Ворон и ключ

И все же девушка старалась запоминать каждый поворот и считала про себя ступеньки лестницы. Возможно, однажды, когда появится шанс сбежать, все это пригодится ей.Из темноты одного из боковых туннелей раздался резкий, хлесткий звук и полный отчаяния человеческий крик, мгновенно вырвавший ее из раздумий. Рэйвен вздрогнула.

У одной из труб надсмотрщик-фейри с короткими, кривыми ногами методично избивал плетью из воловьей кожи упавшего раба. Каждый удар оставлял на спине несчастного яркую алую полосу, но раб уже даже не пытался закрываться, а лишь глухо хрипел от боли, утыкаясь лицом в грязную воду на полу.

«Вот оно, — с леденящим ужасом подумала Рэйвен, не в силах оторвать взгляд от происходящего. — Вот что они сделают со мной. Вот что они сделают с Файланом».

Ее правое ухо по-прежнему плохо слышало, слуховой аппарат иногда издавал какие-то странные трескающие звуки, и Рэйвен оставалось лишь надеяться, что через день-другой это пройдет. Перспектива оглохнуть здесь на одно ухо казалась равносильной смерти. Однако левое ухо прекрасно ловило каждый звук этого подземного ада: крики, удары плети, рев стоков и безжалостный, лающий смех надсмотрщиков. Мир смертных остался где-то там, наверху, за Границей, нереальный и далекий, как сон. Здесь была лишь грязь, работа и неотвратимая, медленная смерть.

Их шеренгу привели к массивной железной будке смотрителя, врезанной прямо в каменную толщу в конце главного коллектора. У входа, положив крупные ладони на рукоять огромного кованого молота, их уже ждал тот, кому предстояло стать их новым хозяином. Он не двигался. Стоял на ступенях конторы, и в тусклом свете масляных ламп его фигура казалась высеченной из того же черного гранита, что и стены вокруг. Это был старый низший фейри, но в его облике не было ничего похожего на изящество верхних господ — приземистый, широколобый, с тяжелой нижней челюстью и кожей цвета темно-зеленой подвальной плесени. Верхнюю губу пересекал старый кривой шрам, обнажая потемневшие зубы.

Один из конвоиров подошел к нему, на ходу вытаскивая из кожаной сумки скомканный лист, который ему всучил после распределения Борс.

— Десятина из Башни Костей, мастер Ульф, — фейри протянул листок главному. — Отобраны по приказу Борса, тут ремесленники и чернорабочие. Десять человек.

Ульф не прикоснулся к бумаге. Медленно перевел взгляд с конвоира на шеренгу измученных людей. Его глаза, лишенные белков — мутно-желтые, с вертикальными, как у кошки, зрачками — остановились на Рэйвен. Она тяжело дышала и едва стояла на ногах, затылок все еще пульсировал болью.

— Десять? — голос Ульфа прозвучал на удивление тихо, со странным скрежетом, будто терлись друг о друга две ржавые шестерни. — Вы, олени, привезли мне живые трупы. Эта девка едва держит голову. Зачем мне на фильтрах балласт, который сдохнет еще до начала серьезных работ?

— Она механик, мастер, — растерянно пробормотал конвоир, бросив на Рэйвен злобный взгляд, в его голосе впервые промелькнула угодническая нотка. — Разбирается в металле и гидравлике, чинила насосы на мельницах… Борс посчитал ее полезной для обслуживания поршневых узлов…

— Борс посчитал! — передразнил его Ульф и сделал два шага вниз по ступенькам.

Тяжелый кованый молот лениво волочился за ним, выбивая искры из мокрой брусчатки. Фейри остановился в полушаге от Рэйвен. От него пахло каленым железом, мазутом и чем-то сладковато-гнилостным. Она старалась не делать слишком глубоких вдохов, чтобы ее не вывернуло прямо перед ним. Ульф протянул руку и грубо, двумя пальцами, охваченными ржавыми железными перстнями, взял Рэйвен за подбородок. Повернул ее голову вправо, затем влево. Рэйвен стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть: пальцы фейри вдавились в челюсть с силой тисков. Под его ногтями была черная грязь.

Взгляд его зацепился за ее правое ухо, где под слипшимися прядями волос угадывался корпус слухового аппарата. Изнутри устройства донеслось едва слышное, сухое пощелкивание — кажется, Граница все-таки повредила внутренний механизм.

— Что это? — Ульф ткнул толстым пальцем прямо в металл.

— Слуховой… аппарат, — выдохнула Рэйвен, глядя ему прямо в переносицу. Силы покидали ее, но она не могла перестать думать о том, что ее прямо сейчас могли наполовину лишить слуха. И молилась, чтобы этого не произошло. — Я плохо слышу на эту сторону. Но руки целы. Я знаю, как выставлять зазоры на поршнях. И умею менять сальники под давлением.

Ульф еще несколько секунд всматривался в ее лицо, затем резко отпустил подбородок. Рэйвен покачнулась, но устояла.

— Человеческий металл в ухе, — фейри едва заметно скривил изуродованные губы, вытирая пальцы о свой кожаный, покрытый пятнами фартук. Обычное человеческое железо было ему неприятно, как всякому его соплеменнику, пусть даже самому низшему.

— Смертная тупость не знает границ… Ладно. Ремонтной бригаде не нужен слух, им нужны пальцы. Прими их, Галл.

Из тени конторы выскользнул помощник смотрителя, такой же бледный смертный раб, но в чистой холщовой куртке. Он швырнул к ногам прибывших стопку тяжелых парусиновых комбинезонов, от которых разило дегтем, и несколько ржавых гаечных ключей.

— Барак номер четыре, — монотонно, стараясь не смотреть новоприбывшим в глаза, произнес Галл. — Подъем по первому гудку. Кто опоздает на распределение — лишается пайка. Пошли.

Рэйвен подхватила с пола один из самых маленьких по размеру комбинезонов и, прижав одежду к груди, поспешила за остальными. Барак встретил их удушливой, влажной духотой. Это была длинная галерея, вырубленная прямо в скале, вдоль стен которой в три яруса тянулись грубые, сделанные из фейского металла нары. Вместо матрасов на досках лежала прелая, жесткая солома. Пол был затоплен водой почти по щиколотку — мутная жижа застаивалась здесь, кажется, неделями, и в ней плавали обрывки грязных тряпок и щепки.

Здесь спали десятки людей. Они лежали кое-как, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. В полумраке, едва разгоняемом парой коптящих масляных ламп, то и дело раздавался хриплый кашель, сдавленные стоны и тяжелое, свистящее дыхание. Рэйвен почти не помнила, как дошла до свободной койки на самом нижнем ярусе.

Она просто рухнула лицом в колючую, пахнущую плесенью солому, даже не сняв мокрую куртку. Боль во всем теле, и особенно в затылке, на мгновение вспыхнула чистым пламенем, а затем все поглотила глухая, черная пустота. Ей не снился Файлан. Ей не снился дом. Это было даже не похоже на сон, а лишь на тяжелое беспамятство изнуренного тела.

Пробуждение пришло вместе со звуком, который, казалось, раздробил ее череп надвое. Где-то глубоко в перекрытиях коллектора сработал главный гидравлический клапан. Воздух в бараке задрожал. Следом за этим под сводами галереи раздался дикий оглушительный грохот — надсмотрщики шли по проходу, яростно лупя железными дубинками по каркасам кроватей.

Рэйвен резко села, выставив перед собой руки. Слуховой аппарат в правом ухе отозвался сухим скрежетом, но она мгновенно осознала, что слышит все на удивление хорошо. Облегчение на мгновение охватило ее, но тут же растаяло без следа. Затылок все еще болел, она подозревала, что рана от удара при Башне Костей какое-то время кровоточила, но сейчас, кажется, перестала и просто отзывалась тупой болью.

— Вставать, падаль! Живее! Кто не встанет через минуту, пойдет на корм червям! — разносился надрывный ор надзирателей.

Рэйвен попыталась подняться, но все ее тело словно налилось свинцом. Ушибы и синяки, о которых она на время позабыла, отозвались такой резкой болью, что у нее перехватило дыхание. Она соскользнула с лежанки прямо в ледяную воду, покрывавшую пол барака, и едва не упала.

— Не дергайся ты так, а то порвешь сухожилия, и тебя точно спишут со счетов, — раздался рядом тихий, спокойный женский голос.

Рэйвен тяжело сглотнула, пытаясь сфокусировать взгляд. На соседней койке, чуть левее, сидела женщина. На вид ей можно было дать и тридцать, и пятьдесят лет — подвальная копоть въелась в поры ее лица так глубоко, что кожа казалась серой. На лбу и щеках белели старые шрамы неизвестного происхождения. Волосы, когда-то светлые, были туго стянуты на затылке обрывком грязной ленты.

Женщина смотрела на Рэйвен. Она сидела, согнувшись, и неторопливо, виток за витком, обматывала ступни длинными полосами сухой серой холстины. Ее пальцы были короткими, с узловатыми суставами и сорванными, почерневшими ногтями.

— Я Марта, — сухо представилась женщина, затягивая узел на лодыжке. — Ты новенькая, да? Из свежего призыва?

— Меня зовут Рэйвен, — замешкавшись, кивнула девушка, пытаясь унять дрожь в коленях. Вода внизу была такой холодной, что у нее онемели пальцы, и она тут же подняла ноги обратно, потянувшись за обувью. — Я механик.

Марта снова подняла на нее взгляд. Ее глаза были странного, почти выцветшего серого цвета. Она бегло осмотрела девушку и слабо кивнула.

— Механики — это хорошо. Мастеров тут берегут чуть больше, чем обычное мясо. — Марта затянула узел на второй ноге и со шлепком опустила ноги в воду. — Но если не выучишь здешние правила в первый же день, твои навыки тебе не помогут. Слушай меня внимательно, Рэйвен, потому что дважды я объяснять не буду.

Она кивнула в сторону бурлящего за решеткой коллектора.

— Правило первое: никогда, слышишь, никогда не суй руки в открытые стоки, если не видишь дна. Там водятся слепые выдры и трупные пиявки фейри. Стоит им присосаться или цапнуть, кровь заразится за пару часов. Здесь, конечно, есть лекари, но даже они тебя могут не спасти. Некоторым приходилось отрубать руку по самый локоть, чтобы не померли от гангрены, а без рук ты здесь никому не сдалась.

Марта говорила спокойно, будто рассказывала о погоде.

— Ты меня услышала? Безрукий механик для Ульфа — это брак. Вчера он тебя оставил, потому что Борс тебя в списки включил. Но он всех запоминает, память у него отличная. Будешь отставать от бригады, он быстро переведет тебя из ремонтников в чистильщиков фильтров. А оттуда почти не возвращаются.

— Услышала, — пробормотала Рэйвен, надевая ботинки.

Марта тем временем поднялась, поправляя грубую парусиновую куртку, перехваченную на поясе обрывком каната. Она сделала шаг к Рэйвен и понизила голос:

— Правило второе: лучше спрячь эту штуковину, что у тебя на ухе висит, и старайся не привлекать к себе внимания надсмотрщиков. Фейри, конечно, побрезгуют человеческим железом, срывать не станут. Но другие рабы — не фейри. Здесь, на нижних уровнях, чистый металл на вес золота. Высшие лорды запрещают железо, а для нас это единственный способ выжить, если начнется бунт. Или обменять на еду. Узнают в бараке, что у тебя кусок хорошей стали на ухе висит, горло перережут ночью ради этой штуковины. Прячь его! Заматывай тряпками, закрывай волосами. Усекла?

Рэйвен медленно кивнула. Внутренности сжались от страха. Аппарат, который за многие годы стал ее неотъемлемой частью, здесь превратился в смертную мишень. Теперь она вряд ли сможет спокойно здесь засыпать.

— Личико у тебя симпатичное, — вдруг сказала Марта, глядя на нее с какой-то странной печалью в глазах. — Лучше бы ему перестать быть симпатичным.

Рэйвен непонимающе свела брови. Женщина воровато огляделась по сторонам.

— Здесь мало женщин. Если кто-то из надсмотрщиков посчитает, что ты красива, тут же сделают тебя своей игрушкой. В прошлом году к нам привели молоденькую девушку, Энжелу, очень красивую, юную… — Марта опустила глаза, глядя на свои грязные пальцы. — Они за несколько месяцев заездили ее так, что она сама бросилась с лестницы вниз, прямо в бурлящую воду. Даже тела не нашли…

Рэйвен застыла, глядя на нее во все глаза. Мозг отказывался понимать услышанное, отказывался принимать это. Мало того, что здесь ей угрожал голод, бесконечный рабский труд и болезни. Теперь ей предстояло бояться еще и быть изнасилованной.

— И последнее, — Марта повернулась к выходу из барака, где уже выстраивалась угрюмая, молчаливая шеренга заключенных. — Забудь про то, кем ты была в своей деревне. Забудь про жалость. Если увидишь, что кто-то оступился и летит в главный распределительный шлюз — не вздумай подавать руку. Поток тяжелый, утянет двоих. Надсмотрщики даже бровью не поведут, просто запишут две убыли. Каждый дохнет сам по себе. Пошли, опаздывать нельзя.

Марта шагнула в темный коридор. Рэйвен осталась стоять у нар, прислушиваясь к гулу голосов и плеску холодной воды. Мысли о Файлане, о его возможной смерти, о безжалостном Ищейке королевы — все это отошло на второй план перед простой, примитивной необходимостью сделать следующий шаг.

Она поправила грязные волосы, тщательно скрывая аппарат, и пошла вслед за Мартой — в темноту подземелья.

Ремонтный док встретил ее громким скрежетом металла, от которого сводило зубы. Это был огромный туннель, где три колоссальных чугунных поршня, каждый размером с деревенский амбар, мерно ходили взад-вперед, вбивая мутную воду в напорные трубы. Воздух вокруг был серым от пара, так что дышать приходилось через силу, легкие мгновенно заполнялись тяжелым привкусом гари.

— Четвертая бригада! К распределителю! — рявкнул вдруг надсмотрщик прямо у нее за спиной. Рэйвен резко обернулась и увидела низшего фейри с неестественно длинными, как у паука, руками. — Третий поршень вхолостую ходит, давление в верхних садах падает. Если через час клапан не встанет на место, я лично скормлю ваши пальцы слепым выдрам. Живее!

Марта молча толкнула Рэйвен в плечо, направляя девушку к массивному латунному узлу у основания третьей махины. Вода здесь доходила почти до колен, и поток был быстрее. Рэйвен с трудом передвигалась, упираясь ногами в скользкие камни, чтобы ее не смыло.

Марта встала недалеко от нее. Выглядела женщина растерянной.

— Смотри на зазоры, — крикнула она, пытаясь перебить гул. — Шток, кажется, заклинило. Нужно ослабить прижимную гайку и выровнять ось. Вроде бы ничего сложного, но металл там горячий…

Рэйвен поджала губы и шагнула к механизму. Страх на мгновение отступил, вытесненный чистым азартом ремесленника. Она прекрасно понимала, о чем говорила Марта и точно знала, что нужно сделать. Откровенно говоря, работы здесь особо не было, она чинила и похуже.

Девушка наклонилась, чтобы осмотреть деформированный узел. Шток не просто заклинило, его перекосило из-за того, что стопорное кольцо забилось волокнистой грязью и проржавело.

— Сюда что, годами никто не заглядывал? — пробормотала она, чувствуя, как злость закипает внутри. — Что за идиоты? Они просто заливали это смазкой поверх ржавчины… Конечно, оно будет клинить.

Она накинула тяжелый ржавый ключ на гайку. Руки, привыкшие к тяжелому молоту в отцовской мастерской, помнили нужное усилие. Рэйвен уперлась плечом в холодный чугун, стиснула зубы, игнорируя боль во всем теле, и рванула ключ на себя. Рычаг поддался со страшным, визгливым скрежетом.

Ее пальцы привычно полезли вглубь узла. Действуя быстро, почти механически, Рэйвен вытащила забитый грязью стопор и сдернула налипшую ржавую крошку. Слуховой аппарат чутко уловил чистый, правильный щелчок встающей на место пружины. Шток со свистом ушел внутрь, и огромный поршень тут же заработал ровно, без прежнего надрывного воя.

На всю работу у нее ушло едва ли десять минут — втрое быстрее, чем планировал надсмотрщик. Марта рядом лишь удивленно приоткрыла рот, переводя взгляд с выровненного механизма на Рэйвен.

— А ты хороша, — пробормотала она, почесывая затылок.

Рэйвен лишь дернула плечом. Она ощущала любопытные взгляды работающих вокруг людей, и это ей не нравилось. Высокий парень, которого она заметила, когда выходила из барака, наблюдал за ней исподлобья, сгорбленный старик в самом углу тоже то и дело бросал на нее взгляды.

За спиной вдруг раздались шаркающие шаги, и обернувшись, Рэйвен увидела жирного низшего фейри, главного на этом участке.

— Кто это сделал? — поинтересовался он, кивнув на поршень.

— Я, — ответила Рэйвен, выпрямившись.

— Слишком быстро. Решила показать тут всем, какая ты умная? — смерив ее долгим взглядом, оскалился фейри.

Вместо того, чтобы промолчать и отойти в тень, как советовала ей Марта, Рэйвен расправила плечи. Усталость, жуткий голод, пульсирующая боль в затылке и ярость оттого, что ее, мастера, держат в этой сточной канаве, прорвались вдруг наружу. Она швырнула гаечный ключ на металлическую платформу, прямо к ногам надсмотрщика. Звук получился громким и вызывающим.

— Шток встал, — тяжело дыша, бросила она ему в лицо. — А если бы ваши безрукие идиоты чистили фильтры хотя бы раз в месяц и не держали тут все в дерьме, мне вообще не пришлось бы его чинить! Нормально следите за механизмами, и подобных «чудес» происходить не будет!

В доке мгновенно стало тихо. Настолько тихо, насколько это было возможно при грохоте соседних поршней. Рабы вокруг замерли, перестали стучать ключами. Марта за секунду побледнела так, что ее лицо слилось с серым гранитом стены. Она сделала полшага назад, медленно опуская глаза в воду.

Надсмотрщик-фейри застыл. Его пальцы сжались на рукояти плети. На бледном, одутловатом лице медленно проступила хищная, уродливая усмешка. Он не стал спорить. В целом, ему было глубоко плевать на правоту ее слов.

— Нравится мне учить таких, как ты… — тихо, почти ласково произнес он.

Рэйвен только в эту секунду вдруг осознала, что именно она сделала. В ее родной

деревне за дерзость могли обругать или даже дать затрещину. Отец чаще всего просто посмеивался с ее ворчания. Файлан реагировал всегда мягко и с юмором. Но здесь… Здесь правила были другие.

Хлесткий удар воловьей кожи разорвал воздух до того, как она успела отшатнуться. Плеть пришлась наискось: от правого плеча через всю спину. Парусина комбинезона мгновенно лопнула, и кожу обожгло жидким огнем. Рэйвен вскрикнула, оседая на колени, прямо в ледяную грязную воду коллектора.

— Я научу тебя, как разговаривать! — взвыл надсмотрщик, и следующий удар обрушился на ее левое плечо, впечатывая девушку лицом в скользкую брусчатку.

Боль была такой сильной, что мир вокруг даже потерял цвета. Был только свист рассекаемого воздуха и новые вспышки чистой, белоснежной агонии, раскалывающие тело. Третий удар пришелся пониже лопаток. Рэйвен выгнулась, захлебываясь мутной жижей, ладони судорожно царапали мокрый камень. Она пыталась сжаться в комок, спрятать голову, но от шока не могла пошевелиться. Каждый новый удар, казалось, был сильнее предыдущего. Плеть рвала кожу, оставляя глубокие, кровоточащие борозды.

Очередным ударом зацепило шею, но Рэйвен уже не могла кричать — из груди вырывался лишь сиплый, прерывистый хрип. Перед глазами поплыли тяжелые черные круги. Боль стала такой всепоглощающей, что уже не было ни мыслей, ни Файлана, ни ненависти.

Она ощутила, как поток воды подхватывает ее обмякшее тело, пытаясь утащить в сторону распределительного шлюза. Вода вокруг окрасилась красным. Марта не двинулась с места, чтобы помочь ей. Никто не двинулся.

— Запомни, тварь! — рычал надсмотрщик. — И вспоминай каждый раз, когда тебе захочется раскрыть свой поганый рот!

Последнее, что она почувствовала — как ее тело судорожно дернулось от особенно сильного удара по пояснице.

А потом наступила милосердная темнота.

Глава 6

Солнечный свет был таким ярким, что казался золотым медом, разлитым по молодой траве. В воздухе пахло нагретой корой, сладкой сахарной пудрой и корицей. Гул ярмарки — веселый, многоголосый, полный смеха и звона монет — доносился со стороны главной площади, но здесь, у старых ив над озером, было тихо.

Рэйвен стояла у самой воды, чувствуя себя невероятно глупо.

Впервые в жизни она поддалась на уговоры отца и решила надеть это. Настоящее праздничное платье, которое он подарил ей на именины, потратив на него баснословные деньги. Рэйвен тогда даже не решилась спросить, сколько именно, потому что была уверена, что расстроится. Тратиться на тряпки было не в ее характере.

Юбка из плотного темно-зеленого льна, напоминавшего цветом ее глаза, была непривычно тяжелой и мягко шуршала при каждом шаге, касаясь лодыжек. Жесткий корсет, туго стянутый на спине, заставлял держать осанку так прямо, словно она проглотила стальной шток, и дышать получалось только верхней половиной груди. Но самыми непривычными были рукава — пышные, белые, спускающиеся с открытых плеч. Кожа на ключицах казалась беззащитно голой под теплыми лучами солнца.

Она поправила упавшую на лицо светлую прядь, с трудом сделала вдох и попыталась расслабиться. Ее волосы, обычно стянутые в простой хвост, сегодня свободно падали на спину тяжелыми волнами.

Едва переступив порог дома, она ужасно пожалела, что надела это платье. Взгляды, которыми ее провожали односельчане, ей не нравились. Чужое внимание никогда не приносило ей такого удовольствия, какое, судя по всему, испытывали от него ее сверстницы. И все же… Казалось, она даже была красивой сегодня. Даже несмотря на слуховой аппарат. И это было неожиданно приятно.

— Рэйвен?

Она вздрогнула и резко обернулась.

Файлан стоял в паре шагов, держа в руках плетеный лоток с остатками ярмарочной выпечки. На нем была чистая рубаха, а каштановые волосы, вечно растрепанные, сейчас были аккуратно зачесаны назад, открывая лоб и делая его лицо непривычно взрослым. Рэйвен, не сдержавшись, злобно подумала, что девчонки, которые крутились вокруг него каждый день, небось скупили всю выпечку еще в первые минуты ярмарки.

Файлан застыл как вкопанный. Лоток в его руках едва заметно наклонился, так что одна из оставшихся сдобных улиток едва не соскользнула в траву. Глаза у него округлились, а губы приоткрылись в каком-то глупом, совершенно детском ступоре. Он перевел взгляд с ее открытых плеч на тонкую талию, подчеркнутую корсетом, затем на подол юбки и снова вверх — прямо ей в лицо. На его щеках медленно, но отчетливо проступил густой румянец.

— Ты… — Файлан сглотнул, и его кадык забавно дернулся. Прочистив горло, он наконец выдавил: — Ты сама на себя не похожа… в этом… ну, в этом наряде…

Рэйвен закатила глаза. Ну конечно! Из всех возможных слов этот дурак решил сказать именно это. Что, впервые одевшись по-человечески, она перестала быть похожа на себя. Вся ее неуверенность мгновенно сменилась колючим, зато привычным раздражением.

— Ну все, я иду переодеваться, — буркнула она, резко разворачиваясь. Подол тяжелой юбки взметнулся, подняв облачко пыли. — А ты иди к своим дурехам, они наверняка тебя заждались! И вообще, мне дышать в этом корсете нечем.

— Нет, стой! — испуганно вскрикнул Файлан.

Пытаясь ее перехватить, он дернулся вперед, и многострадальный лоток окончательно наклонился. Две улитки с тихим шлепком все-таки ухнули прямо в прибрежную траву, но Файлан даже не взглянул на них. Он перехватил лоток одной рукой, а второй придержал ее за белый пышный рукав платья — осторожно, едва касаясь пальцами, словно боялся испортить дорогую ткань.

— Рэйвен, не уходи, пожалуйста! Не надо переодеваться. Ты… ты выглядишь замечательно. Я… я совсем не то хотел сказать, клянусь!

Она остановилась, обернувшись через плечо. Файлан тяжело дышал, его щеки пылали так, словно он только что пробежал три мили в гору. Он аккуратно опустил лоток на траву рядом со сбежавшими булками, выпрямился и сделал к ней шаг. Вся его привычная легкость куда-то испарилась.

— Я просто… я уже пять лет хожу за тобой как дурак, — тихо, почти шепотом произнес он, запустив пятерню в свои аккуратно зачесанные волосы и мгновенно их растрепав. — А последние полгода так вообще… Пытаюсь набраться смелости. Матушка уже косится на меня, думает, я умом тронулся. А я просто не знал, как признаться.

Рэйвен удивленно моргнула, чувствуя, как сердце под жесткими косточками корсета сделало кувырок.

— Набраться смелости для чего? Признаться в чем?

Файлан не ответил. Он сделал последний шаг, сокращая расстояние между ними до минимума, так что Рэйвен ощутила знакомый запах ванили и разогретой печи. Его руки — теплые, с чуть шершавыми от работы в пекарне ладонями — осторожно поднялись и легли ей на щеки. Его пальцы коснулись ее висков, бережно очерчивая контуры лица.

Рэйвен замерла, боясь сделать даже тот крошечный вдох, который еще позволял ей корсет.

— В том, что я влюблен в тебя, — глядя ей прямо в глаза, тихо произнес Файлан. — Уже очень давно. И очень сильно.

Она открыла рот от удивления, в голове мгновенно образовалась абсолютная пустота. Все мысли разом вылетели у нее из головы. Файлан? Влюблен в нее?! Он, которого обожали все девушки в деревне, влюблен в нее, колючую девчонку с железякой в ухе, из-за которой над ней все с малых лет потешались?

Заметив ее округлившиеся глаза, Файлан коротко и нервно усмехнулся, а затем прошептал:

— Только не бей меня сразу, ладно? Пожалуйста.

И прежде чем она успела хотя бы осмыслить его слова, он наклонился и прижался губами к ее губам.

Рэйвен окончательно остолбенела. Мир вокруг взорвался миллионом золотых искр. Поцелуй был сначала робким, почти невесомым — Файлан словно ждал, когда ее удивление сменится ответом, готовый в любую секунду отпрянуть, если она начнет вырываться. Но Рэйвен и не думала вырываться. Шок длился всего мгновение, а затем внутри нее словно открылся какой-то запертый до этого клапан.