыбайтесь.

Потом будет не до смеха.

Распутывать тайны, искать причины и лезть туда, куда нормальный человек сунул бы разве что палку, как обычно, пришлось очередным героям: юноше Стасяну, старому учёному-шаману Дырявому Сому и авантюристу Симеону Борзому.

И распутали. И нашли.

Впрочем, когда ответы на все вопросы были получены, выяснилось, что человечество, как всегда, опоздало с вопросами.

Но не будем забегать вперёд.

Ибо об этом и будет наш рассказ, лепс нас подери.

Часть 1 Тайны Пипининского архипелага…

1

– …Вы понимаете, что так дела не делаются! – генерал пытался заинтересовать Симеона Борзого, но делал это неловко, сам это понимал и потому раздражался. – Мы бы хотели, чтобы вся информация не распространялась. Иначе неизбежны… м-м-м… социальные конфликты, проблемы международного характера.

То, что вы опубликуете, желательно должно пройти через нас. Именно желательно! Я не неволю вас – полагаюсь на вашу принципиальность в гражданских вопросах.

Мы помогаем вам, вы помогаете нам…

Мы очень ценим ваше умение добывать информацию. Вы должны быть патриотом! У нас ведь так много общего…

Симеон Борзой работал на многие издания. Но прежде всего он был политическим и антиполитическим обозревателем столичного неправительственного журнала «НАША НЕРОДИНА».

Редакцию этого журнала периодически обвиняли то в оголтелом антисионизме, то, наоборот, в национал-большевизме или неопсевдофашизме, то в либеральном негетеросексуализме, то в гомофобии.

Поклонники этих течений однажды даже специально устроили из-за этого драку на Пьяном углу, что близ Опереточного.

И во многом эта великолепная идейная путаница возникала благодаря аналитическим обзорам Симеона Борзого.

Он умудрился прослыть таким ультрарадикалом и маргиналом, что завоевал симпатии и на правом, и на левом фланге политической сцены – а также на галёрке этого театра.

Естественно, что только за кулисами, во властном «центре», его опасались.

Потому что его обзоры носили такой остро-сатирический характер, что в правительстве «НАШУ НЕРОДИНУ» встречали либо похоронным молчанием, либо брезгливым раздражением.

Странно – ведь никого конкретно Борзой обычно не трогал.

Впрочем, на воре не шапка, а кальсоны горят.

Вместо Борзого за воров брались его стажёры.

А потом выяснялось, что за стажёрами никого нет – кроме самого Борзого.

Да и самих стажёров зачастую не существовало: это были вымышленные имена.

Были, конечно, у Симеона и настоящие стажёры, но их он никогда не подставлял.

Предполагали, что у Симеона были покровители. Но на поверку таковыми являлись лишь те, кого сам Борзой выбирал. Он никого не боялся, поэтому ни под кого не стелился. Он всегда видел слабости сильных мира сего и играл этими их противоречиями так удачно, что им приходилось с журналистом то дружить, то покровительствовать ему. Ибо каким-то невероятным образом он оказывался более полезен и безопасен живым. Хотя все знали: правду он никогда таить не будет, если докопается до неё.

Вот и получалось, что покровители сами попадали под его острое перо. Потом обвиняли его в неблагодарности. А он в ответ им просто говорил:

– Я вам ничем не обязан! Это вы себе сами придумали! А вы, сударь, ежели хотите, чтобы все узнали, что вы подлец ещё и вот в этом, и вот в этом, – я найду и такие факты!

А ещё он всегда держал какие-то козыри в газырях, а газыри в январе упыри раздали егерям. Что там за компромат хранился в его закромах, все могли только гадать. Он ссорил между собой разных важных персон, и они то и дело готовы были то благодарить его за компромат на конкурента, то убить за компромат на самих себя.

Вот и генералы полагали себя покровителями Симеона Борзого. До поры до времени?..

Симеон лишь усмехался, оглядывая огромный генеральский кабинет. Метров двести квадратных – о кубометрах скромно умолчим. В кабинете работали вестербайтеры, строители с небратского Гальбиона. Они сооружали камин и ругались на своём языке, махая руками и тыкая на какую-то поломанную лепнину. Они очень громко спорили и поносили краснорожего коллегу, безвольно валявшегося в углу.

Генералу пришлось на них цыкнуть. После пятнадцатого цыка вестербайтеры надавали несколько футбольных шУтов пониже спины краснорожему коллеге, отчего тот окончательно уснул. Спустя полминуты они наконец успокоились.

– Я помню, как вы замечательно раздобыли информацию о моих пристрастиях! – генерал посмеялся в кулак. – Мне пришлось потом некоторым докучным журналыгам доказывать, что я не участвовал в групповых половых контактах! Хе-хе!

Симеон снова усмехнулся.

– Конечно, такая слава не для генерала спецслужб… Ну да ладно! Запомните, Борзой: не Сосновый, а Пьянолисий! Только остров Пьяных Лис! Вся прочая информация у нас есть. Я знаю вас. Вы захотите засунуть свой нос везде. Время потеряете. И, наконец, это может оказаться для вас просто опасно! А ежели вам так интересно, то потом мы вам расскажем всё, что вам интересно!

Симеон смотрел на вестербайтеров, словно не замечая генерала. Он внутренне усмехался – что генерал мог бы заметить, если бы заглянул собеседнику в глаза.

– Вы меня слышите?

Симеон взглянул прямо в глаза генералу. Кивнул.

– Вы меня понимаете?

Симеон снова кивнул.

– Я не жду от вас исполнительности. Я понимаю, что вы не сможете быть послушным исполнителем. Но тот минимум, о котором я вас прошу, вы сможете сделать?.. Вы обычно такой разговорчивый, а теперь из вас и слова не вытянешь! Ответьте, прошу вас! Договор заключаем?

Симеон вздохнул, слегка задумался. Через полминуты выдавил из себя:

– Я буду держать вас в курсе. Прежде чем закрепить наш договор, я требую документы по архипелагу: история, картография, и карты не простые, а ваши. И, конечно же, все сведения об артефактах – как исторических, так и необъяснимого происхождения. Это необходимо, сами понимаете.

– Хорошо. Но и от вас потребуется кое-что ещё.

– Мне кажется, уже достаточно!

Но тут генерал разъярился:

– Вы полагаете, что мы не выявили вашего сотрудничества с другими разведками?! Вы полагаете, что мы не нашли ваших связей с преступным миром, с ренегатами и анархистами?! Борзой, вы под колпаком! – потом он несколько успокоился. – Только благодаря вашему хорошему отношению ко мне вы ещё топчете грешную землю. Только благодаря вашим полезным качествам. И потому – никаких нежелательных контактов!

– Не стану спорить, хотя про колпак вы преувеличили. Да и связи, и сотрудничество… тоже не блеск. Вам придётся считаться с тем, как я работаю!

– Вот-вот. В этом мы как раз крайне заинтересованы. До тех пор, пока…

Вестербайтеры снова стали громко ругаться на своём языке. Они продолжили по очереди играть в футбол ягодицами краснорожего коллеги. Тот, очнувшись, пытался увернуться, но его окружили, и он пропустил целую серию голов. Сорок один – ноль в пользу вестербайтеров, подсчитал Симеон. Генерал сурово глянул в их сторону и зарычал.

– Пока я не совершу какой-нибудь прокол? – усмехнулся Симеон. – Пока я действую не против вас? И всё равно я останусь сам по себе, генерал Сфинктель!

Генерал кивнул и протянул руку для скрепления договора. Симеон пожал её. Крепко. Симеон не любил вялых рукопожатий. Они говорили либо о самовлюблённости собеседника, либо о вялости характера.

Большая генеральская рука оказалась не в пример слабее журналистской.

Пожилой военный даже слегка ойкнул.

Знал бы наш пронырливый исследователь, к какому результату приведёт его расследование!..

2

Стасян стоял посреди абсолютно пустого пространства.

Постепенно всё заполнялось: сначала тенями, затем обретали плоть небо, луна, трава, деревья и прочие атрибуты бытия.

– Стасян! – внезапно окликнул его сзади молодой женский голос.

Он резко обернулся.

Это была она?..

Словно почва ушла из-под ног, а небо захотело задушить его в объятиях.

Она стояла у края оврага, по колено в траве, и, нежно улыбаясь, смотрела на Стасяна.

Тело юноши одеревенело. Он не знал, что предпринять, что чувствовать, что думать. Ведь это была она.

Когда-то он её бросил.

И понимал: ведь только её и любил.

Но как она не попалась в щупальца подушек?.. Подушек, даривших и отнимавших, заражавших и исцелявших…

Или попалась?..

Но как – ведь она выглядела такой настоящей!

Стоп. Какие ещё подушки?..

Впрочем, ладно.

Ему так хотелось её приласкать. Дотронуться до её волос, до рук. Поцеловать её.

Ноги сами понесли его к оврагу сквозь высокую траву.

– Стасян! – кричал кто-то позади. – Стой!

Стасян вполоборота обернулся. Рука безвольно махнула в равнодушном жесте. Юноша шёл вперёд – к ней.

Она протягивала к нему руки, звала его, обещая рассказать всё, что пережила за время их разлуки.

– Знаешь, сколько в мире любви? Мы ещё так мало знаем об этом. Мы ведь были такие одинокие…

Она тянула его, как магнит.

В голове стоял туман – мягкий, как эти подушки.

Сзади что-то кричали, но Стасян слышал лишь её голос. Их руки медленно тянулись навстречу друг другу.

– Стреляю! – завопили позади. – Стасян, это же ПОДУШКИ!

Снова подушки?

Всюду лезут эти странные подушки!

Причём тут они?

– Оставь прошлое, Стасян… – сказала она.

И её рука коснулась его руки.

Словно все ощущения мира ворвались в его мозг.

Солнце, вода и ветер ласкали, жгли, били, мололи, жарили, целовали, смешили… Женщины и мужчины ели, спали, любили, дышали, плакали, умирали, смеялись, думали, хотели, рожали, жили…

Стасян болел и здоровел. Он любил и желал. Он страдал и наслаждался.

Он вдумывался и вчувствовался во всё сущее и воображаемое и, не в силах объять необъятное, растворялся в нём.

Полнота.

Многомерность.

Свобода.

Покой.

Так глубоко переживать он не мог никогда.

Так широко ощущать – тоже никогда.

Так сильно мыслить – никогда.

– Стасян, что ты наделал?! – донеслось до него. – Ты погиб! Почему ты меня не слушал?!

– Погиб? Нет же! Именно теперь начинается жизнь!

Но подушки накрыли всё.

Они затопили пространство. Заполнили рот, уши, нос, глаза своим пухом и перьями…

Всё стало пёстрым от этих перьев.

И всё словно сделалось единым – из бесчисленного множества частиц…

Стасян вскочил – то ли от восторга, то ли от ужаса, то ли от странной смеси одного с другим.

– Так это опять сон?!! – пробормотал он. – И опять подушки? Почему подушки?..

Стасян ещё несколько секунд сидел на постели, пытаясь прийти в себя.

Сердце билось так, будто он и вправду пережил всё это. Подушки были каким-то недоразумением. Он обернулся, посмотрел на свою подушку.

Нет. Это не то.

Снилась ему не обычная подушка, а нечто… Как это описать?..

Это потом Стасян узнал, что подобные сны снились многим жителям Охотничьего острова.

Спит и шаман, спит и охотник, спит и чиновник, и турист, и пьяный скотник – и всем снится сон, странный сон. То подушки, то пердушки, то пёрышки, то вошки, то какие-то шуршащие крылышки, то вовсе уже не пойми что, чему и названия приличного не подберёшь.

Сны были постыдные. Сны были странные. Иногда сладкие, иногда жуткие, а чаще – всё сразу. Многое зависело от испорченности гражданина. А у каждого в шкафу хранился какой-нибудь скелетик-секретик.

Никто, конечно же, своими снами не поделился. У нас ведь как: если человеку снится что-то непотребное или чересчур загадочное, он лучше промолчит, чем признается, что у него и подсознание с прибабахом. А зря. Расскажи они друг другу всё это вовремя – глядишь, и стало бы хоть что-то яснее. Но нет. Каждый решил, что именно его личный сон и есть его личный маленький стыд и срам.

Он подошёл к зеркалу, взглянул на себя не без удовольствия.

Стасян был юн и приятен наружностью. Девицы уже замечали его. Ростом он был немного выше среднего, широк в плечах, худощав.

Глаза его меняли цвет в зависимости от настроения.

У Стасяна были аристократически правильные черты лица. Светло-русые волосы доходили до плеч, и он собирал их в хвост.

Длинные волосы на Охотничьем острове отпускали шаманы.

Охотники, например, полностью брили голову.

Шаманы и охотники были местной аристократией, находясь на своеобразных полюсах отношения человека к природе: охотники олицетворяли потребление, шаманы – познание и жертву.

Прочие жители выбривали ту часть головы, которая символизировала их ремесло.

Например, куродятловоды отпускали пейсы на висках, выбривая затылок. Кузнецы и все, кто работал с металлом, брили почти всё, оставляя на макушке клок волос в виде креста.

Словом, каждый специалист таким образом обозначал свою социальную роль.

Настоящим шаманом Стасян пока не стал. Но явно стремился к этому – несмотря на все доводы родни против.

Потому он старался отрастить волосы как можно длиннее, из-за чего иногда получал неодобрительные отзывы островитян.

Он окончательно проснулся, пришёл в себя и вышел из спальни.

Вспомнить все подробности сна он уже не смог. В голове крутились какие-то образы, но не складывались в цельную картину.

Только образ подушек оставался удивительно ясным.

– Что ж… – вздохнул он. – Подушки подушками. Но не время спать.

Пойду жить.

* * *

Лес на Охотничьем острове всегда считался местом таинственным и заповедным.

Стасян любил прогуляться по лесу, несмотря на все слухи, отпугивавшие жителей от таких прогулок. Только охотники и шаманы могли позволить себе подобные вольности.

– Пришельцы! Пришельцы! – шипели старухи-сплетницы. – Нельзя! Опасно!.. Уже тридцать три человека пропало!..

Конечно, врали.

Пропал всего один человек. Да и того нашли через месяц в соседней деревне Сакы – в баре, где как раз именно тридцать три человека никак не могли оторвать его от очередной бутыли с очередным жутким пойлом.

Всеми сплетнями на острове заведовали Зита и Паразита – местные распространительницы слухов. Неразлучные старухи были известны по всему Сараю и Научному городку своими неудержимыми языками, а также наивнимательнейшими глазками и ушками.

Старожилы поговаривали, что у Зиты даже есть третий глаз, а у Паразиты – третье ухо.

Стасян, конечно же, не верил этим вздорным бабкам. Он спокойно гулял по лесу.

– Любишь опасности! Люби опасаться! Опасайся любить! – Стасян часто по этому поводу высказывался цитатой какого-то журналиста из одной забавной статьи, которую ему как-то дал почитать Дырявый Сом. Статья касалась каких-то честнейших чиновников, которые, посчитав себя пупом мира, так обчистили других чистейших чиновников – вчистую. Не сказать, что это был его девиз, но звучало!

Но на сей раз какое-то предчувствие тревожило его. Он не мог понять, что именно его беспокоит. То ли образы сна, который он никак не мог вспомнить. То ли странные запахи, плывшие по воздуху из глубины леса.

Тем не менее Стасян шёл, насвистывая очередной хит очередных поп-звёзд, разглядывал небо, слушал птиц и зверей.

Немного притомившись, он присел на траву на небольшой полянке.

И услышал голоса.

Они доносились из оврага – глубокого и потому тёмного.

Стасян заинтересовался. Очень тихо приблизился и подполз к краю обрыва.

Голоса были необычные. Похожие на горловые, каркающие. Они говорили не по-человечески. Может быть, это был даже не звук, а какое-то звучание прямо в его голове.

Ощущение было странное – почти фантастическое, похожее на сон.

Однако Стасян понимал всё, что они говорили.

Два голоса в темноте.

Сильный и слабый.

– Докладывай, – сказал сильный.

– Они попали в каузально-темпоральную спираль, – ответил слабый, – и оказались в прошлом. На острове во внутреннем море…

– Так вы их нашли?

– Только их потомков.

– Как так?!

– Они уже давно там. Это десятое поколение. Их численность превышает две тысячи. Они в основном освоили для обитания этот архипелаг. И прежде всего остров, на котором потерпела крушение основная группа СПЕЛА-67.

Часть потомков группы деградировала и одичала. Сам СПЕЛ-67 уже скончался.

– Что предлагают эксперты?

– Цивилизация на грани глобальных морфологических и психогенетических изменений. Контакт нежелателен – он может повлиять и на нас. Невозможно предсказать, какие изменения могут начаться. Даже сама группа СПЕЛА-67 уже подверглась, помимо деградации, изменениям непонятного характера и непонятной направленности. Чтобы изъять всех наших, потребуется полномасштабная спецоперация. Но в таком случае контакт неизбежен. Со всеми последствиями.

– Тогда пока только наблюдение.

– Продумать варианты точечных операций по изъятию?

– Да. Продумать. Но пока только наблюдать. Все действия откладываем на неопределённый срок. Жду отчёта. Исполняйте. Свободны.

– Там кто-то есть… – вдруг тихо сказал слабый. – Нас слышат.

И с этого момента юноша перестал понимать, что говорили эти голоса. Теперь он воспринимал их только слухом – как странное зловещее карканье.

У Стасяна похолодело внутри. Как в кошмарном сне.

Он даже сдвинуться с места не мог.

Из самой глубины живота стал подниматься такой неописуемый ужас, что хотелось только одного – проснуться и больше ничего не видеть и не слышать.

Голоса приближались.

Но их обладатели каркали всё тише и тише по мере приближения к краю оврага. Карканье превратилось в тихое шипение.

И тут ужас сменился паникой.

Ноги сами понесли Стасяна прочь.

Скорее, скорее.

Он бежал сквозь лес, сквозь паутину, висячий мох, ветви кустов и деревьев. Страх гнал его с такой скоростью, что редкий мопед или шахед смог бы сейчас его догнать.

У Стасяна было чувство, что он случайно подглядел в чужую тайну, потом проникся ею, а потом тайна сама заметила его и теперь будет держать под наблюдением. Он ещё не мог объяснить это словами, но ощущение чужого внимания прилипло к нему крепче, чем репейник к штанине. А репейников на штаны он действительно набрал кучу: синих, огромных и крайне липучих…

И тут в лоб ему что-то так стукнуло, что искры из глаз едва не подожгли лес.

В тот же миг он полностью вспомнил свой утренний сон.

Ему явились образы Зиты и Паразиты с криками:

– Мы же говорили!

Стасян усмехнулся… и свалился в обморок.

* * *

Стасян был уже на пороге юности – как раз в том возрасте, когда дети начинают считать себя взрослыми.

Он уже заглядывался на девушек. Особенно на одну – соседскую Марину, весьма привлекательную во всех отношениях.

Девушки находили в нём много интересного – и во внешности, и в уме.

Что он сам находил в девушках, Стасян пока не вполне понимал, но размышлял о них часто.

Однако чаще он думал о других вещах.

Парень он был неглупый. В голове его толклось множество идей, а также горячее желание переустроить весь мир по справедливости. От этого страдал не только он сам, но иногда и некоторые жители городка.

Словом, у него были все шансы однажды стать таким же, как Дырявый Сом – его учитель и друг.

Тем более что старый шаман остался на острове один, без наследников. После ухода жены и детей старик жил в одиночестве. Родственники его не навещали, а горожане особой любви к нему не испытывали.

Но Стасян как-то очень быстро сдружился с этим странным человеком.

Парень жил с родителями на окраине города, совсем недалеко от домика-лаборатории Дырявого Сома. Жилище старика располагалось уже за городской чертой.

Но это не мешало Стасяну постоянно ошиваться у Сома.

Старик давно привык к смышлёному мальчишке. Тот всё время вертелся рядом, помогая во всяких мелочах. Иногда Стасян даже подсказывал что-нибудь интересное.

Пока мальчишка крутился возле Сома, он многому научился у учёного-шамана – и практически полезному, и удивительному.